мальчики не плачут

Кудрявый парень Глеб учится в десятом классе. К унижениям он давно привык, его внешность вечно притягивала идиотов, которые за любые "выходки" зажимали его в туалетах или в пустых кабинетах и избивали. Глебу уже нечего было терять, и он считал, что такие хуесосы иначе не могут. Избиения стали рутиной, особенно для одной компании из одиннадцатого класса, Глеб знал их смутно. У них была репутация самого скандального класса из параллели: их постоянно палили за курение, драки, распитие алкоголя. Викторов, как суицидник, всегда подставлялся под удары. Ему харкали в спину и говорили, что он шизанутый, — на что он показывал фак. Что может быть хуже, чем изменение чего-то привычного? В компашке из 11-го появился новенький? Блять Глеб никак не ожидал, что кто-то станет вытирать ему кровь и говорить, будто он самый красивый среди всех, говорить что он единственный и неповторимый, за него заступались. У Глеба течёт кровь из носа, а он разбивает им ебала и в этот момент Глеб будто плавится. Серафим – так звали парня, который поначалу казался таким же ебанутым, как и остальные. Но когда Глеба в очередной раз зажали в пустом туалете пятеро здоровых лбов, он уже успел зажмуриться, как вдруг услышал непонятный грохот и возню. Открыв глаза, он увидел: новенький дерётся с тремя мужиками (четвёртый слился, почувств неладное). Глеб казалось в этот момент посинел. Перед ним сели на корточки, протянули руку, умыли, помогли дойти до класса Глеб выглядил как ошарашенный и молчал, видимо, ещё не отойдя от шока. Спаситель представился Серафимом. С этого всё и началось. Серафим стал ждать его после уроков, провожать до дома, дарить цветы, Глеб смущённо бурчал, что он не баба, чтоб ему цветы таскали, но каждый раз принимал. Он даже представить не мог, что всё может так наладиться, что с кем-то можно чувствовать себя настолько в безопасности, как с Серафимом. Глеб не умел на такое отвечать. Он привык к чему то ядовитому, смешкам, тыканьем в него пальцев, но не к тому, что кто-то смотрит на него без брезгливости, а с нежностью, да такой что ноги не держат. Серафим не лез с расспросами, не жалел, просто был рядом так как и надо. Глеб ловил себя на мысли, что начинает ждать взгляда, этих дурацких цветов, этого голоса, который рассказывает своим бассистым голосом смешные истории. Самому себе признаться в этом было страшно. Он пытался отмахиваться, хамить, огрызаться, ожидая уже пару ударов в рёбра, но Серафим только улыбался и говорил: "Привыкай". И Глеб привык слишком, чтобы отпустить. Он перестал вздрагивать от каждого шороха, перестал заранее сжиматься, когда кто-то подходил слишком близко. Внутри что-то оттаило, и это было видно. Серафим держал его за руку на переменах, садился рядом в столовой, заслонял собой от чужих взглядов. Глеб впервые не хотел, чтобы это заканчивалось. Он не понимал, что это такое, но знал что с Серафимом он перестал бояться. А значит, теперь было что терять.