Мольба о смерти

Приём проходил в большом бальном зале одного из старинных поместьев рода. Зал был высоким, с тёмными деревянными панелями и тяжёлыми бархатными драпировками тёмно-зелёного и серебряного цвета. По стенам висели древние гобелены с изображением гербов старых родов, а между ними — портреты предков, которые время от времени лениво поворачивали головы, наблюдая за происходящим. Под высоким резным потолком парили сотни тонких серебряных свечей, освещая зал мягким, чуть холодным светом. Пол был выложен тёмным мрамором с серебряными прожилками, и при каждом шаге по нему раздавался тихий, приглушённый звук. В воздухе стоял густой запах дорогого вина, жареного мяса, специй и старого дерева. Нигде не было ярких цветов — только глубокие, тяжёлые оттенки, подчёркивающие статус и возраст собравшихся. Длинные столы стояли вдоль стен, заставленные серебряной посудой и тяжёлыми канделябрами. В центре зала было оставлено пространство для тех, кто хотел бы потанцевать позже, но пока там просто стояли небольшие группы гостей, разговаривая тихими, размеренными голосами. Когда Дина и Том вошли в зал, все головы повернулись в их сторону. Их встретили сдержанными, но уважительными аплодисментами. Том шёл спокойно, держа Дину за руку. На её белом платье всё ещё были заметны тёмно-красные следы его пальцев — на талии и чуть ниже. Кровь уже подсохла, но пятна отчётливо выделялись на светлой ткани. Дина шла рядом, сохраняя на лице ту самую лёгкую, вежливую улыбку, которую от неё ожидали. Но глаза оставались пустыми. Её постепенно накрывает усталость. Не просто физическая. А какая-то вязкая, тяжёлая, от которой хотелось закрыть глаза и больше не открывать. Улыбка уже давно болела. Щёки ныли от напряжения. Корсет сдавливал рёбра так, что каждый вдох давался с усилием. Ей было всё равно. Ей хотелось, чтобы все эти люди просто исчезли. Чтобы зал опустел. Чтобы она могла снять это тяжёлое платье, стереть грим и просто посидеть в тишине. Или лучше — уйти. Уйти куда-нибудь, где не нужно будет улыбаться, кивать и делать вид, что она счастлива. Но Том не отпускал её далеко. Каждый раз, когда она чуть отстранялась или просто сидела слишком неподвижно, он либо слегка сжимал её руку, либо клал ладонь ей на спину — прямо поверх кровавых следов на платье. Жест даже выглядел заботливо. К ним подошёл пожилой маг с седыми висками — один из старших Краучей. Дина помнила, что он, вроде как, имел серьёзное влияние в Министерстве, особенно в тех отделах, что касались магического права и регистрации древних родов. — Лорд Гонт, — произнёс он с уважением. — Поздравляю вас с союзом. И вас, леди Гонт. Должен признаться, я был приятно удивлён, получив приглашение. Ваш отец и я не всегда находили общий язык, но я всегда уважал род Гамп. Том улыбнулся — спокойно, с лёгкой долей почтения. — Благодарю, сэр. Я всегда считал, что старые роды должны держаться вместе, особенно сейчас. Разногласия в прошлом — это одно. А будущее требует единства. Крауч внимательно посмотрел на него, потом слегка кивнул, будто что-то для себя отметил. — Мудро сказано. Возможно, нам стоит поговорить как-нибудь в ближайшее время. У меня есть несколько дел, которые могли бы заинтересовать человека вашего склада. — Буду рад, — спокойно ответил Том. Когда Крауч отошёл, Дина смотрела ему вслед. Она знала, что этот человек никогда бы не стал разговаривать с простым сиротой из приюта. Но сейчас он сам подошёл. Сам выразил желание «поговорить». Том слегка наклонился к ней и тихо произнёс так, чтобы слышала только она: — Улыбайся естественнее. Ты выглядишь так, будто тебя здесь держат силой. Дина медленно повернула голову. В глазах было пусто. — А меня здесь не держат силой? — спросила она. — Улыбайся, Дина. Она улыбнулась. Уголки губ дёрнулись, улыбка получилась кривой и натянутой. Тома, похоже, это устроило. Он снова повернулся к залу, встречая следующего гостя. Супруги из рода Розье. Мужчина имел