Цветочный магазин «24 сезона»

二月 雉

かり人の霞にたどる春の日をつまどふ雉のこゑにたつらん - Фазан - Рыщет охотник Повсюду в дымке туманной Вешними днями… Вот замер, идет на голос. Фазан жену себе кличет!

— Фудзивара Тэйка «Стихи о цветах и птицах»

🌸🌸🌸

      С началом сезона цветения сакуры, Токио утопает в нежно-розовых цветах. Первые электрички только набирают ход, автоматы с напитками еле гудят, а влажный мартовский воздух уже пахнет землёй и распустившейся сакурой. Цветочный магазинчик «24 сезона» ничуть не уступает столице Японии. В одну из рабочих смен приезжает огромная поставка цветов сакуры и магнолии, и сладкий аромат соцветий заполоняет собой всё пространство главного зала. Фума аккуратно разбирает цветущие ветки, отбирает необходимое количество для запланированных на сегодняшние доставки композиций, и уже к полудню чувствует себя изнемождённым.       — Добро пожаловать! — звон колокольчика оповещает о прибытии клиента.       Несмотря на полдень, Кей на работе так и не появился, из-за чего Мурата уже чувствовал скребущее на сердце беспокойство.       На пороге магазина оказывается парень на вид лет двадцати, может чуть старше, он одет по-модному, наверное, часто обитает в районе Харадзюку с местными модниками, но взгляд у него резкий и острый, смотрящий куда-то вглубь, сквозь кожу. А ещё волосы — ярко-красные, нет, скорее даже огненные.       — Я могу чем-нибудь помочь? — уточняет у него Фума, в голове мысленно прикидывая, зачем этому человеку понадобились цветы.       Вряд ли он их поставит на кухне.       — Да… Мне нужен букет, — просит он, нахмурившись, продолжает рассматривать нежно-розовые цветы в вазах.       — Повод? День рождения? Встреча? Свидание вслепую?       — Повод? — удивлённо переспрашивает парень. — Это типа важно? Разве Вы не можете просто собрать букет?       — Могу, — легко кивает Фума, и его губы трогает едва заметная улыбка. — Но если я буду знать повод, то получится куда лучше.       Красноволосый задумывается, мнётся, словно прикидывает в своей голове, стоит ли ему вообще что-то говорить, но, в конце концов, сдаётся.       — Я хочу подарить дорогому для меня человеку цветы. Мы давно не виделись.       — И какой он, этот человек? — продолжает задавать уточняющие вопросы Фума, чтобы выйти на нужный уровень доверия.       Разумеется, чтобы собрать самые подходящие цветы, не более.       — Он… самый лучший, — говорит вдруг незнакомец и улыбается. — Сейчас работает тренером, занимается с детьми. Мы играли раньше в баскетбол в одной команде, учились в одном университете. Он многому меня научил, и любых слов благодарности и признательности будет мало. Я стал нынешним собой только благодаря ему.       — Кажется, этот человек и правда очень важен для Вас, — соглашается с ним Мурата.       — Так что насчёт букета? Я немного спешу, — вдруг роняет он, косясь на настенные часы, мерно отстукивающие время.       — Да-да, сейчас подберём что-нибудь, что на языке цветов будет говорить про благодарность.       Фума выходит из-за стойки и направляется к цветам, хмурясь. Интересно, что ему порекомендовать? Колокольчики или гладиолусы? Наверное, всё же гладиолусы — символизируют уважение и чувство благодарности. Он уже тянется к высоким стеблям, как парень его останавливает.       — Если честно, благодарность — это не тот смысл, который я хочу вложить, — говорит вдруг он, прокашлявшись.       Выглядит ещё смущённо, как школьник на выпускном, будто решается его судьба прямо сейчас благодаря букету.       — А какой? — переспрашивает Фума, но как только вопрос вылетает из его рта, он всё понимает.       И значимость этого человека для клиента, и чувства, которые он хочет вложить, и его смущение вперемешку с неловкостью. Потому что это не только благодарность, уважение и признательность, это, в первую очередь, любовь. Любовь такая, что в душе всё равно темно, когда рядом нет другого человека.       — Кажется, я всё понял, — спешит снизить градус неловкости Фума и приступает к выбору цветов.       Конечно, ему всё ещё не хватает опыта, не хватает видения Кея и его природной чуткости к цветовым сочетаниям, но он явно делает успехи в составлении композиций.       Фума снимает с ведра несколько ветвей сакуры, берёт не самые пышные — наоборот, те, где на тёмной коре ещё соседствуют плотные бутоны и уже раскрытые цветы. Любовь ведь не конечна, она расцветает со временем. Добавляет к сакуре кремовые розы, не алые — они кричат о страсти во весь голос. Кремовые скорее благодарят за дни, проведённые вместе, за терпение в разлуке, за возможность вновь оказаться рядом. Их лепестки напоминают Фуме тёплый свет бумажных сёдзи в вечернем окне. К кремовым розам парень добавляет белые ранункулюсы — многослойные, словно сердце, которое научилось хранить в себе и радость, и печаль, не разделяя их. Несколько стеблей душистого горошка вплетаются в композицию почти незаметно, добавляя лёгкости.       