Muerte

6 января, 2011 год, Шанхай.

Вокруг царила гробовая тишина, и на этот раз — буквальная. Раннее утро еще не успело разбудить горожан и напомнить о предстоящем дне, но Ичжо уже шла к могиле родителей Эри. Морозный воздух щекотал щеки, а под ногами слышался хруст заснеженных дорог. Китаянка была одна, в длинном черном пальто, с букетом в руках и коробкой любимого ванильного пирога Учинаги Аями. Подойдя к знакомому надгробию, она остановилась. — Здравствуйте, учитель, — слегка поклонившись, проговорила девушка. — И вы, господин Кендо. Давно не виделись. На камнях виднелись грязные потеки, некогда осевшая пыль смешалась с дождливой зимой Шанхая. Отложив вещи и достав из кармана мягкую ткань, Ичжо принялась аккуратно протирать гранит. Холод камня покалывающе отдавался в горячей руке китаянки, продолжавшей свой монолог. — Нам нужно многое обсудить. Сегодня я одна, — тихо, с еле слышным смешком произнесла девушка. — Когда рядом Эри, все совсем… иначе. Поэтому мы сегодня втроем, как в старые добрые времена. Ичжо мягко провела пальцами по фотографии Аями, широко улыбающейся ей в ответ. — К слову, ваша дочь стала потрясающим криминалистом. Несмотря на то, как сильно вы старались оградить ее от этой сферы. Она слегка наклонилась к надгробию Учинаги Кендо, будто прислушиваясь к его безмолвному ответу. — Она до сих пор гоняется за вашим убийцей. Ичжо остановилась на полуслове. Легкий ветер прошелся по кладбищу, развевая ее волосы. Спустя мгновение она продолжила: — После вашей смерти Эри часто болела, все такая же упрямая. До сих пор отказывается носить головные уборы и вместо лечения повторяет ваш суп, господин Кендо. Говорит, он действует лучше лекарств. Воспоминания согревали Ичжо и одновременно забавляли. — Вы никогда не умели печь, учитель, — проговорила девушка, ставя рядом с могильным камнем купленный пирог. — Но именно ванильный, на удивление, получался отменным. В памяти всплыла картина из Флоренции, когда Эри старалась приготовить завтрак в постель, и нежная улыбка сама собой появилась на ее лице. — Эри явно переняла от вас неуклюжесть в готовке. Сладкий запах разнесся по всему кладбищу, и даже привычный зимний ветер на несколько минут слегка стих. — Сегодня обойдемся без скрипки, — нотки печали проскользнули в голосе китаянки. — В последний раз вы настойчиво просили больше не брать ее в руки. Опустив взгляд, китаянка вспомнила про цветы. Букет был пышным, словно поводом для него стало огромное празднество. — Я собрала этот букет еще вчера, — произнесла девушка, ставя его рядом с камнем. — Тут ваши любимые красные орхидеи, любимые ромашки господина Кендо и белые пионы. Они очень нравятся Эри. Достав из кармана серебряную зажигалку, по виду довольно древнюю, и лист бумаги, Ичжо вновь села рядом и подожгла его. — Эри написала вам письмо. Переписывала его дважды, — языки огня схватились за край бумаги, медленно превращая ее в пепел. — Жаль, что она этого не помнит. Ветер помог огню быстрее поглотить бумагу, отправляя письмо прямиком к адресатам. Осталась лишь последняя часть — благодарность. — Спасибо за Эри, — взгляд поднялся к небу. — Она и вправду прекрасна… Я всегда буду за ней присматривать. В телефоне неожиданно раздался звонок. На экране светился контакт Катарины. — Слушаю. В то же время во Флоренции Катарина уже вышла с работы и направлялась домой. Все мысли были сосредоточены на одном человеке — Эри. — Ты когда вернешься? — Через несколько дней. Что случилось? — Это зашло слишком далеко. У всего есть предел, Ичжо, не доводи до крайности. — Этого не произойдет. — Эри держится на стеклянных нитках. — Я ее знаю, Рина, — по ту сторону послышался легкий смех Ичжо. — Да и разве ты не делаешь то же самое? Повисла напряженная тишина, Катарина на минуту остановилась у двери. Спустя некоторое время, не разделяя ее взглядов, кореянка сбросила вызов и зашла домой, где ее ждал второй, но не менее тяжелый квест. Телефон продолжал вибрировать от уведомлений. Ичжо написала ей сообщение, но читать его не хотелось. Не сейчас. Не обращая на это внимания, Катарина начала в спешке собираться на ужин. Первым под руку попалось длинное черное платье