Зов Ра и Анубиса: пробуждение Сета

В самом сердце тенистого, ухоженного сада, укрытая от палящих лучей полуденного солнца, стояла роскошная беседка, более похожая на малый шатер, привезенный из далеких восточных стран. Каркас ее был выполнен из легких, но прочных деревянных шестов, однако взгляд сразу же приковывался к покрывавшей его тяжелой парчовой ткани. Она была густого, благородного пурпурного оттенка, переходящего в мягкий серовато-розовый, и вся поверхность этого навеса была расшита сложными, золотисто-охристыми узорами, напоминающими замысловатые переплетения цветущего плюща или древние геральдические мотивы. По самому краю крыши, где ткань переходила в резные деревянные перекладины, свешивалась густая, тяжелая золотая бахрома, которая при малейшем дуновении ветерка колыхалась и позвякивала, словно тысячи мелких монет. Стены этого временного, но от того не менее величественного павильона, образовывали широкие полотнища той же ткани, которые в данный момент были подвязаны и раздвинуты, открывая пространство со всех сторон. Тяжелые складки спадали на землю, создавая глубокие, прохладные тени, и отбрасывали на зеленую траву сложные, кружевные силуэты. На мраморных плитах, укрытых пушистым, расшитым цветочным орнаментом ковром, располагалась обстановка, созданная для долгого, ленивого отдыха. Слева стоял низкий, инкрустированный перламутром столик, на котором покоилась большая серебряная чаша, доверху наполненная спелыми гранатами, янтарным виноградом и золотистыми персиками, и рядом с ней — медный, искусно чеканный кувшин, покрытый изморозью от холодной воды. В центре шатра, на ковре, были разбросаны большие, расшитые шелковые подушки, приглашающие опуститься на них и предаться праздной беседе. Справа же стоял другой столик, с изящными, точеными ножками, на котором теснились миниатюрные фарфоровые чашечки, серебряные ложечки и блюдо с рассыпчатыми, медовыми восточными сладостями, источающими тонкий, пряный аромат. Вокруг шатра простирался настоящий оазис. Густая, сочная зелень — ровно подстриженные кусты самшита и раскидистые кроны деревьев — создавала естественную, живую стену, отгораживающую это место от остального мира. Солнечный свет пробивался сквозь листву, дробясь на тысячи изумрудных бликов, которые игриво танцевали на ковре, на полированном дереве столиков и на тяжелых складках пурпурной парчи. Воздух здесь казался густым и прохладным, напоенным сладковатым запахом цветущих лип, влажной земли и тонким ароматом сухих трав, доносящимся изнутри шатра. Вокруг, на фоне изумрудной травы, темнели небольшие вазоны с аккуратными, еще не распустившимися бутонами кремовых роз. И даже в своей безлюдности, этот шатер, с его золотой бахромой, тяжелой парчой и блюдами с фруктами, казался живым, дышащим существом, терпеливо ждущим возвращения своих хозяев, чтобы снова наполниться смехом и тихими, задушевными разговорами. Внутри прохладного, увитого парчой шатра, в самом центре низкого столика, инкрустированного перламутром, развернулось настоящее пиршество для чувств. Пряный, дразнящий аромат жареного мяса, смешанный с кисловатым запахом цитрусов и сладостью печеного теста, густо висел в воздухе, смешиваясь с ароматом сухих трав, доносящихся из сада. Центр стола занимало огромное, вытянутое серебряное блюдо, на котором покоился нежный румяный рулет из тончайшего пресного теста. Он был плотно начинен мясом, а поверхность его лоснилась от пропитавшего его ароматного сока и масла. Яркие, сочные ломтики лимона, разложенные по краям, служили не только украшением, но и давали кислый контраст к жирному, сытному мясу, а несколько веточек свежей зелени, брошенных сверху, добавляли блюду вид изысканной, почти садовой свежести. Чуть поодаль, на искусно чеканном подносе с высокими