Грех

Ночной воздух в этом городе пах гарью, прелой листвой и дешевым табаком. Мегатрон, повелитель Ада, привык к худшим запахам, но этот, земной, человеческий, казался ему почти уютным. Он шел по пустынной улице, волоча за собой длинную серую тень, которую скрывал простой черный плащ. Под ним — подобие человеческого тела, такого же высокого и худого, с едва заметной черной чешуей, проступающей на запястьях, если приглядеться. Он прятал ее в перчатках. Его взгляд, привыкший к вечному багровому сумраку Преисподней, выхватил из тьмы нелепый силуэт — церковь. Старая, с облупившейся краской на куполе, она стояла на отшибе, словно стыдясь собственного существования. Мегатрон усмехнулся. «Церковь. Идеальное место. Где, как не в доме Божьем, кипит самый изощренный грех? Лицемерие — их любимый наркотик. Священник, похоже, заправляет здесь всем, как мелкий тиран, а эти… послушники, бедные овцы, смотрят в рот каждому его слову. Знакомая песня. Чем выше ранг, тем больше злоупотреблений». Он уже хотел пройти мимо, как вдруг замер. Из приоткрытого бокового окна, где тускло мерцала лампада, полилась мелодичная молитва. Голос был чистым, прозрачным, словно горный ручей, и от него по всему телу демона побежали мурашки, чуждые, непривычные, почти болезненные. Мегатрон, сам того не желая, остановился и шагнул ближе. Он увидел его. Ангела. Тот стоял у аналоя, освещенный колеблющимся пламенем. Свет струился по его рыжим, чуть волнистым волосам, падающим каскадом до основания шеи. В этом огненном водопаде, как редкие искры, сверкали чисто-белые пряди. Ангел был невысок — Мегатрон мысленно прикинул, что тот едва достает ему до плеча. Ростом, должно быть, около 170. Бледная, почти фарфоровая кожа, казалось, светилась изнутри, а огромные глаза цвета морской волны с зеленым отливом были устремлены вверх, к иконе. За его спиной, аккуратно сложенные, лежали белоснежные крылья. Они были настолько совершенны, что даже в полумраке каждое перо искрилось, переливаясь перламутром. Мегатрон затаил дыхание. Он видел ангелов раньше — во время войн, в битвах, когда они были иссечены клинками, охвачены пламенем и полны праведной ярости. Но такого… такого он не видел никогда. «Красив. Невыносимо красив. Господи, какой же он красивый», — пронеслось в голове демона, и он тут же мысленно сплюнул. «Стоп. Что за ерунда? Он просто послушник. Просто… инструмент. Сосуд для чужой воли. Но эти глаза… в них нет страха. Нет той рабской покорности, которую я привык видеть. Только свет». Ангел, казалось, почувствовал его взгляд. Его молитва на мгновение прервалась, он чуть повернул голову, и в его взгляде мелькнуло удивление. Огромные, чуть влажные от волнения глаза встретились с красными, горящими, как угли, глазами демона. Сердце Мегатрона пропустило удар. На миг ему показалось, что ангел видит его насквозь, видит всю черноту его души, видит чешую на руках, видит сотни лет крови за его спиной. Но в глазах ангела не было отвращения. Только любопытство. — Эй, ты! — грубый голос священника разорвал тишину, как ножом по живому. Мегатрон перевел взгляд и увидел толстого, красномордого мужчину в рясе, который выплыл из алтаря. — Что стоишь? Чего тебе? Мегатрон, мгновенно взяв себя в руки, изобразил на лице усталую, но дружелюбную улыбку. Он слегка приподнял шляпу, открывая длинные, собранные в хвост серые волосы. — Мир вам, святой отец, — голос его был низким, бархатным, с едва уловимой хрипотцой. — Я путник. Иду издалека. Увидел свет и решил попросить о ночлеге. Буквально на десять дней, пока мои дела в городе не уладятся. Священник окинул его оценивающим взглядом, задержавшись на недешевом плаще и массивной фигуре. В его глазах Мегатрон увидел расчет. «Богатый. Можно будет содрать побольше, — прочитал демон его мысли. — Ладно». — Десять дней? — священник нахмурился. — У