влияние в торговле редкими магическими ингредиентами, а его жена — связи в нескольких старых семьях. — Прекрасная свадьба, — сказала женщина, глядя на Дину с вежливой улыбкой. — Вы выглядите потрясающе, дорогая. Это платье… просто идеально. Том ответил за них обоих, мягко сжав руку Дины. — Моя жена всегда умела выбирать лучшее. Даже если иногда ей нужно немного помочь с этим. Все рассмеялись. Дина тоже улыбнулась, но внутри у неё стало холодно. Они говорили о ней так, будто она была красивым, но не очень сообразительным дополнением. Когда Розье отошли, Дина тихо спросила, не поворачивая головы: — Зачем они все сюда пришли? Том сделал глоток вина, глядя на зал. — Потому что мы их пригласили. — Нет, — возразила она тихо. — Зачем ты их всех пригласил? Ты мог бы обойтись и без этого приёма. Без всех этих людей. Том посмотрел на неё. В его взгляде не было ни раздражения, ни снисхождения. Только спокойная, почти равнодушная уверенность. — Посмотри вокруг, львёнок. Видишь того мужчину вон у дальней колонны? Это один из директоров банка Гринготтс. А та женщина рядом с ним — его сестра. Она имеет связи в Комитете по магическим исследованиям. Дина медленно прошлась взглядом по залу. — А вон тот человек, который только что разговаривал с Краучем? — продолжил Том. — Он отвечает за распределение крупных контрактов для Министерства. Его сын работает в отделе, который занимается регистрацией и наследством древних родов. — Он сделал ещё один глоток вина. — Каждый человек в этом зале — это либо влияние, либо деньги, либо доступ. Иногда всё сразу. Тяжёлые драпировки, серебряные свечи, люди в дорогих мантиях, которые пили, разговаривали и время от времени бросали взгляды в их сторону. И постепенно, очень постепенно, до неё начало доходить. Том не просто хотел жениться на ней. Он не просто хотел заполучить род Гамп. Он хотел войти — в тот закрытый, старый, влиятельный мир, куда простому сироте было бы крайне сложно попасть. А теперь, благодаря браку с ней, он стоял здесь как равный. Как глава древнего рода. Как человек, с которым можно и нужно вести дела. К ним подошёл ещё один гость — высокий мужчина с холодным, оценивающим взглядом. Дина слышала его фамилию раньше. Он имел серьёзные связи в магическом правительстве. — Лорд Гонт, — произнёс он. — Поздравляю. Должен сказать, я был несколько удивлён, узнав о вашем браке. Но теперь, когда вижу вас здесь… всё становится на свои места. Том улыбнулся. Улыбка была лёгкой и очень естественной. — Я всегда считал, что правильные союзы рождаются не только из чувств, но и из здравого смысла. А здравый смысл подсказывает, что старые роды должны укреплять свои позиции. Мужчина посмотрел на него долгим взглядом, потом слегка кивнул. — Возможно, вы правы. В нынешние времена… особенно. Когда он отошёл, Дина сидела неподвижно. Она смотрела на Тома. На то, как он разговаривает с каждым, кто подходит. Как точно подбирает слова. Как никогда не говорит слишком много и никогда не говорит слишком мало. Как он уже сейчас выстраивает связи, которые через несколько лет могут превратиться во что-то гораздо большее. И она наконец поняла. Власть над ней он мог получить и без свадьбы. Но имя Гамп и всё, что за ним стояло — связи, репутацию, доступ в закрытые круги — он мог получить только так. Через брак. Через то, чтобы официально стать частью этого мира. А она… она была всего лишь дверью. Красивой, удобной, полезной дверью. Дина сжала зубы. Она уже чувствовала, как начинает дрожать подбородок от усталости и злости. Ей хотелось вырвать руку и уйти. — Я устала, — тихо сказала она. — Мне нужно хотя бы на несколько минут отойти. — Нет, — произнёс он тихо. — Ты останешься здесь. И будешь улыбаться. Как и подобает моей жене. Внутри всё кипело. — Том… — Молчи, — прервал её он, голос стал ещё тише, но в нём появилась сталь. Дина замерла. Том слегка наклонился к ней, будто собирался поцеловать в висок. Но вместо этого прошептал