Мы — Ангелы

****

       Тошнотворная белизна — вот что первым бросилось в едва разлепившиеся, задернутые мутной пеленой синие глаза. Бросилось. Нет, скорее вцепилось, неумолимо прожигая.        Среди вереницы вопросов два наиболее отчетливые: где это он? И когда успела наступить зима?        Он помнил... В один особенно холодный год выпало катастрофически много снега. А он — ребенок. Не потерянный, но потерявшийся. Доверчиво прыгнул в огромное, рассыпающееся покрывало, — прыгнул, убедившись, что никто не видит, — и весело замахал ручками-ножками, и долго не поднимался.        Он так хорошо это помнил: как, совершенно завороженный, все никак не мог оторваться от крошечных искорок, медленно кружащихся в объятиях морозного солнца.        А, возможно, снежинки — это звезды? Так подумалось тогда. Одинокие странники потерянных галактик, все дожидающиеся поры холодов, чтобы в своем самом прекрасном, в своем предсмертном, должно быть, танце опуститься на Землю, где наконец смогут отыскать покой.        Заледенели реснички, и совсем не чувствовался кончик носа. И только тогда Чуя осторожно приподнялся на локтях — так не хотелось портить своего снежного ангела.        Еще совсем наивный ребенок не предполагал, что между ними не так уж и много различий. И он сам — что ни на есть настоящий Ангел.        Глаза часто заморгали, возвращая ясность сознания. Утонуть в воспоминаниях? Нет, на такое он не подписывался.        В конечном счете не снегу принадлежала эта ослепляющая белизна. Все намного проще. И она — не иначе как стерильность больничной палаты.        А покрывало такое же белоснежное, к черту что из ткани.        Глаза пробежались по многочисленным датчикам: электрокардиограф, пульсометр, манжета тонометра, катетер для капельницы, а вот и стойка для нее совсем рядом — возвышается сбоку кровати.        Только это не больница. Лишь имитация. Одно из помещений Портовой Мафии на экстренный случай.        Накахара поморщился, предприняв первую попытку пошевелиться. Голову парализовало болезненным спазмом. К такому он не был готов. Точно изнутри все расплавлялось и захлебывалось булькающей кашей.        Приподнять руку едва не стоило вывернуть наизнанку желудок. Малейшее движение сопровождалось рвотными позывами. Больно... Точно мышцы разорвало. По швам. Все одновременно.        Чуя приложил руку к левому глазу. Практически вдавил ладонь в кожу, пытаясь заглушить головную боль. Темные круги поплыли перед глазами.        Что за чертовщина? Ха-ха-ха! Нет, серьезно! Больно... Это слишком больно... Невыносимо. Никогда. Никогда после пробуждения Порчи такого не было. И никогда его не мутило так, даже после самой дерьмовой выпивки.        Отвратительно! Как все это отвратительно!        Датчики завыли тревогу. А Чуя не мог даже бросить на них взгляда — один только звук отозвался по всему телу сплошной пульсирующей болью.        Но он знал. С его показателями что-то не так. Нет, черт возьми! С ним самим что-то не так!        Единственный открытый глаз уловил движение. Чуя заметил присутствие этого человека еще только очнувшись. Потому и задвигался — чтобы не выглядеть таким уязвимым. И что... Только хуже стало.        Знакомая фигура неторопливо остановилась перед кроватью.        А Чуя смог лишь приподнять голову, не отнимая руки от лица. Левая половина пульсировала, прожигая до костей и намного глубже костей, отдаваясь в виске, ухе, нижней челюсти. Едва удалось сдержать рвотные позывы.        — Анализы безупречны, яда не обнаружено. Внешних, как и внутренних повреждений нет, — мягкость в голосе не предвещала ничего хорошего.        Мори наделил экран с датчиками размеренным взглядом.        — А теперь скажи. Ты помнишь?        Помутневший рассудок Чуи расплылся в усмешке.        Прекрасно. Что прикажете помнить? Последнюю операцию, неразбериху между организациями? Сплошная бессмыслица. Все как обычно.        Но... Тогда как он оказался привязанным к датчикам?        Сознание провалилось. Со всего размаху. Пробило пол и низверглось в пучины ада.        Пустота. Если подумать... В голове действительно царила пугающая пустота.        Он помнил, как придавил врагов к земле гравитацией и... Все. Следующая секунда буквально — белизна этой палаты.        Куда подевалось все остальное?        Порча? Нет. Он бы точно помнил, что решил ее пробудить. Да и зачем? Зачем он вообще стал бы ее тогда использовать?        ...        Превозмогая чудовищную боль, Чуя присел.        — Что стряслось? — сдавленно просипел он.        — Ответ только один. И он ни тебе, ни мне не понравится.        — Какой?        «Ответом» послужило легкое движение. Никаких слов. Вместо них Мори положил руку на свою левую половину груди.        От смутной догадки потянуло блевать. Взгляд бессмысленно уставился вниз.        Опустить руку стоило меньших усилий, чем ее приподнять. Похолодевшие пальцы миновали трубки электрокардиографа, сжавшись в области сердца.        — Проклятье! — Накахара едва не подскочил: остановила вспышка боли, и парень поморщился, бессильно уронив руки на простыню. — Только не говори... Нет! — голос прозвучал тише ожидаемого. Ком слизистым сгустком перекрыл горло. — Но кому!?        Сардонический смех сотряс тело.        — Этого не может быть! Не верю! Никогда! Невозможно! Чтобы я и...        Но других подтверждений не требовалось. Тысячи искусных ораторов тысячи раз могли доказывать ему произошедшее, но зачем...?        Тишина, мертво звучащая в груди, была красноречивей всего.        Правда в том, что он не чувствовал своего сердца. Его больше не было.