нас не гостиница, сын мой. Но раз ты нуждаешься… — он многозначительно кашлянул. — Плата за проживание и питание — золотыми. Мегатрон беззвучно рассмеялся. Деньги для него были пылью. Он легко достал кошель, туго набитый золотом, и протянул его священнику. Вес кошеля приятно удивил толстяка, и его лицо расплылось в масляной улыбке. — Проходите, проходите, дорогой! Рэтчет! — крикнул он, обращаясь к рыжеволосому ангелу. — Проводи гостя в восточную комнату. И проследи, чтобы ему ничего не не хватало. Рэтчет вздрогнул от этого тона — приказного, грубого. Он поспешно закрыл молитвослов, и Мегатрон заметил, как его тонкие, изящные пальцы слегка дрогнули. Ангел подошел ближе, и демон почувствовал едва уловимый аромат ладана и чего-то сладкого, похожего на мед. От близости ангела по телу Мегатрона прошла дрожь. Ему захотелось коснуться его, провести пальцами по этим шелковистым рыжим волосам, почувствовать тепло этой бледной кожи. — Следуйте за мной, — сказал Рэтчет тихо, почти шепотом. Его голос был тем самым мелодичным ручьем, который демон слышал из окна. Они пошли по длинному, плохо освещенному коридору. Мегатрон смотрел на спину ангела, на то, как волосы касаются его ворота, на контуры белых крыльев, проступающих сквозь тонкую ткань одежды. Молчание было тяжелым, почти осязаемым. Мегатрон нарушил его первым. — Ты умеешь исцелять? — спросил он, хитро прищурившись. Это был не вопрос — он знал. Рэтчет удивленно обернулся. Его глаза-море снова встретились с красным омутом, но он не отвел взгляда. — Да, — просто ответил он. — Это мой дар. Господь наградил меня им. — Наградил? — Мегатрон усмехнулся. — Или проклял? Ты всех лечишь, Рэтчет? Даже тех, кто не заслуживает? Ангел опустил глаза, и Мегатрон понял, что попал в точку. Этот священник явно использовал дар Рэтчета в своих целях, заставляя исцелять зажиточных горожан за деньги, а бедным отказывать. — Всех, — тихо сказал Рэтчет. — Бог велит любить врагов. Они остановились у тяжелой дубовой двери. Рэтчет открыл ее, показывая скромную келью: жесткая кровать, стол, стул, распятие на стене. — Вот ваша комната, — сказал он. — Ужин принесут через час. Если что-то понадобится… позовите меня. Мое послушание сегодня — прислуживать гостям. Мегатрон зашел в комнату, и когда Рэтчет уже собрался уходить, демон неожиданно для себя окликнул его. — Рэтчет. Ангел обернулся. Мегатрон пристально смотрел на него, на это хрупкое, светлое создание, и в его душе разгоралось что-то новое, мучительное и запретное. — Спокойной ночи, — произнес он, и его голос прозвучал хрипло. Рэтчет кивнул, и дверь за ним тихо закрылась. Мегатрон остался один. Он сел на кровать, которая жалобно скрипнула под его весом, и провел рукой по волосам. «Что я творю? Я — Повелитель Демонов. Тысячи лет я сею хаос и смерть. Я — враг всего, что он есть. Я должен был испепелить это место на рассвете. Но я не могу. Я хочу снова увидеть его глаза. Хочу услышать его голос. Хочу, чтобы он смотрел только на меня. Он — ангел. Я — демон. Нас разделяет пропасть, выжженная самой природой. Мы — разные существа, которые не предназначены друг другу. Это безумие. Это неправильно. Это… грех». Но чем больше он убеждал себя в этом, тем ярче перед его глазами вставал образ Рэтчета. Его крылья, его волосы, его чистая, почти детская улыбка. Мегатрон сжал зубы, чувствуя, как его кожа начинает зудеть, а по венам разливается демонический жар. Он, повидавший столько крови и боли, вдруг испугался. Испугался того, что этот маленький ангел навсегда изменил его. Он не сомкнул глаз всю ночь. Он слышал, как в соседней комнате тихо плакал Рэтчет. Плакал от боли, которую ему причинял священник. И в груди Мегатрона закипала глухая, первобытная ярость, которую он не мог контролировать. Он хотел защитить его. Но как защитить ангела от мира, когда ты сам — демон?