ножками, громоздились горкой нежные ломтики запеченной птицы. Мясо, покрытое тонкой, хрустящей золотистой корочкой, истекало прозрачным соком, собирающимся на дне глубокого блюда, а рядом лежали крупно нарезанные дольки печеных яблок и айвы, пропитанные медовым сиропом и присыпанные корицей, источающие сладкий, пряный дух, от которого рот наполнялся слюной. Перед сидящими справа и слева располагались блюда поменьше. На одном из них, на широкой керамической тарелке, лежали румяные, пухлые пирожки — их слоистая, рассыпчатая корочка, казалось, только что была извлечена из печи, и из трещинок на поверхности сочился тягучий мясной соус, смешанный с душистым луком. Рядом красовалась глубокая миска с прозрачным, наваристым бульоном, в котором плавали крупные куски белого мяса, золотистые кружочки моркови и зеленые стрелки лука-порея. Вокруг стола, возле серебряных кубков с темным терпким вином, были расставлены небольшие пиалы с густым белым соусом, напоминающим сметану или йогурт, щедро приправленным мелко рубленным чесноком и укропом, который идеально оттенял жареные яства. На дальнем краю стола, поближе к тому месту, где обычно сидят самые важные гости, виднелось целое блюдо свежих фруктов. Там, словно россыпь драгоценных камней, соседствовали крупные, переливающиеся рубиновым соком гранаты, тяжелые, с желтоватой кожицей дыни и гроздья мелкого, тускло-золотистого винограда. Особняком стояла глубокая чаша с густым, темным медом, в который были обмакнуты сушеные финики и грецкие орехи — это лакомство источало приторно-сладкий, вязкий аромат, дразнящий и манящий попробовать его, запивая терпким послевкусием молодым вином. Каждое блюдо, будь то мясо, выпечка или сладости, было не просто едой — оно казалось частью щедрой, плодородной земли, из которой вырос этот тенистый сад. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить сад потоками золотистого света, пробивающегося сквозь густую листву деревьев. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип и влажной земли, смешанным с пряным запахом блюд, которые слуги уже расставили на низком столике в центре роскошного шатра из пурпурной парчи. Тяжёлые складки ткани колыхались от лёгкого ветерка, а золотая бахрома по краям навеса тихо позвякивала, словно перешептываясь с утренним бризом. Эва первой вошла под сень шатра, и её белое платье с изумрудным узором, струящееся до самого пола, казалось, впитало в себя прохладу сада. Она опустилась на одну из расшитых шёлковых подушек, жестом отпуская слуг, которые застыли вдоль стен павильона с опущенными глазами. Слуги бесшумно поклонились и растворились в зелени, оставляя семью наедине с обильной трапезой и друг с другом. Немного погодя появились Урет и Тену. Урет была облачена в тяжёлый шелк цвета слоновой кости, плотно облегающий тонкую талию и ниспадающий широкими складками к ногам. Поверх платья был надет изысканный корсет, расшитый серебряной и золотой парчой, а её волосы, цвета крови и заката, были уложены в сложную косу, в которую вплетались тонкие золотые цепи с прозрачными кристаллами. При каждом её шаге слышался тихий, мелодичный перезвон. Тену, в свою очередь, выглядел не менее величественно — его туника из тёмно-синего льна была расшита серебряными нитями, изображающими звёздное небо, а на плечи был накинут лёгкий плащ, который при ходьбе взлетал за его спиной, словно крылья хищной птицы. Он держался уверенно, с лёгкой, почти ленивой грацией, унаследованной от отца. Сет, уже сидевший напротив Эвы, поднял на детей взгляд. Он не вставал, но в том, как его пальцы на мгновение сжали край стола, чувствовалось внутреннее напряжение, которое он тщательно скрывал под маской спокойного величия. Его одежда была простой по сравнению с нарядами остальных — тёмная туника без единого украшения, лишь на поясе тускло поблёскивал золотой амулет в виде глаза Гора, пронзённого стрелой. Но в этой простоте чувствовалась сила, не нуждающаяся в показной роскоши. — Садитесь, — сказал он, и голос его прозвучал мягче, чем обычно, хотя в нём всё ещё слышалась привычная хрипотца. — Вы должны быть голодны после вчерашних событий. Тену и Урет переглянулись. Подойдя к матери с двух сторон протянули руки, чтобы взять кисть матери и поцеловать, а позже опустились на подушки по обе стороны от матери. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном серебряных кубков, которые слуги успели наполнить тёмным терпким вином, и тихим шелестом парчовых складок. Эва первая взяла в руки кубок, но не отпила, а лишь повертела его в пальцах, глядя на игру света в глубине напитка. — Я думала, мы будем говорить о Горе, — начала она, поднимая глаза на Сета. — О том, что он посмел похитить наших детей. О том, что он прислал посланника с предложением союза. Сет усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — скорее грустное понимание. — Говорить о Горе можно и за едой, Небет-Месут. Или ты думаешь, что мои планы меняются в зависимости от того, держу ли я в руках кубок или меч? — Он отпил вино и поставил кубок на стол. — Гор показал свои карты. Он напуган. Напуган тем, что у меня есть наследники. Напуган тем, что они сильнее, чем он думал. И теперь он пытается найти способ обернуть эту ситуацию в свою пользу. — Он хочет союза, — сказал Тену, и в его голосе прозвучала сталь, которой так не хватало вчера. — Но союз с тем, кто похитил нас и держал в темнице, похож на сделку с шакалом. Рано или поздно он покажет клыки. Сет посмотрел на сына с интересом, словно видел его впервые. — Ты прав. Гор никогда не был тем, кто умеет проигрывать. Он будет ждать момента, чтобы ударить в спину. Но я не собираюсь давать ему такой возможности. — Сет взял с блюда кусок запечённого мяса, но не откусил, а лишь повертел его в руках, разглядывая. — Я хочу, чтобы вы оба знали: независимо от того, что произойдёт, я не позволю ему или кому-либо ещё причинить вам вред. Вы — моя кровь. И я буду защищать вас так же яростно, ка к защищал бы самого себя. Урет, до этого молчавшая и лишь крутившая в пальцах тонкую золотую цепочку, свисающую с её диадемы, подняла глаза на отца. Её рубиновые глаза, обычно холодные и колючие, теперь казались более мягкими, словно в них отразился тёплый свет утреннего солнца. — А если мы не хотим, чтобы нас защищали? — спросила она, и в голосе её послышался вызов. — Если мы хотим сами стоять за себя и за маму? Сет замер, глядя на дочь. В её словах, в том, как она держала голову, в том, как её пальцы сжали цепочку, он узнал себя — ту же упрямую, непокорную силу, которую он носил в себе тысячи лет. — Тогда я научу вас этому, — ответил он, и в голосе его прозвучала странная смесь гордости и тревоги. — Я научу вас сражаться. Но сначала вы должны научиться понимать своих врагов. И своих союзников. Эва отложила кубок и взяла с блюда маленький пирожок, рассматривая его слоистую корочку, из которой сочился мясной соус. — Ты говоришь о том, чтобы научить их, — сказала она, поворачиваясь к Сету. — Но как ты собираешься это делать, если сам не знаешь, что такое семья? Ты можешь научить их сражаться, но сможешь ли ты научить их доверять? Вопрос повис в воздухе, и на мгновение показалось, что Сет не найдёт ответа. Он смотрел на неё, на эту женщину в белом платье с изумрудным узором, которая осмеливалась задавать ему такие вопросы при детях, и впервые за долгое время он не знал, что сказать. — Я не знаю, — признался он наконец, и голос его был тихим, почти хриплым. — Я никогда не был отцом. Я не знаю, как это — быть частью семьи. Но я хочу научиться. И я не хочу, чтобы мои дети... чтобы