Тихий омут

      — А я говорю, она после такой операции замучается заживать! Какой идиот так скальпель держит? — Леви берёт в руку нож так, как это делал герой фильма. — Ну посмотри! Как будто он собрался арбуз резать! Неужели на площадке у них не было ни одного консультанта?       — Судя по тому, как они коматознику назогастральный зонд впихивали… — Микаса делает глоток джин-тоника, — из комы этот бедолага точно не выйдет.       — Разве что в тоннель, — хмыкнул Леви.       — Да уж. — Микаса положила в рот кусочек креветки и, вспомнив что-то, зашепелявила: — Боже! А как тот парень отвратительно отыграл приступ эпилепсии!       — О-о! — Аккерман вскинул руки. — Не напоминай! Они ему ещё руки и ноги держали, идиоты.       Пара, сидевшая за соседним столиком, исподлобья покосилась на них. Ни Леви, ни Микаса за всё время, проведённое в дорогом заведении, ни разу не заметили раздражённых, тяжёлых взглядов посетителей. Они настолько увлеклись разбором всех ляпов, допущенных в фильме, что обсуждали каждый случай и по дороге из кинотеатра в ресторан, и между перерывами на заказы блюд.       Не выдерживая смеха и подобных тем за приёмом пищи, посетители начали понемногу исчезать из ресторана. Официант пару раз просил их быть тише, на что Аккерманы извинялись и снижали тон. Хватало ненадолго — слишком сильно бурлило возмущение.       Очередная пара спешно покинула заведение после того, как Леви громко взбунтовался по поводу неправильной подготовки пациента к операции, сказав, что после такого в первую же секунду после наркоза сфинктеры расслабятся и кишка щедро наградит недоврачей своим зловонным содержимым.       Постепенно ресторан опустел. Леви закинул последний кусочек стейка в рот и, извинившись перед Микасой, отправился в уборную. Только тогда он обратил внимание, что в зале остались только они вдвоем. Взглянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Он даже не заметил, как пролетело время.       Аккерман задумался. Значит, Микаса правильный человек. Обычно свидания проходили долго, нудно, за пустыми, высосанными из пальца разговорами. Сейчас другое.       Изабель была права. Устроить такой вечер, чтобы поближе узнать Микасу и почувствовать себя рядом с ней собой, было просто необходимо. Хоть свидание и прошло не совсем романтично в привычном понимании этого слова, а Аккерманы не кокетничали и не флиртовали, а ржали до колик в боку, было ощущение, что так оно и нужно.       Грудь наполнило какое-то тёплое, мягкое чувство. Леви расслабился. Кажется, он на правильном пути. Главное, чтобы его пассия считала так же.       Когда он вернулся за столик, заметил лежащий перед ним счёт.       — Кажется, нас уже выгоняют. — Он усмехнулся, достал из кармана купюры и вложил в книжечку.       — Это я попросила, — хихикнула Микаса. — Официанты уже спят почти.       — Никогда не проси счёт в ресторане. Это мужская забота.

***

      Микаса прошлась пальчиками по ткани водолазки, зацепила пряжку ремня, слегка потянула, затем повела ниже, опустила ладонь на бугорок, туго стянутый брюками, и слабо его сжала.       Леви шумно вдохнул.       — Микаса…       Она не ответила. Надавила сильнее, провела ладонью вверх-вниз.       — Микаса… Я за рулём. — Он крепче перехватил руль.       — Я знаю. — Микаса склонилась к его уху. — Тем интереснее.       Леви покрылся мурашками. С каждым новым движением Микасы член всё сильнее упирался в ткань.       Она поддела пальцами ремень, вытянула его из пряжки, ловко освободила пуговицу. Когда потянула молнию, Леви накрыл её ладонь своей.       — Микаса… — Его мелко потряхивало. Хотелось, пиздец как хотелось, чтобы она продолжила. — Это должно было быть всего лишь наше первое свидание. Без продолжения.       — Ты меня не хочешь? — нахмурилась она.       — Шутишь? — Аккерман хрипло усмехнулся. — По-моему, у тебя в руке сейчас очень весомое доказательство того, как я тебя хочу.       — Тогда в чём проблема?       — Это неправильно?       — Это вопрос?       — Нет. Не знаю. — Леви едва не пропустил красный сигнал светофора. Остановился, перевёл взгляд на Микасу. — Я просто хочу, чтобы в этих отношениях у тебя всё было правильно.       Микаса недоверчиво приподняла бровь.       — Я хотел, чтобы это свидание прошло просто как… свидание. Я тебя провожу до дома, приглашу на второе свидание. Хочу, чтобы ты прошла как нужно… этот, как его… конфетно-букетный.       — Почему мы не можем вписать секс в список конфет и букетов?       Леви хотел что-то ответить, но только и смог что тупо открыть рот и тут же его захлопнуть.       А действительно, в чём она не права? Почему он не может обеспечить ей нормальные отношения, но и не вычёркивать при этом секс? Потому что Изи так сказала? Что-то там про романтику, интригу… Какая нахер интрига, когда он уже без прелюдий трахал её в раздевалке университета? Романтика нужна… Ну да! Но почему красивая романтика не может заканчиваться красивым голым телом, скачущем на нём всю ночь?       — Зелёный.       Аккерман сморгнул, вжал педаль в пол. Микаса уселась на своё место, руку убрала.       — Не хочу, чтобы ты думала, что должна мне за это свидание.       Он метнул в её сторону быстрый взгляд. Обиделась?       — Почему? — Не обиделась. Улыбнулась игриво, сексуально, как только она умеет, произнесла шёпотом: — Может, я очень хочу поблагодарить тебя за этот вечер?       — Если что, то мне хватит того, что ты довольна. Ну и спасибо тоже можешь сказать, — усмехнулся Леви.       — Ну ладно. Если тебе этого достаточно, тогда… — она снова склонилась к его уху, прикусила мочку, — спа-си-бо!