с открытым декольте и спиной. Желания наряжаться не было, а мысли были далеки от предстоящего вечера и Ким Минджон, которая позвала ее туда. Одевшись, девушка быстро привела в порядок прическу и лицо, после чего посмотрела в зеркало и поймала себя на мысли, что красивому личику готовы простить все. Ухмылка сама собой появилась на ее лице. — Господи, хоть что-то в этом мире стабильно. Тревога не собиралась никуда уходить, но опрятный внешний вид хорошо ее скрывал. В последний раз одарив себя искренним восхищением, Катарина направилась к выходу, где, к ее удивлению, уже ждала черная тонированная машина. Еще бы, все же Ким Минджон отнеслась к вечеру очень ответственно. Дорога заняла больше часа, слегка утомив и без того уставшую после работы Катарину. «Где этот чертов ресторан находится?» — за внешним спокойствием хорошо скрывались последние капли терпения. Такой показной пафос раздражал ее сильнее, чем ожидалось, но отказать она не могла, ведь перед ней в первую очередь стояла Ким. Вместе с этим в мыслях крутилось лицо Эри, обещавшей правосудие. «Лишь бы без глупостей», — стала последней мыслью, оборвавшейся при виде здания, сияющего огнями. Перед входом ее уже встречала сама Минджон в классическом образе с беретом. Светлые волосы создавали поразительный контраст и невольно притягивали взгляд. — Выглядишь бесподобно, — честно призналась Катарина. — Взаимно, — продолжила Минджон, протягивая ей руку. — Хоть мы и виделись вчера, сегодня ты стала еще краше. — Мы читаем книгу по ролям? — с едва заметным смешком спросила кореянка. — Творческие люди и вправду имеют странности. — Прямо как медики имеют странный запах, — поддержала шутку Минджон. Зайдя в зал, их сразу проводили к столику. Вечер начался с обыденных тем: каждая рассказывала о своем дне. И хоть художница успела пересказать каждое событие еще в сообщениях, Катарина все равно слушала ее заново. Как ни странно, именно рядом с Ким Минджон ей становилось легко и спокойно. И именно это ее пугало. Вскоре к ним подошел официант — высокий и, вероятнее всего, японец. Его имя вновь вернуло фокус на работу, и, стараясь отвлечься, Катарина невольно зациклилась на довольно интересном рассказе парня о вине. — Romanée-Conti, 1990 год. Бутылка была извлечена из погреба этим вечером. Он развернул бутылку этикеткой к гостям и, получив кивок, тонким ножом срезал фольгу. Пробка вышла почти беззвучно, после чего официант наполнил бокалы. — Благодарю. Минджон слегка наклонила голову, как было принято у корейцев. Это удивило Катарину больше всего. Несмотря на свой статус и положение, девушка держалась очень просто. С довольной улыбкой Катарина тоже пригубила вино. — Вижу, оно пришлось тебе по вкусу, — с ехидной улыбкой заметила Минджон. — Безусловно. — Тогда мне стоит устроить за ним охоту. Катарина несколько секунд молча смотрела на нее, а затем засмеялась. — Не торопи события, Минджон. — Я просто честна с тобой, — отпив немного вина, она сразу продолжила: — Красивые девушки всегда были моей слабостью. — Ты слишком доверчивый человек. — Не подхожу под образы в твоей голове? — Ты их разрушаешь. — Радует, — глазами улыбнулась Минджон. — Может, побудешь моей моделью? — У меня нет на это времени. — Я оплачу. — Не все можно купить, — брюнетка усмехнулась, заметив мольбу в глазах собеседницы. — Прими отказ. — Разве? — брови Минджон удивленно приподнялись. — У всего есть цена. — Если ты в этом уверена, то мне жаль. Уловив перемену в настроении Катарины, Минджон сразу перевела разговор: — Тебе здесь не нравится? — Да, — официант обновил бокал Катарины. — Что насчет тебя? — Если быть честной, тоже. Раздражающее место. Впервые за вечер Минджон опустила глаза. — Тогда зачем привезла меня сюда? — Чтобы произвести впечатление, — взгляд вновь вернулся к лицу Катарины. — Разве тебя не цепляет моя фамилия и состояние? — Твоя мастерская была куда интереснее. На минуту повисло молчание. Минджон удивил столь быстрый и искренний ответ Катарины. Лишь спустя несколько секунд она улыбнулась, но уже без привычной нахальности и уверенности. Слишком нежно. Это ударило куда сильнее. — Мне приятно это слышать, — впервые за вечер