вы все думали, что я не способен на это. Тену, слушавший молча, отложил кубок и посмотрел на отца с неожиданной серьёзностью. — Тогда начни с того, чтобы быть здесь, — сказал он. — Не исчезай, не бросай нас. Это всё, что нам нужно. Мы справимся с остальным сами. Сет поднял кубок, словно произнося тост, и его взгляд на мгновение встретился с взглядом сына. — Обещаю, — сказал он, и в этом слове прозвучала сталь, которой не было в его голосе никогда прежде. Урет опустила глаза на тарелку, где лежал румяный рулет из тончайшего теста, начиненный мясом и приправленный пряными травами. Она медленно отломила кусочек, но не поднесла его ко рту, а лишь посмотрела на отца исподлобья. — А что будет, когда Гор поймёт, что мы не собираемся быть его пешками? — спросила она. — Он ведь не остановится. Он найдёт другой способ. Сет усмехнулся, и в этой усмешке впервые за всё утро не было ни капли усталости — только уверенность, та самая уверенность, которая веками держала его на троне хаоса. — Тогда мы будем ждать его, — сказал он. — И когда он придёт, мы покажем ему, что значит быть наследниками Сета. Вы готовы к этому, — он перевёл взгляд с Урет на Тену и обратно, — или я должен готовить вас к чему-то, о чём вы ещё не знаете? Тену первым взял с блюда кусок запечённой птицы, покрытой хрустящей золотистой корочкой, и, обмакнув его в чесночный соус, отправил в рот. Жевал он медленно, словно раздумывая, и только когда проглотил, ответил: — Мы уже показали Гору, что с нами шутки плохи. Я думаю, он запомнит этот урок надолго. Урет, наконец, отломила кусочек рулета и, пригубив его, тихо рассмеялась. — Я разрушила половину его дома, — сказала она, и в её голосе прозвучала гордость. — В следующий раз я разрушу всю его резиденцию, если он посмеет сунуться к нам. Эва, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как на сердце у неё становится легче. Она смотрела на своих детей, таких сильных, таких уверенных, и понимала, что они выросли не только благодаря её воспитанию — в них была та самая древняя, первобытная сила, которая теперь пробуждалась с каждым днём. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт, — сказала она, беря в руки кубок с вином. — Но если дойдёт, я хочу быть рядом с вами. Сет поднял свой кубок, встречаясь с ней взглядом. — Ты всегда будешь рядом с ними, Эва, — сказал он, и в его голосе не было привычного сарказма. — И я тоже. Он поднёс кубок к губам, и остальные последовали его примеру. Над садом, над шатром из пурпурной парчи, над этим моментом, когда четыре разных судьбы наконец-то соединились в одной точке, разлилась тишина — не та тишина, что пугает, а та, что говорит: «Всё будет хорошо». Тену, допив вино, поставил кубок на стол и посмотрел на отца с лёгкой, почти озорной улыбкой — А скажи, отец, ты правда умеешь делать то, что обещаешь? Или это просто красивые слова для того, чтобы мы тебе поверили? Сет посмотрел на сына, и на его губах заиграла та самая хищная усмешка, которая заставляла трепетать даже богов. — Я не даю обещаний, которые не могу выполнить, — ответил он. — Это первое правило хаоса. Урет фыркнула и откусила ещё кусочек рулета. — Хорошо, — сказала она, прожевав. — Тогда научи нас этому правилу. И следующему. И всем остальным. Сет откинулся на подушки, и в его глазах мелькнул огонь — тот самый огонь, который когда-то давно, в оазисе Сет-Маат, заставил Эву забыть о страхе и довериться ему. — Я научу вас всему, — сказал он. — И даже тому, чего не знают сами боги. Эва посмотрела на него, и в её глазах мелькнула улыбка — светлая, тёплая, полная надежды. — А пока, — сказала она, беря с блюда дольку персика, — давайте просто позавтракаем. Семья рассмеялась, и этот смех, разнесшийся над садом, был похож на обещание — обещание того, что, несмотря