Акулы – Опасные хищники

Свет в гостиной был погашен, и единственным источником мерцающего, призрачного сияния оставался огромный экран телевизора. На нём расстилалась бескрайняя, кристально-чистая синева океана. Стая тунцов серебристыми молниями рассекала толщу воды, но камера уже выхватывала снизу, из мутной глубины, тёмный, торпедообразный силуэт. Макс сидел на диване, подавшись всем корпусом вперёд. Локти упирались в колени, пальцы рассеянно сжимали давно забытую бутылку с водой. Взгляд голубых глаз был прикован к экрану с той же свирепой, немигающей концентрацией, с которой он обычно следил за огнями стартового светофора. — Carcharodon carcharias, (Кархародон кархариас) — пробормотал он с почти благоговейным придыханием, когда на экране во всей красе показалась огромная белая акула. Диктор только собирался начать закадровый текст, но Макс уже повернул голову к Шарлю, сидящему рядом с куда более скучающим видом. — Ты только посмотри на неё, Шарль, — голос Макса вибрировал от с трудом сдерживаемого восторга. — Идеальная машина для убийства. Четыреста миллионов лет эволюции. Они появились раньше, чем деревья. Раньше, чем кольца Сатурна, представляешь? Шарль моргнул, переводя взгляд с экрана, где акула демонстрировала ряды устрашающих зубов, на профиль Макса. Тот даже не заметил, что его рука сама собой взлетела вверх, иллюстрируя траекторию атаки. — Смотри, смотри, сейчас она пойдёт в атаку с глубины! — Макс почти подпрыгнул на месте. — Они всегда атакуют снизу, вертикально. Угол атаки – почти девяносто градусов. Набирают скорость до сорока километров в час, и в момент удара глаза закатывают в череп, чтобы не повредить. Это называется глазной рефлекс. Шарль издал вежливое «угу», но его внимание уже безвозвратно ускользнуло от океанских глубин. Его взгляд зацепился за руку Макса, которой тот оживлённо жестикулировал. Широкий рукав домашней футболки задрался, обнажая предплечье, усыпанное веснушками. В неверном свете телевизора они казались созвездиями, рассыпанными по бледной коже. Шарль подумал, что это куда интереснее любой, даже самой быстрой, акулы. На экране замедленная съёмка показывала, как челюсти хищницы выдвигаются вперёд, впиваясь в тушу тюленя. Макс аж кулаки сжал от удовольствия. — Ты видишь?! У них челюсти не крепятся к черепу жёстко. Они выдвигаются, чтобы схватить добычу, а сила укуса – почти две тонны на квадратный сантиметр! Но знаешь, что самое невероятное? — он снова обернулся к Шарлю, ожидая отклика, но наткнулся лишь на рассеянную улыбку. Шарль слишком откровенно разглядывал его веснушки. — М-м? Самое невероятное? — эхом отозвался монегаск, делая вид, что слушает. — Ампулы Лоренцини! — с жаром продолжил Макс, не замечая подвоха. — Это такие поры на морде. Они улавливают электромагнитные поля. Даже сердцебиение жертвы, спрятавшейся в песке, могут почувствовать. Это невероятно, Шарль! Электрорецепция! Шарль медленно, как крадущийся хищник, пододвинулся ближе. Колено коснулось колена. Макс этого даже не заметил, вновь уставившись на экран, где две белые акулы кружили вокруг китовой туши, выясняя иерархию. Диктор рассказывал про социальное доминирование, а Шарль решил перейти к активным действиям. Он слегка наклонился вбок и легонько, почти невесомо, дунул Максу прямо в ухо. Голландец дёрнул плечом, как отгоняя муху, но ухом не повёл. На его губах мелькнула быстрая улыбка, но глаза оставались прикованными к экрану, где огромная самка по кличке Глубокая Синева совершала рекордное погружение. — Шарль, — предупреждающе, но всё ещё с ноткой веселья в голосе произнёс он. — Я пытаюсь узнать что-то новое об охоте большой белой. — М-м-м, — Шарль насупился, но ненадолго. Теперь его пальцы перекочевали на затылок Макса. Он начал медленно перебирать короткие, чуть вьющиеся пряди, то накручивая их на кончики пальцев, то легко царапая кожу. Этот жест всегда был их тайным языком, который Макс понимал без слов: «Я здесь. Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня». Но сейчас акулий эксперт был слишком увлечён. Он лишь чуть наклонил голову, подставляясь под ласку, и вздохнул. — У них ещё и боковая линия есть, — пробормотал он, видимо, больше для самого себя. — Как у всех рыб. Чувствуют малейшие колебания воды. Жертва не успевает понять, что за ней уже начали охоту... Шарль закатил глаза к потолку и шумно, театрально вздохнул. Это был тот самый вздох, который журналисты называли «фирменным вздохом Леклера» – смесь мученичества и вселенской скорби. Пальцы его спустились с волос на плечо Макса, а оттуда скользнули на предплечье, начиная вырисовывать невидимые узоры: петли, восьмёрки, сердечки между веснушками. — А я, — произнёс он трагическим шёпотом, прямо в ухо Максу, перебивая диктора, который начал рассказ про глобальное сокращение популяции, — пытаюсь привлечь внимание своей большой рыбы. Макс замер. Фраза наконец-то пробила броню его энтузиазма. — Что? — переспросил он, оборачиваясь, и Шарль торжествующе улыбнулся, видя, как расширились зрачки Макса. — Red Bull, знаешь ли, — Шарль сделал паузу и ткнул пальцем в логотип на домашней толстовке, валявшейся на подлокотнике. — Быки? Красные? Огромные и сильные? Чем не акулы автоспорта? Отличная метафора, Макс. Только моя «акула» слишком увлеклась какими-то тупыми рыбами и забыла про своего парня. На экране в этот момент большая белая акула с невероятной грацией выпрыгнула из воды, разметав сверкающие брызги, но Макс этого уже не видел. Золотистая искра в зелёных глазах Шарля была хищнее и привлекательнее любого творения природы. — Тупые рыбы? — переспросил Макс, медленно, очень медленно поворачиваясь всем корпусом. — Тупые. Рыбы, — по слогам, дразняще повторил Шарль, и это была его роковая ошибка. Реакция трёхкратного чемпиона мира была молниеносной. Закалённая годами стартов на Гран-при, она не дала осечки и на диване. Макс резко, словно ныряя в поворот Eau Rouge, перехватил инициативу. Его руки метнулись к Шарлю, пальцы нащупали самые уязвимые места на боках, и гостиная взорвалась визгом. — Значит, мой рассказ про ампулы Лоренцини тебе не интересен?! — рычал Макс, опрокидывая сопротивляющегося, хохочущего Шарля на спину в ворох подушек. — А про то, что у них нет костей, только хрящи, знаешь?! А про то, что они чувствуют каплю крови за пять километров?! Каждый вопрос сопровождался безжалостной атакой на щекотливые бока. — Нет! Не знаю! — взвизгнул Шарль, задыхаясь от хохота и пытаясь отбиться ногами. — Правда, Макс! Пожалуйста! Я буду слушать! Они... они закатывают глаза! — Поздно, Леклер! — голландец нависал над ним, перехватив запястья одной рукой, а второй продолжая щекотную пытку. — Моя месть будет ужасна, как нападение акулы-молота! Они покатились по дивану, путаясь в пледе и опрокидывая ту самую забытую бутылку с водой. Шум стоял невероятный. Где-то внизу, в своей уютной лежанке, обиженно и очень громко тявкнул Лео. Пёс вскинул лохматую голову, осуждающе фыркнул, глядя на двух гонщиков, которые вели себя хуже любых расшалившихся щенков, и демонстративно отвернулся к стене, всем видом выражая глубочайшее неодобрение. На телевизоре тем временем начали идти финальные титры. Грозный, идеально выверенный мир океанских хищников сменился чёрным экраном с бегущими строками. Комнату наполнила уютная тишина, нарушаемая лишь прерывистым, сбивчивым дыханием и редкими смешками. Шарль, красный и взлохмаченный, с прилипшей ко лбу прядью волос, наконец перестал вырываться и уткнулся носом куда-то в изгиб шеи Макса. Макс обнимал его, тяжело дыша, но на губах играла широкая, довольная улыбка. Пальцы одной руки машинально поглаживали спину Шарля, успокаивая затихающую дрожь. Где-то на краю сознания мелькнула мысль досмотреть документалку позже, но она тут же утонула в волне тёплого, умиротворённого сопения. В полной темноте, под убаюкивающее мурлыканье свернувшегося калачиком в ногах Сасси, титры шли в полной тишине. Экранное совершенство природы проиграло двум уставшим, счастливым гонщикам, которым для идеального вечера не нужны были ни океан, ни акулы. Только они сами и это уютное, сонное сопение.