****

       Глаза бессмысленно уставились наверх, и Чуя чувствовал себя таким же пустым, как этот нависший над ним потолок. Внутри ничего не осталось. Вообще ничего. Все те смутные переживания, страхи, которых он так отчаянно подавлял, теперь, когда это произошло, потеряли всякий смысл.        А если это случится...? И что. Случилось. Что с того теперь?        Но... Как, почему это произошло?        Как разобраться в том, во что отказываешься верить?        Столько мыслей спуталось в голове... Хотел бы он посмотреть в глаза фокуснику, что попробовал бы расплести их! Не клубок, а просто свалка. Свалка из мыслей.        И Чуя не нашел лучшего решения, как старательно, одну за другой перебрать свои воспоминания. Да хоть сами основы мироустройства! Что угодно, если это приблизит его к пониманию.        Накахара заглушал любую мысль, что не оно, не понимание ему сейчас нужно. А принятие. Только и всего.        Ангелы-хранители. Впервые он столкнулся с ними в объявлении на фонарном столбе. Листок насквозь изжарился солнцем, половина слов поблекла, напоминая призраков, но три крупно распечатанных слова продолжали привлекать внимание.

«Я — АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ Охраняемый мной человек пропал xx.xx.xxxx. Возраст: xx, особые приметы: xxxxx. Пожалуйста, у меня осталось очень мало времени!

Если вы его видели или что-то о нем слышали, позвоните по номеру xxxxxxxxxxx или сообщите по адресу xxxxxx д. хх кв. ххх»