на все испытания, они будут вместе. И никто не сможет разрушить то, что они начали строить сегодня. — Меритатон! — Эва повернулась сторону где, неподалёку стояли слуги. — Приготовления окончены? Я хочу как можно скорее прибыть в Мемфис. Слишком много дел накопилось за мое отсутствие. — Да госпожа, все готово. Выдвинемся когда вы пожелаете. — Меритатон сложив руки на животе приподняла взгляд на Эву, ожидая указания. — Прикажите готовить колесницу? — Да, заканчивайте приготовления, скоро выдвигаемся. — Эва легонько махнула рукой и служанка в поклоне улыбнувшись, удалилась. — Урет, Тену, по приезду вы загляните к дяде Ливию и затем вернетесь домой, отдохнете и завтра в храм на занятия. — Как пожелаете матушка. — Тену и Урет улыбнулись и встали из за стола. — Позвольте матушка нам прогулятся по саду в последний раз перед отъездом? — Урет посмотрела на мать и лукаво улыбнулась. — Идите, когда будем отбывать я пошлю за вами Меритатон. — Эва повернулась к Сету и взяв с тарелки кусочек персика отправила его в рот. — Что же, раз так случилось, осталось только повиноваться воле великого Ра и смиренно принимать, уготованную судьбу. — Проглотив кусочек персика, Эва посмотрела на Сета и продолжила: — Не думай, что это игры в семь как сблизят нас, как я и упоминала раньше, ты можешь общаться с детьми сколько тебе влезет, однако не смей втягивать их в свои междоусобные игры с Гором. — Взгляд Эвы стал строже. — Я не желаю потом оплакивать своих детей. — Не стоит переживать дорогая Небет-Месут. — Сет улыбнулся и продолжил. — Они сами просятся в бой против Гора, чтобы защитить тебя. — Сет игриво отпил из кубка вино. — Более того они под защитой Ра, хочешь-не хочешь, но Гор им ничего уже не сделает иначе будет иметь дело с Ра. — Сет встал с подушек и выпрямился. — Кроме того его цель это завоевание Египта и полнейшая власть над ним. Для этого ему нужен я. — Подошел и наклонился к Эве прошептав на ухо: — И война только со мной. Сет выпрямившись под руку Эве, чтобы помочь ей поднятся. — Твои слова, да запишет бог Тот эти речи на скрижалях своих, и да донесет их ветер Хамсин до трона Осириса. — Эва приняла руку Сета и встала поправляя платье. — Хочу надеется на лучший исход этого конфликта. — Эва вступила на высеченную из камня дорожку и неторопливо направилась в сторону заборов дворца. — Не нужно детям лезть во взрослые дела божественные. — Эва шла смотря вперед, рукой она в воздухе отчертила круг и показала на стол позади себя слуге, идущего ей на встречу. Тот понял без слов поклонившись на ходу отправился убирать со стола. — Не хочу детям своим плохой судьбы. — Ты прекрасно владеешь языком жестов и слуги твои этому обучены, не всякая госпожа, кроме тех кто при дворе его знают. — Сет искренне удивился подобному. На его памяти язык жестов уже перестали употреблять со времен свержения Осириса. Он употреблялся только среди очень древних родов Египта, которые уже к нынешнему времени передохли все. — Очень ты однако интересная госпожа. — Спасибо. — Эва сухо поблагодарила Сета и расправила одну ладонь, которая была в замке на уровне живота. Впереди идущая Меритатон увидела знак и остановилась. — Слушаю вас госпожа. — Девушка поклонившись ждала указаний от Эвы. — Колесница готова? — Эва остановилась и посмотрела на служанку, которая кивнула головой. — Тогда найди в саду детей и скажи, что мы отправляемся. — Как прикажите Небет-Месут. — Меритатон испарилась в саду в поисках Урет и Тену. — Отлично теперь все мне приписывают этот титул. — Эва на выдохдо вышла за пределы дворца и подошла к колеснице. — Ты его достойна как мать двух полубогов. — Сет кивнул своим слугам Кени и Иту и они сели на своих лошадей. — Они буду теперь тебя сопровождать до Мемфиса и останутся при тебе, иногда только буду