Минджон смутилась и отвела взгляд. «Милая улыбка…» — подумала Катарина. Время рядом с Ким проходило незаметно. Каждый их диалог уводил ее все дальше от реальности. Музыка мягко смешивалась со смехом Минджон и голосами людей за соседними столиками. Приятный запах еды окутывал Катарину, наслаждавшуюся ужином. — Так почему ты решила вернуться во Флоренцию? — Мне здесь нравится, — блондинка уже была слегка пьяна, из-за чего с ее лица не сходила довольная улыбка. — Здешняя архитектура вдохновляет. — Неужели дело только в этом? — А ты ищешь скрытый мотив во всем? Не стоит так усложнять жизнь. — Это роскошь, — Катарина улыбнулась уголками губ. — Не у всех золотая ложка во рту. — Золотая или медная — я бы все равно осталась такой. — Нет, — возразила Катарина. — Без золота тебя выкинут, ведь слова всегда режут сильнее ножа. — Не злись, Рина. — Я не злюсь. Просто спорю. — Расскажешь, когда будешь готова. Минджон не стала давить на Катарину, давая ей то, чего, по мнению Ким, ей так не хватало: свободу и время. Но отпускать девушку совсем не хотелось, поэтому она тут же продолжила: — Да и поздно уже. Сможешь уделить мне еще немного времени? В качестве компенсации за то, что полвечера летала в облаках. Катарина устало вздохнула. Ее поймали с поличным. Но вместе с этим в ней проснулось желание немного подшутить над блондинкой. — А что, хочешь провести со мной больше времени, Ким Минджон? — Да, — без малейшего промедления ответила та. — Я провожу тебя до дома. — Хорошо, — улыбнулась Катарина. — У тебя красивая улыбка, — неожиданно серьезно произнесла Минджон. — Может, сфотографируемся? — Я слишком устала для фотографий. Катарина попыталась отмахнуться, но Минджон оказалась очень настойчивой и все же уговорила прохожего сфотографировать их. Проводив брюнетку до дома, Минджон листала галерею телефона, и образ Катарины надолго отпечатался в ее мыслях.

***

Почти всю ночь Эри говорила с Ичжо по телефону. Та, в свою очередь, сообщила очень радостную новость — она вернется уже завтра. Эта мысль согревала Эри. Скоро все встанет на свои места, а первым шагом к этому станет личное дело, где все пазлы ее разума наконец должны сложиться в единую картину. Не желая оставаться в тишине по дороге домой, она включила радио. — Также одной из экстренных новостей является первый подозреваемый в деле серийного убийцы под псевдонимом «Левиафан». Новости уже вовсю распространились по всей Италии. О нем говорили по телевидению, писали на первых полосах газет, а журналисты наперебой соревновались, кто придумает более громкий заголовок. Эри стало интересно послушать, как политики и телевидение раскрутили это дело, и она прибавила громкость на радио. — По данным следствия, подозреваемым стал бывший подполковник Флоренции — Козимо Руссо. Последняя активность убийцы была зафиксирована 24 декабря, в Рождество. В тот день были жестоко убиты четыре человека, среди которых двое детей. Ведущий сделал весьма театральную паузу, после чего продолжил: — Наибольший резонанс в обществе вызвал не столько сам серийный убийца, сколько тот факт, что сорок лет он носил форму, служил государству и защищал горожан. Неужели все это время он защищал их от самого себя? — Именно это пугает больше всего, — заговорил до этого молчавший специальный гость. — Мы привыкли думать, что убийцы отличаются от нас, что, взглянув на них, сразу становится понятно, кто перед тобой. Но история доказывает обратное. Самые ужасные поступки совершают те, кого общество привыкло считать героями и защитниками. — В наше время самым дорогим стала безопасность, ведь мы наивно предполагаем, что верим человеку, знаем его и ставим в пример своим детям. — Если даже защитники закона способны стать убийцами, то где проходит грань между героем и чудовищем? Эри выключила радио. Всех ужасал не столько сам убийца, сколько то, кем он был раньше. Предательство доверия и привычных взглядов било сильнее, чем ужас перед жестокостью преступника. Горожане обвиняли полицию в плохой работе, но хуже всего было то, что находились люди, публично оправдывавшие Левиафана и называвшие его настоящим героем, нужным своему времени. — И вправду, герой.