***

      Одним «спасибо» Микаса, конечно, не ограничилась. Её спокойствия и послушания хватило на пару минут, а затем она, как ни в чём не бывало, продолжила свою сладкую пытку над Леви.       Аккерман никогда себя праведником не считал, да и справедливости ради — им не был.       Поэтому, когда Микаса в очередной раз с силой стиснула в руке орган, собравший в себя, казалось, всю кровь, что только была в теле, Леви сдался. Он рванул руль и увёл машину в противоположном направлении от дома Микасы — к своему.       В какой эйфории и тумане возбуждения они добрались до квартиры, вспомнить сложно. Аккерман опомнился лишь тогда, когда Микаса затянула его, схватив за цепь на шее, в спальню и уселась на кровать, оказавшись лицом на уровне его живота.       Леви стягивает кофту, швыряет куда-то в угол. Подходит ближе, обхватывает двумя пальцами её подбородок, приподнимает.       Взгляд у Микасы мутный, шальной. Она смотрит на него снизу вверх — так, сука, красиво. Кончиком языка проводит по губам, и Леви следует за ним подушечкой пальца. Он ведёт по щеке, касается мочки, щекочет нежным движением шею. Цепляет шёлковую бретельку платья, тянет вниз по плечу, и та послушно спадает.       Микаса тихо стонет, когда он накрывает ладонью её грудь и несильно сжимает, пропуская между пальцев затвердевший сосок.       Микаса тянется к его поясу, расстёгивает ремень и, наконец, снимает мешающие ей всю дорогу брюки. Она обхватывает горячий член через ткань трусов, медленно двигает ладонью и поднимает взгляд на Леви.       Аккермана уже трясёт. Хрен бы побрал эти прелюдии, ему хочется бросить Микасу на постель, лечь сверху и не выходить из неё до утра. Тело требует немедленной разрядки, но параллельно с этим мозг хочет как можно дольше быть в этом возбуждённом, туманном состоянии, смотреть на раскрасневшуюся девушку, слышать её тихие и громкие стоны, сминать её кожу, пробовать её на вкус и доводить до беспамятства.       Леви тянет ладонь к её щеке, и она тут же льнёт к ней, трётся, словно кошка. Но глаз не отводит. Смотрит в его, такие же мутные.       Микаса опускается на колени. Медленно цепляет край его белья, стягивает вниз.       Леви очерчивает пальцами её подбородок. Еле сдерживается, чтобы не торопить, не быть резким, грубыми.       Она сжимает в ладони основание, обхватывает губами головку, медленно всасывая.       Аккерман прикрывает глаза, шумно выдыхает. Думает: «Главное, не кончить за пару движений».       Микаса со звонким причмокиванием выпускает изо рта член, затем языком широко проходит от основания вверх, снова вбирает его в себя и кончиком языка очерчивает головку.       Она медленно двигается, то напрягая, то расслабляя губы. Тонкая ниточка слюны срывается с уголка её рта, и Леви мажет по ней пальцем.       Микаса берёт руку Аккермана, слегка поворачивается и, когда головка упирается в щёку, накрывает её его ладонью.       Леви стискивает зубы, издаёт хриплый рык. Он подаётся бёдрами навстречу, чувствует, как с каждым новым движением щека растягивается и расслабляется.       Леви открывает глаза. Микаса смотрит на него, веки наполовину прикрыты, взгляд горит, и она сосёт его член, явно сама наслаждаясь процессом.       — Бля-ять… — судорожно стонет Аккерман. — Не смотри на меня так, иначе я кончу.       Микаса отстраняется, вытирает большим пальцем губы, усмехается.       — А разве мы не этого добиваемся?       — Хочешь, чтобы я кончил от минета?       — А что, если да?       Его взгляд темнеет, становится серьёзнее.       — Для этого мне нужно, — он резко хватает её подбородок, — немного по-другому.       Микаса облизывает губы.       — Тогда надо попробовать. Если что — я тебя остановлю. Но, — она с силой сжимает член, — вряд ли.       Аккерман перемещает ладонь на её затылок, давит, заставляя продолжать.       Микаса послушно облизывает горячую головку, обхватывает основание ладонью. На всякий случай, чтобы не глубоко, но приятно.       Леви вплетает пальцы в её волосы, подаётся бёдрами навстречу, набирая темп. Влажные гортанные звуки наполняют комнату. Микаса старается успевать, двигаться в том же темпе, параллельно водя ладонью вслед за головой.       Аккерман двигается быстрее. Микаса не останавливает, значит, пока что всё нормально. Она больше не смыкает губы, высовывает язык, и головка при каждом толчке утыкается в верхнее нёбо.       Она опускает одну ладонь, просовывает между бёдер и начинает медленно двигаться.       Бля-ять! Сука! Она сосёт ему и параллельно мастурбирует! У Аккермана темнеет в глазах, разрядка подкатывает тяжёлой, густой волной.       Микаса не кончает, но стонет вместе с ним, когда чувствует, как сперма стекает по горлу.       Она не сплёвывает, не отстраняется. Выжимает его досуха, пока член не становится мягким.