приглашать Кени для свих дел. — Сет сказал, как обрубил. Эва не стала спорить и выносить ссоры на показ перед детьми, которые в это время уже подошли к колеснице. Сет стоял на верхней ступени дворцовой лестницы, и в его облике не было привычной надменности — только странная, почти человеческая усталость, которую он тщательно прятал за маской спокойного величия. Его руки были сложены за спиной, и он смотрел, как слуги суетятся вокруг колесницы, как лошади переступают с ноги на ногу, нетерпеливо встряхивая головами. Воздух был наполнен запахом разогретого камня и пыли, и где-то вдалеке слышался крик торговцев, доносящийся из города. Эва первой подошла к колеснице, но остановилась, повернувшись к Сету. На её лице было то особенное выражение, которое она приберегала для самых важных моментов — спокойное, но с лёгкой тенью грусти. Белое платье, струящееся до самой земли, мягко колыхалось на ветру, а золотистые лучи солнца играли в изумрудных листьях вышитого узора, делая её похожей на ожившую фреску из древнего храма. — До новой встречи, Сет, — сказала она, и голос её был тихим, но в нём слышалась та самая сталь, что помогала ей выживать в этом мире долгие годы. — Я надеюсь, что наша следующая встреча не будет связана с войной или похищениями. Сет сделал шаг вперёд, и на его губах мелькнула тень усмешки — той самой, хищной и одновременно тёплой, которую Эва видела лишь несколько раз за все годы их знакомства. — Не обещаю, что это будет так, — ответил он. — Но обещаю, что ты будешь в безопасности. И дети тоже. Он перевёл взгляд на Урет и Тену, которые стояли чуть поодаль, прислушиваясь к разговору родителей. Урет была всё ещё в своём парадном наряде — тяжёлый шёлк цвета слоновой кости, корсет, расшитый серебряной и золотой парчой, и та самая сложная причёска с золотой короной, которая делала её похожей на древнее божество. Она смотрела на отца с выражением, в котором смешивались недоверие и тихое, едва зарождающееся уважение. Тену же стоял рядом с сестрой, слегка касаясь её локтя, словно готовый поддержать в любой момент. Его тёмно-синяя туника, расшитая серебряными нитями в виде звёздного неба, мягко мерцала на солнце, и в его взгляде читалась та же решимость, что и у отца — древняя, непоколебимая, унаследованная от бога хаоса. — Отец, — сказал Тену, делая шаг вперёд, и в его голосе не было прежней холодности. — Я хочу сказать тебе... спасибо. За то, что ты был здесь. За то, что не бросил нас, когда узнал. Сет на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то, чего никто из присутствующих не видел никогда прежде — уязвимость. Он положил руку ему на плечо, сжимая его с такой силой, словно боялся, что Тену исчезнет, как мираж в пустыне. — Ты — мой сын, — сказал Сет, и в его голосе звучала сталь, которую он обычно приберегал для врагов. — Я не знал о тебе долгие годы, но теперь знаю. И я никогда не позволю никому причинить тебе вред. Ты понял меня? Всегда защищай сваю матушку и сестру. Тену кивнул, и на его лице мелькнула редкая, почти мальчишеская улыбка. — Понял, — ответил он. — И я тоже буду защищать тебя, отец. Если понадобится. Сет усмехнулся, и в этой усмешке слышалась гордость, которую он не мог скрыть. — Я знаю. Ты — мой сын, и ты уже это показал. Он поднялся и повернулся к Урет. Девушка стояла неподвижно, её рубиновые глаза были устремлены на отца, и в них читалась та же борьба, что и в сердце матери — между недоверием и желанием верить. — А ты, — сказал Сет, и его голос смягчился. — Ты разрушила дом Гора. Ты показала ему, что с моей дочерью шутки плохи. Я горжусь тобой, Урет. Урет прикусила губу, и на мгновение её ледяная маска дрогнула. — Я всё ещё зла на тебя, — сказала она, и в её голосе не было привычного вызова, только усталость. — За то, что тебя не было. За