Состояние души

***

Вечер. Улица Пушкинская. Смеркается. Фридрих вышел из штаба раньше обычного. Он наврал коллегам, что идёт «на встречу с переводчиком», хотя на самом деле шёл просто к больнице — не внутрь, нет, он уже понял, что нельзя мешать ей работать. Просто хотел пройти мимо, чтобы увидеть, как она выходит. Может, «случайно» встретить и проводить до дома. — Добрый вечер, гауптман! — окликнул его кто-то из своих, проходя мимо. — Добрый, — кивнул Фридрих, не сбавляя шагу. Он почти дошёл до больницы, когда услышал голоса. — Отстань, я сказала! — голос был знакомый, напряжённый. Маша. Фридрих ускорился, обогнул угол и увидел картину: у калитки больницы стояла Мария Николаевна, прижимая к себе саквояж, а перед ней — местный мужчина, крупный, с красным лицом и явно нетвёрдой походкой. Он ухмылялся, перегораживая ей проход. — Ну что ты, красавица? Чего боишься? Я ж ничего плохого, просто поговорить... — Я сказала — отстань! — Маша попыталась обойти его, но он снова перекрыл дорогу. Фридрих почувствовал, как в груди закипает холодная злость. Та самая, которую он обычно прятал за вежливым спокойствием. Он подошёл быстро, бесшумно и встал между ними. — Прошу прощения, — сказал он по-русски, чётко, хотя с акцентом. — Она не хочет с вами говорить. Отойдите. Мужик посмотрел на него с пьяным удивлением. Оценил форму, немецкий мундир, спокойное лицо. И нагло ухмыльнулся: — О, а ты ещё кто такой? А ну пошёл отсюда, пока цел! — он шагнул вперёд, пытаясь оттодвинуть Фридриха плечом. Паулюс не сдвинулся с места. Он только чуть склонил голову и посмотрел на мужика — тем самым взглядом, от которого у офицеров в штабе холодело под ложечкой. Спокойным, холодным, как лёд. — Я сказал: отойдите. — Голос был тихим, но в нём звучал металл. — Сейчас же. Мужик замялся. Пьяная храбрость начала давать трещину. — Ты, немец... тут не командуй! Я тебя... Он замахнулся — и Фридрих перехватил его руку, сжал её так, что мужик охнул, и, чуть наклонившись к уху, сказал по-немецки: — Wenn Sie diese Frau noch einmal anfassen, werde ich Sie nicht einfach gehen lassen. Пауза. Мужик сглотнул, вырвал руку, буркнул что-то невнятное — и быстро ретировался в темноту, даже не обернувшись. Фридрих проводил его взглядом, повернулся к Маше... И тут же утратил всю свою сталь. Он снова стал тем же смущённым парнем, который не знал, куда деть руки. — Мария... Вы в порядке? — спросил он, и голос дрогнул. — Он вас... Не испугал? Маша смотрела на него. Широко раскрытыми глазами, с откровенным изумлением. Она видела его смущённым, краснеющим, говорящим глупости. Но такого — собранного, жёсткого, опасного — она не видела никогда. — Фридрих... — выдохнула она. — Ты... Ты так... Он замялся: — Я не хотел, чтобы вы думали... Я не грубый человек, просто он... — он начал оправдываться, но она не дала ему договорить. Она шагнула вперёд, взяла его лицо в ладони (он замер, перестав дышать) и поцеловала в щёку. Мягко, быстро. — Ты мой герой, — сказала она. — Проводи меня до дома, хорошо? Фридрих стоял, чувствуя, как его щека горит огнём, сердце колотится, а в голове — полная тишина. Он кивнул. — Хорошо, — сказал Паулюс почти беззвучно. — Провожу. И когда она взяла его под руку и повела вперёд, он понял, что готов идти с ней куда угодно — хоть на край света, хоть в самое пекло, хоть в её маленький дом на окраине Липецка. Лишь бы она не отпускала его руку. ...