Последний?

Тяжело выдыхая, парень облокачивался практически всем весом на перила балкона. Резная ограда впивалась острыми и тонкими завитками в живот, но Варнер не замечал этого, отпивал из бокала вино. Мужчина, откинул голову давая возможность капюшону мантии упасть. Лунный свет подсвечивал бледную кожу, маска так же была быстро снята и откинута на мраморный пол, и теперь казалась черным пятном на практически белой плитки. Варнер убирая волосы с лица рассматривая ярко-желтых светлячков, кружащих над травой и вдоль сада. В умиротворённой тишине слышна шелест листьев, тихие едва слышные для слуха разговоры охраны, трещание цикад и журчание небольшой речки. Варнер растворялся в звуках, расслабляясь. Жизнь давно научила ценить такие моменты, когда ты мог расслабиться и не носить маски. Здесь просто нет перед кем красоваться и играть. В темноте, не видя никого, появляется лживое, но определенно манящее ощущение безопасности, только в темноте и одиночестве появляются истинные мы. Варнер хмуриться замечая, как ярко-жёлтые светлячки начинают рябить и двоиться, переводя взгляд на пустой бокал, только пару маленьких капель блестели от лунного света, но моргнув они оказались в противоположной стороне. Мужчина раздражённо выдыхает, он никогда не был устойчив к алкоголю. Бокал растворяется в темно-фиолетовом, практически чёрном, тумане. А демон легко кивнул, заметив, как бокал теперь находился на маленьком столе рядом с бутылкой открытого вина и закрыл глаза, наслаждаясь моментом слабость. Но не проходит и пару секунд как Варнер ухмыляется чувствуя тёплые руки на своей талии, Демон немного разводит крылья давая больше пространства партнёру, чем Санфиш и пользуется видя носом под мантию, мягко целуя открытую шею. Варнер облокачиваясь заводит руку в чужие волосы и откидывает голову, от чего Первый чуть ли не мурчит. Они оба настолько сильно изголодались по прикосновениям, что сейчас тают от легкой ласки друг друга. Их жизнь и судьбы были максимально разные и честно вообще не должны были пересечься. Сам Варнер вырос в строгости и вечное сравнивание со старшими братьями, презрение незнакомки, которая назвалась мачехой и насмешках окружающих. Он всегда был слишком слаб, слишком холоден, слишком тихий и будто был тенью семьи. Только после побега, в жизни наемника в королевской семье, он почувствовал себя на месте. Маленько тело помогало прятаться в тени, тихий нрав оставаться незаметным, а холодность помогла приблизиться к самой семье. И также предать их. Варнер хмыкнул, он никогда не чувствовал угрызение совести насчет предательства, может только из-за этого он стоит тут. Демона отвлекли всполохи магии, напоминающие бесцветный огонь, они кружили возле них, Варнер весело фыркнув впитал чужую магию, на несколько секунд давая себе поблажку и счастливо улыбаясь. Но не забыл кинуть злой взгляд на Сана, на что тот хмыкнул, прижимая к себе. Двое прислушиваются к дыханию друг друга, с желанием чтобы этом момент продолжился как можно дольше. Сильный ветер сдул пару листочков с деревьев, они в темноте казались темно-зелеными, хотя Варнер прекрасно помнит, что на свету они становятся изумрудными. Демон, облокачиваясь на чужое плечо наблюдал через голову Санфиша как они танцуют только им понятный танец, к ним подключились две птицы, но все они через пару секунд исчезают, птицы улетают прочь, а листья опускаются на землю. Скоро они тоже разойдутся, можно ли это считать их последней встречей? — Нет — шепчет ястреб, за одним словом стоит слишком много, и они оба это понимают. Но и слишком многое является простыми мечтами, что они тоже понимают, жизнь еще в детстве заставила перестать надеяться и делать, но сейчас они бессильны. Сама беспомощность отдается противным привкусом. Санфиш вздыхает успокаиваясь и говорит, как обычно, твердо, с намеряем услышать ответ и так, что смеет его ослушаться только покойник. — Варнер, ты идёшь по тонкому льду — мужчина, прижимая к себе, прикрывая на мгновение глаза и вдыхая столь родной запах. Казалось, что в кожу въелся запах ежевичной пастилы, которую просто обожал Варнер, она смешивалась с кислым виноградом от вина и елеуловимый запахом дерева, и пряностей. — Знаю — легко соглашается Варнер, хмыкая и жмется ближе. Зрение постепенно приходит в норму, деревья перестают двоиться, а светлячки рябить. Может он и не устойчив к алкоголю, но регенерации быстро убирает все последствия. — Тебя это не волнует? — куда-то в одежду спрашивает руководитель ястребов. Демон прыснул, но не выдержав расхохотался. Знал ли Санфиш, что все намного, намного хуже, он не боялся смерти, он уже представлял, как мальчишка будет стоять над его телом, думая, что Правитель Арнира повержен. Такова его судьба. — Хуже, я жду, когда провалюсь — Варнер, ведёт замёрзшими пальцами по краям завитком на ограде балкона. Пряча довольную усмешку чувствуя, когда мужчина на мгновение сильно сжал его талию, что должны остаться синяки. Грязные фиолетово-жёлтыми синяки, на столько отвратительно выделяющие на его бледной коже, что Сан хмурится и мягко целует с обещанием, что это больше не повториться. А потом в качестве извинения пускает в личную библиотеку, на сколько большой и разнообразной не была библиотека в замке, то, что можно найти у Сана, нигде больше нельзя. А может истинная причина, что ему слишком нравится видеть их на себе и чувствовать полные злости на себя глаза Первого, столь обычно холодного и несильно эмоционального. На ум приходит одна маленькая мысль, точнее фраза, что может ещё сильнее вывести Санфиш. — Тебя это не должно волновать. Простая фраза вызывает рычание у мужчины, а для Варнер это рай. Он довольно жмурится, Сан ненавидел, когда он так легко отмахивался от его чувств и действовал на столько своевольно, что потом приходилось просить помощи. На мысли о помощи демон морщится, но достаточно почувствовать, как его хватают за подбородок, разворачиваю и грубо целуют, что все мысли исчезают. Мужчина исследует чужой рот, а Варнер быстро отвечает, делая поцелуя более страстно и пытаясь доминировать. Что ему кстати не дают делать, легко прикусывая язык. Демон возмущенно мычит, но послушно отступает. Поцелуй разрывается, Сан сбивчиво дыша смотрит в глаза напротив, теряясь, они оба теряются и растворяются в друг друге. Это на столь привычно, на сколько может быть. Они не говоря ни слова, но думают об одном: Это не станет их последней встречей. Нить судьбы разрывается.