то, что мама плакала по ночам. За то, что мы росли, думая, что нас бросили. Но... — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — я хочу дать тебе шанс. Не потому что ты заслужил его. А потому что у нас нет другого выбора. Сет посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та же тень уязвимости, что и мгновение назад. — Я не прошу прощения, — сказал он тихо. — Я не могу изменить прошлое. Но я могу изменить будущее. И я сделаю это. Для вас. Для неё. — он кивнул в сторону Эвы, которая стояла у колесницы, наблюдая за этой сценой с выражением, в котором смешивались надежда и тревога. Урет шагнула вперёд и, к удивлению всех присутствующих, обняла отца. Это было короткое, почти неловкое объятие, но в нём было столько силы, что даже Кени, стоявший у лошадей, опустил глаза, словно не желая нарушать этот момент. — Не исчезай снова, — прошептала Урет, и в её голосе послышались слёзы, которые она пыталась сдержать. — Иначе я разрушу не только дом Гора. Я разрушу всё, что тебе дорого. Сет рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе слышалась искренняя радость. — Ты действительно моя дочь, — сказал он, отстраняясь. — Я запомню твои слова. Он посмотрел на Эву, и та, встретившись с ним взглядом, слегка улыбнулась. В этой улыбке было всё — и прощание, и надежда, и обещание того, что это не конец. — Мы должны ехать, — сказала она, подходя к колеснице. — Нас ждут дела в Мемфисе. Сет кивнул, и в его глазах мелькнула тень грусти, которую он тщательно скрывал — Я буду ждать вас, — сказал он. — Когда будете готовы. Он подал знак Кени и Иту, которые тут же подвели лошадей ближе. Эва поднялась в колесницу, и Меритатон помогла ей устроиться на мягких подушках. Урет и Тену последовали за ней, и через мгновение вся семья уже была внутри, готовая к долгому путешествию. Сет остался стоять на лестнице, глядя, как колесница медленно трогается с места, как лошади набирают ход, как пыль поднимается из-под колёс, окутывая всё вокруг золотистой дымкой. Он смотрел до тех пор, пока колесница не скрылась за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть — медленно, глубоко, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Гор, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Ты ещё пожалеешь, что посмел тронуть мою семью. Он развернулся и медленно пошёл обратно во дворец, оставляя за спиной утренний свет и тихий ветер, который нёс с собой запах пустыни и надежды. Колесница тем временем уже выехала за городские стены, и перед ними открылась бескрайняя пустыня, расстилающаяся до самого горизонта. Солнце стояло высоко, и его лучи, пронизывающие пыльную дымку, окрашивали песок в тёплые золотистые тона. Эва сидела на мягких подушках, и её взгляд был устремлён вперёд, туда, где в далёкой дымке уже угадывались очертания Мемфиса. — Вы в порядке матушка? — спросила Урет, касаясь её руки. Эва повернулась к дочери, и на её лице заиграла тёплая улыбка. — Да, — сказала она. — Я просто думаю о том, сколько всего изменилось за последние дни. Мы вернулись домой. И мы вместе. Чего ещё желать? Тену, сидевший напротив, улыбнулся и положил руку на плечо сестры. — Мы желаем, чтобы всё это не оказалось сном, — сказал он. — И чтобы завтрашний день принёс нам мир. Эва покачала головой, и в её глазах мелькнула лукавая искорка. — Мир — это слишком скучно, — сказала она. — Мы — наследники хаоса. Нам нужны приключения. Урет и Тену рассмеялись, и этот смех, разнесшийся над пустыней, был похож на обещание того, что всё будет хорошо. Лошади бежали ровно, и колёса мерно поскрипывали, унося их всё дальше от Фив, от Сета, от того, что осталось позади. Впереди был Мемфис — родной город, старые друзья, привычная жизнь, которая уже никогда не будет прежней. Но они были готовы к этому. Все вместе.