ей на ухо. — Ты теперь леди Гонт. И будешь вести себя соответственно. Или я сам тебя научу, как это делать. К ним снова кто-то подошёл. Дина быстро, почти механически, растянула губы в улыбке. Том сразу же сменил выражение лица — стал спокойным и вежливым, будто ничего и не было. Он сидел рядом с Диной ещё некоторое время, пока не закончились первые поздравления. Потом он слегка наклонился к ней и тихо произнёс: — Сиди здесь. И постарайся выглядеть счастливой. Он не спросил разрешения. Просто встал, поправил мантию и ушёл в зал. Дина осталась сидеть за главным столом одна. Рука Тома больше не лежала на её спине. И это почему-то сделало её ещё тяжелее. Она смотрела, как Том перемещается по залу. Сначала он подошёл к группе, где стоял Теодор Нотт-старший. Разговор длился недолго. Том говорил спокойно, почти тихо, иногда слегка наклоняя голову. Нотт слушал внимательно. В какой-то момент Том сказал что-то, от чего Нотт тихо рассмеялся и хлопнул его по плечу — жест, который редко позволял себе с теми, кого считал ниже себя. Том ответил улыбкой, но в глазах у него не было веселья. Только холодный расчёт. Через несколько минут Том уже разговаривал с одним из Блэков — мужчиной средних лет, который имел влияние в старых кругах. Том слушал его длинную речь, не перебивая. Когда тот закончил, Том произнёс всего несколько фраз. Дина не слышала слов, но видела, как Блэк постепенно менялся. Сначала он говорил свысока, потом — уже более заинтересованно, а под конец даже чуть наклонился вперёд, будто не хотел пропустить ни одного слова. Том умел делать так, что люди сами начинали считать его своим. Потом Том подошёл к Малфою. Разговор между ними был короче, но заметно более напряжённым. Малфой говорил, слегка приподняв подбородок. Том отвечал спокойно, почти мягко. В какой-то момент он произнёс что-то, от чего Малфой на секунду замер, а потом тихо рассмеялся — коротко и без особой радости. Том тоже улыбнулся. Но Дина, даже на расстоянии, видела, что это была не дружеская улыбка. Это была улыбка человека, который только что поставил на место более старшего и более влиятельного собеседника, но сделал это так, что тот не смог открыто обидеться. Том не спорил. Он не давил. Он просто говорил так, что люди сами приходили к нужным ему выводам. Дина смотрела на это и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она перевела взгляд в сторону и увидела Эллисон. Младшая сестра стояла недалеко от одного из столов вместе с несколькими девушками своего возраста. А на лице — настоящая, живая улыбка. Эллисон смеялась. Она выглядела счастливой. По-настоящему счастливой. Конечно. Теперь Эллисон — официальная наследница рода Гамп. Том стал её опекуном. Пока ей не исполнится семнадцать, он будет контролировать всё, что связано с её будущим наследством. А когда ей исполнится семнадцать… Дина медленно сжала пальцы на коленях. Когда Эллисон исполнится семнадцать, по закону она сможет вступить в наследство. Но только если выйдет замуж. А Том никогда не сделает этого просто так. Он никогда не позволит Эллисон выйти замуж за кого-то «недостойного». За того, кто может забрать часть власти или влияния. А достойных, по мнению Тома, почти не существовало. Значит, Эллисон никогда по-настоящему не выйдет замуж. Она будет жить под контролем Тома. Будет его «наследницей», будет жить в его тени, будет делать то, что он посчитает нужным. А когда придёт время — Том найдёт ей «подходящего» мужа. Того, кто будет полностью под контролем. Или вообще не найдёт. — Леди Гонт, — знакомый голос вырвал её из пелены размышлений. Дина резко обернулась, автоматически натягивая улыбку, от которой болели щёки. Вальбургу Дина заметила раньше, чем та подошла. Прямая спина, тёмные волосы, бокал в руке. Орион Блэк был где-то неподалёку, но Вальбурга смотрела на зал так, будто он принадлежал ей лично. Вблизи она была именно такой, какой Дина её помнила в Хогвартсе. Только собраннее. Как будто