Фума долго выбирает зелень, её должно быть не слишком много, лишь несколько изогнутых веточек эвкалипта. Букет получается немного асимметричным. Он делает шаг назад и смотрит на цветы молча, пристально, критически оценивает способность букета рассказать историю без слов.       Сакура говорит: «Спасибо за каждую весну вместе».       Кремовые розы говорят: «Я люблю тебя не за то, кем ты был, а за то, что рядом с тобой я стал новым собой».       Белые ранунклюсы добавляют: «В сердце найдётся место для прощения».       А ещё душистый горошек: «Любовь не обязана быть громкой, чтобы изменить всю жизнь».       Фума перевязывает стебли льняной лентой, не слишком нарядной, о чувствах нет нужды кричать во весь голос. Красноволосый парень принимает букет, и цветы своей нежностью контрастируют с его дерзким внешним видом.       Мурата как раз принимает оплату, когда колокольчик над дверью звенит, впуская в помещение Кея. Аромат его древесного парфюма разносится по магазинчику с весенним ветром. Мужчина одет в бежевое пальто, белую рубашку и строгие брюки, выглядит так, словно собрался на свидание или собеседование.       — Доброго денёчка! — улыбается он, здороваясь с Фумой, а потом резко замечает клиента в магазине. — О, Николас? Вернулся?       — Да, — кивает парень с букетом в руках, — так это и есть твой магазин?       — Цундере, ты делаешь вид, что не знал? — ворчит на него старший, а затем обращает внимание на цветы в его руках. — Красивая композиция. Это наш талантливый Фума собрал? Едешь на встречу с Ыйджу?       — Хочешь присоединиться? — усмехается красноволосый. — Год прошёл с нашей последней встречи.       — Нет-нет, — качает головой Кей, а затем игриво подмигивает, — у меня сегодня тоже планы.       Мурата продолжает методично сгребать листья и подрезанные стебли, освобождая поверхность рабочего стола. В сознании что-то противно скребётся от чужих слов. Планы? И правда. У начальника могут быть планы. И приходить на работу к десяти утра каждый день он тоже не обязан, это ведь его магазин! А для работы есть наёмные рабочие, такие как Фума и Таки.       Он продолжает сгребать листья, сам не замечает, как по его ладони вдруг начинает стекать тоненькой струйкой свежая кровь — порезался о шипы роз. Дёргается только, почувствовав прикосновение — Кей кладёт свою ладонь ему на спину, обращая на себя внимание.       — Всё в порядке? — в его голосе слышится очевидное беспокойство.       Разумеется, не более, чем беспокойство начальника о своём подчинённом.       — Да, — кивает Фума. — Разве не видно?       Реплика почему-то звучит грубее, чем он планировал.       — Не видно, — качает головой Кей, забирая из рук Мураты мусорное ведро. — Как минимум, последние пару минут ты сгребаешь со стола в корзину воображаемые листья. А ещё у тебя кровь. Надо обработать.       Кей пропадает в подсобке. Фума рассматривает то цветы сакуры в вазах, то собственные ладони. Почему он так глупо реагирует? Почему он вдруг стал таким зависимым от внимания начальника? И почему в душе поселилось такое едва заметное чувство зависти при виде клиента с букетом цветов для любимого человека?       — О чём задумался? — вопрос, прозвучавший прямо над ухом, возвращает его в реальность.       Кей достаёт из аптечки антисептик, ватный диск и пластырь, который, разумеется, с едва различимым цветочным узором.       — Так вы знакомы? — любопытствует Фума, пока мужчина обрабатывает место пореза на его ладони.       — Да, — кивает сосредоточенный Кей, — учились вместе в Токийском. Играли в одной баскетбольной команде. Парень, которому этот букет предназначается — наш капитан.       — И… они типа вместе?       Фума должен признать, вопрос звучит странно. Возможно, дело всё в самой формулировке. Тактичнее было бы сказать: «Так они встречаются?», а ещё тактичнее — промолчать и не лезть в чужие дела своим носом в принципе. Но Мурата такой далёкий даже от мыслей о романтических отношениях между двумя мужчинами… Он ничего не может поделать со своим детским, непонятно откуда взявшимся любопытством.       — Надеюсь, больше им не придётся расставаться, — мужчина больше не хмурится, а на его лице расцветает тёплая улыбка от воспоминаний, — как только Николас пересёк порог спортзала, они оба — он и Бён Ыйджу начали меняться. Это судьбоносная встреча.       — Ты так веришь в судьбу?       — Да, — кивает Кей, заклеивая ранку пластырем и поднимая взгляд, — я верю в судьбу. Иначе как объяснить тот факт, что Мурата Фума оказался в моём магазине однажды ночью уже после закрытия?       — Этому есть вполне логичное объяснение, — бурчит парень, убирая руку.       — Да, вероятно, — легко соглашается с ним мужчина, убирая бутылёк с антисептиком и пластыри обратно в недра аптечки, — но это скучно! Кстати, букет очень красивый. Ты делаешь успехи. Соберёшь и для меня такой?       — Мне ещё есть над чем работать, — дежурно отвечает Мурата, пропустив комплимент мимо ушей.       — Мгм, — кивает Кей. — Как минимум, подготовить магазин к раннему закрытию сегодня. Пора сходить на пикник, а то сакура начинает опадать.       Фума хочет игнорировать тот факт, что пикник с ним — это и есть те самые планы на день, из-за которых мужчина отказал своему старому университетскому другу в совместной встрече с капитаном баскетбольной команды.       Возможно, он просто работает остаток дня в чуть более приподнятом настроении, чем обычно.       Вечер наступает быстро. Солнце медленно склоняется к горизонту, окрашивая небо в тёплые янтарные оттенки, ветер едва тревожит ветви сакуры, а лепестки мягко падают на землю, устилая всё вокруг розовым ковром.       Кей лениво помешивает чай в термос-кружке, время от времени поднимая взгляд на цветущие деревья. Фума сидит, устроившись рядом, опираясь на локоть, разглядывает розоватый купол над своей головой. Сложно представить, что теперь он — любуется цветами. Раньше он был занят, носился туда-сюда, как белка в колесе. Выйти из этого замкнутого круга работа-дом-работа, замедлиться, почувствовать дуновение ветра, течение времени… Всё это казалось прошлому Мурате попросту невозможным.       — Никогда не думал, что ханами это что-то настолько… спокойное, — тихо говорит он. — Я представлял себе шумный фестиваль.       — Он может быть и шумным, — улыбается Кей, легко поддерживая разговор. — Но настоящая прелесть ханами не в празднике, а в том, чтобы собраться и просто посмотреть на цветы. Представляешь? Остановиться в шумном мегаполисе на час и ничего не делать!       — Довольно непривычно.       — Поэтому и ценно.       Несколько розовых лепестков плавно опускаются на корзину с заранее подготовленными хозяином магазинчика сладостями. Он осторожно смахивает один с крышки коробочки.       — Знаешь, сакура ведь почти не пахнет.       — Правда? — удивляется Фума. — Я думал, у неё сильный аромат.       — Большинство декоративных сортов пахнут очень слабо. Люди влюбляются прежде чего в её внешний вид, забавно, правда? Цветок может быть красивым снаружи, но при этом почти не благоухать.       — Получается, мы сами воображаем себе его запах? Каким должен быть его аромат?       — Да, наверное.       С людьми получается также. Иногда самые красивые люди кажутся идеальными, воображение дорисовывает их приятные черты, складный характер и добрые поступки, которых на самом деле никто из них никогда не совершал. Воображение обманывает своего владельца, наделяя другого человека с красивой оболочкой чертами, которые он сам хочет видеть, чаще всего далёкими от реальности.       — Многие думают, что сакура — это один вид дерева. На самом деле есть не десятки, а сотни сортов. Есть белые, почти зелёные, густомахровые, с лепестками в несколько рядов. А некоторые цветут всего несколько дней, — продолжает свою лекцию Кей, отхлебнув ещё чая из кружки.       — Настолько быстро?       — Угу, — кивает мужчина, — поэтому сакура стала символом быстротечности жизни. Пока любуешься, уже начинается момент прощания.       На несколько минут между ними воцаряется тишина.       Фума слышит, как где-то неподалёку смеются дети. Ещё дальше — играла уличная скрипка, а ветер продолжал своё неторопливое путешествие между розовых деревьев. Закат становился всё глубже, окрашивая лепестки в золото.       — Цветы научили меня одной важной вещи.       — Какой? — спрашивает Мурата.       — Не пытаться удержать момент, — искренне говорит Кей, — не получится. Лучше полностью в нём раствориться, чем пытаться искать что-то вечное.       В голосе его отголоском звучит грусть. Отчасти ностальгическая, отчасти та, что приходит с опытом. Фума смотрит на него пристально, потом переводит взгляд на медленно опускающееся солнце.       — Красиво сказано.       — Цветы очень хорошие учителя!       — Стой, — вдруг произносит Фума, доставая из кармана куртки телефон. — Не двигайся.       — Что? — недоумевает Кей.       — Просто доверься фотографу.       — Вот уж не знал, что ты сегодня получил новую должность, — по-детски смеётся Кей.       — Я временно исполняющий обязанности.       Мужчина в бежевом пальто послушно не двигается. Один-единственный лепесток срывается с ветки, медленно кружится в воздухе и почти невесомо опускается на его плечо. Фума не может сдержать улыбки.       — Не шевелись…       Экран смартфона вспыхивает готовым снимком.       На фотографии он видит человека, окружённого закатным светом и розовым дождём лепестков сакуры, он смотрит куда-то в сторону, с едва заметной улыбкой. Красиво. Наверное, Фума никогда не видел ничего красивее в своей жизни.       — Ну? — уже спрашивает Кей, не выдержав. — Можно уже шевелиться, господин фотограф?       — Можно, — кивает ему Мурата.       Над их головами ветер снова устраивает гонку с розовыми лепестками.