       — Вот это выдумка, — присвистнул тогда Чуя, наградив листок недоверчивым взглядом. Кто же мог вообразить, что это — не просто попытка отчаявшегося человека привлечь к своей проблеме внимание.        Ангелы-хранители. Очень скоро он снова столкнулся с ними. И еще чуть позже оказалось, что он является одним из них.        Ангелы — люди, способные отдать свое сердце одному единственному, обычно самому дорогому человеку и быть с ним неразрывно связанными. Чувствовать, когда тому угрожает малейшая опасность. Чтобы без раздумий защитить. И разорвать эту связь невозможно. Практически невозможно. Только если готов смириться со своей собственной смертью.        Окажись Скумбрия Ангелом, ему бы наверняка это понравилось! Черт! Вот только Накахары это все — сплошная проблема.        Амнезия — одна из особенностей ангельской природы. Когда Хранитель лишается сердца, вместе с ним исчезают и воспоминания.        В книгах строятся разные теории, почему это происходит. Но большинство сходится во мнении: это необходимо, чтобы уберечь психику. Оно и понятно. Если последствия этого процесса настолько болезненны, то насколько невыносим он сам?        Воспоминания о боли — худшие воспоминания.        Но способ частично вернуть их есть.        На спине охраняемого появляется особый символ — полупрозрачная тень небольших ангельских крыльев в районе лопаток. Это знак защиты. И в каком-то смысле даже гармонии — как-никак только Ангелы наделены крыльями (пусть их практически никогда и не видно), так что охраняемые наделяются своими, пусть это и просто несчастный рисунок.        И стоит Ангелу увидеть его на своем охраняемом, память частично возвращается. Не у всех и не в равной степени. Но у многих.        Только ничего хорошего от всех этих способностей нет. Для Ангела они оборачиваются одной сплошной уязвимостью.        Немало глав крупных организаций, легальных или нелегальных, торговало ими на черном рынке. Не продавали, так покупали. Как полезные гаджеты или предметы интерьера. Их принуждали становиться защитниками какого-либо человека. А что, разве сложно? Достаточно поугрожать убийством семьи или приставить к виску дуло пистолета. Большинство таких Ангелов совсем еще дети, часто украденные из-под материнской юбки. Все плевать хотели, что эффективность защиты Ангела напрямую зависит от его привязанности. И Хранитель стремительно угасает, если его сердце находится в руках ненавистного ему человека.        Пальцы сжались в кулаки от ярости — волна последовавшей боли парализовала верхнюю половину тела. Но Чуя практически уже перестал ее замечать.        Подумаешь. Однажды его продырявили ножичком с ядом. А тут даже никаких физических повреждений.        Только вот то, что случилось с Чуей, было намного глубже любой раны.        ...Раскрывать свою природу равносильно самоубийству. Преступный мир ждет не дождется, чтобы воспользоваться твоей силой целиком и полностью.        Оказаться на черном рынке Чуя не боялся, не с его Смутной Печалью. Но все равно придерживался правила никому ничего не раскрывать, так намного спокойнее. И даже занимая завидную должность в Портовой Мафии, Чуя не изменял этому принципу.        Впрочем, от Мори ничего не спрячешь. Накахара и не пытался ничего отрицать.        Да, он Ангел. Да, тот самый. Но использовать эту силу не собирается. Скорее сдохнет, чем кому-то позволит.        Тогда Мори лишь поинтересовался в причине такой категоричности.        Но ответ был слишком очевидным, чтобы отвечать. Ангелы и охраняемые ими слишком связаны. Это уязвимость. А уязвимость Чуя ненавидел.        Ангелы, Ангелы, Ангелы. Люди, способные чувствовать, что происходит с человеком, которому принадлежит их сердце.        Так звучало в теории. На практике...        Игнорировать разнывшуюся в груди боль становилось все сложнее. Она не острая и не прожигающая, ее даже болью назовешь с натяжкой. Скорее давящая, такая, одновременно с которой рождается необъяснимая тоска.        И в одно мгновение она стала такой невыносимой, что Чуя подскочил, игнорируя мышечные спазмы, прокатившиеся по телу, игнорируя самого себя, он доковылял до окна, а ноги бесконтрольно дрожали, и все, что могло содержаться в его желудке, больше в нем не содержалось.        И даже тогда взгляд уставился на ночной город, не останавливаясь ни на чем конкретном. Фонари, тени, машины... Все это не имело смысла. Он инстинктивно выискивал что-то, намного важней всего этого. Важней его самого.        Пока в груди немного не успокоилось.        — Что, черт возьми, ты там творишь? — прошипел Накахара, и руки вцепились в подоконник.        Город ответил безликим молчанием.        Чуя развернулся, тяжело опустился на пол, облокотившись о стену и уставившись в пустоту подкроватного пространства. Сил вернуться назад не осталось.        — Ты... Можешь просто исчезнуть? — глухо просипел он. Инстинкты Ангела завопили от возмущения — тело пробрало мелкой дрожью. — Кем бы ты ни был... Лучше бы ты сдох... Только живи, пожалуйста...