то, что в школе было просто красотой, теперь отлилось во что-то окончательное. — Вальбурга. — Я не знала, что вы знакомы с Томом, — сказала та. Без предисловий. Она посмотрела на Дину так, как смотрят на вещь, которая оказалась сложнее, чем казалась. — Он никогда вас не упоминал. — Мы стали близки уже после твоего выпуска. Вальбурга помолчала. Потом чуть повернула голову в сторону Тома — тот стоял у дальней колонны, говорил с Краучем. Она смотрела на него без восхищения и без страха. Просто смотрела. — Такие мужчины не берут жён, — тихо сказала она. — Они берут позиции. И снова перевела взгляд на Дину. — Я вышла замуж в девятнадцать. Знала, что это за союз. Знала правила. — Пауза. — Самое страшное — не клетка. Самое страшное — не знать, что ты в ней. Она поставила бокал и поправила манжету. — Вы знаете. Это уже кое-что. Ушла. Прямая спина, лёгкий шаг, ни разу не обернулась. Дина смотрела ей вслед. Самое страшное — не знать, что ты в ней. Том вернулся через некоторое время. Он сел рядом, взял бокал вина и сделал глоток, будто ничего не произошло. — Ты хорошо держалась, — тихо произнёс он, не глядя на неё. Дина не ответила. Она смотрела на зал, на людей, которые теперь смотрели на Тома уже не как на амбициозного сироту, а как на главу древнего рода. И понимала, что он только начал. А она… она уже ничего не могла с этим сделать Кто-то из гостей выкрикнул, что настало время для первого танца. Дина инстинктивно скривилась, но тут же прикрыла лицо рукой, будто смущаясь. Живот скрутило, а в голове крутилась лишь одна-едиснтвенная мысль. Когда это все, черт побери, закончится? Но Том не спросил разрешения. Он просто забрал её бокал, поставил на стол и повёл в центр зала. Оркестр сменил мелодию — медленный вальс растёкся по залу, тяжёлый и торжественный. Гости расступились. Все смотрели. Дина встала напротив него. Том положил руку ей на талию — уверенно, без вопроса — и взял её ладонь. Его пальцы были холодными. Они сделали первый шаг, и зал поплыл вокруг — серебряные свечи, тёмные драпировки, лица, обращённые к ним. Все улыбались. Дина вдруг подумала, что они видят. Красивую пару. Правильный союз. Наследница древнего рода и молодой лорд, который смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этом зале. Они танцевали вместе ещё на балу в Хогвартсе — люди помнили. Шептались тогда по углам: видели, как они смотрят друг на друга? Потом шептались о другом — что она ночевала в его комнате, что их видели вместе слишком часто для просто однокурсников. Сплетни жили своей жизнью, обрастали деталями, становились историей. Историей, которую он писал с самого начала. — Как давно ты всё это планировал? — тихо спросила она. Том усмехнулся — лёгко, почти красиво — и наклонился, поцеловал её в губы прямо во время движения. Медленно. Демонстративно. Где-то сзади кто-то тихо ахнул от умиления. Когда он оторвался, продолжил вести её по кругу, не отводя взгляда. — С того дня, когда ты не умерла. Они шли по кругу, и зал смотрел на них с той сентиментальной нежностью, которая бывает на свадьбах старых родов. Том наклонился к её уху. Голос стал тише — только для неё. — Неужели тебе так плохо, львёнок? Неужели лучше было выйти за какого-нибудь Булстроуда и рожать ему наследников, пока он трахает служанок? — Плавный поворот. Рука на талии сжалась чуть сильнее. — Или ты до сих пор представляешь, как танцевала бы с Диггори? Дина смотрела поверх его плеча на зал. На улыбающиеся лица. Бал в Хогвартсе. Она тогда думала, что он пригласил её, чтобы унизить. Чтобы все видели, как она идёт рядом с ним — растерянная, злая, неспособная отказать. Она думала, что это была жестокость. Это была декорация. Люди видели именно то, что он хотел, чтобы они видели: девушку, которая выбирает его сама. Снова и снова. На балу. В коридорах. В разговорах, которые потом пересказывали друг другу. Они давно знакомы. Она всегда была рядом. Посмотрите, как она на него смотрит. — С Эдвардом, — продолжил Том. Голос был почти ласковым. — Ты ведь мечтала именно о нём. Представляла, как он целует тебя у алтаря. Резкий поворот. Несколько гостей умилённо переглянулись: жених нетерпелив. — Диггори отклонил приглашение, — тихо сказал Том. — Жаль. Придётся убить его позже. Дина не дрогнула. Продолжала смотреть ему в глаза. Только пальцы в его ладони сжались сильнее. До боли. Они шли по кругу. Музыка не останавливалась. Свечи горели ровно. — Ты уже забрал всё, — тихо произнесла она. — Что ещё ты можешь отнять, Реддл? Том замедлился — едва заметно, на долю секунды. Он ожидал слёз. Ярости. А получил это — тихое, пустое, почти спокойное. Это его задело. Он резко притянул её ближе, почти прижавшись лбом к её виску. Со стороны это выглядело как нежность. — Тебя саму. Дина не отвела взгляда. — Ты уже это делаешь, — тихо ответила она. — И я всё равно смотрю тебе в глаза. Том на секунду замер. Усмешка сползла с его лица. В глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. Следующий поворот был резким, почти грубым. Несколько гостей снова переглянулись — улыбнулись. Страсть, решили они. Молодость. Том прижался губами к её виску и прошипел на парселтанге — тихо, в самое ухо, так что звук утонул в музыке: — Ты уже не человек. Ты моя. И будешь оставаться моей, даже когда разучишься смотреть мне в глаза. Дина вздрогнула. Не от слов — от того, как они прозвучали. Том почувствовал это и сильнее сжал её талию. — Даже если очень захочешь убежать, — добавил он уже обычным голосом, почти нежно, — я найду тебя. Всегда. Кто-то из пожилых женщин приложил платок к глазам. Такая красивая пара. Музыка смолкла. Гости зааплодировали. Том вывел её обратно к столу, не отпуская руки. Дина села. Взяла бокал. Пальцы всё ещё слегка дрожали — она надеялась, что это незаметно. Звон бокала разнёсся по залу. Её отец поднялся. Высокий, в тёмном костюме, с тростью — именно таким она помнила его на официальных приёмах. Он улыбался. Тепло. Знакомо. — Я не буду долгим, — сказал он. Голос был правильным. Мягким. — Дина всегда была моей гордостью. Упрямой, — несколько гостей тихо засмеялись, — но гордостью. И я рад, что сегодня она нашла человека, достойного её. Аплодисменты. Кто-то поднял бокал. Дина не двигалась. Она смотрела на его руки — как он держит бокал. Правая чуть ниже, чем нужно. Её отец всегда держал иначе. Она знала это так же точно, как знала звук его шагов по лестнице и то, как он произносил её имя — с короткой паузой перед ним, будто каждый раз немного удивлялся, что она существует. Этой паузы не было. Она перевела взгляд на его лицо. На улыбку — чуть слишком широкую. На то, как он держит голову — чуть иначе, чем нужно. Лестрейндж. Она узнала его — не по чертам, нет. По жесту. Тому способу, которым он слегка наклонял голову, заканчивая фразу. Она видела это однажды — в коридоре Хогвартса, когда он разговаривал с Томом и думал, что его никто не замечает. Её отца здесь не было. — За молодых, — сказал Лестрейндж голосом её отца и поднял бокал. Зал ответил. Дина тоже подняла бокал. Улыбнулась. Чуть повернула голову и встретила взгляд Тома — он смотрел на неё спокойно, почти лениво. Он видел момент, когда она поняла. И ждал именно этого. Она сделала глоток. Поставила бокал. Улыбка не дрогнула.

***

Приём закончился поздно. Когда Том и Дина наконец покинули зал, большинство гостей уже разъехались. В воздухе ещё висел лёгкий запах вина и духов. Том помог Дине сесть в карету, а потом сел напротив. Двери закрылись, и карета тронулась. Всю дорогу они молчали. Дина смотрела в окно на тёмные улицы. Руки лежали на коленях. Платье было тяжёлым, корсет всё ещё сдавливал рёбра, а на талии отчётливо проступали тёмные пятна от крови Тома. Она чувствовала себя опустошённой. Будто внутри неё выжгли всё, что ещё могло сопротивляться. Том не пытался разговаривать. Просто смотрел на неё время от времени, и в его взгляде было тихое, удовлетворённое спокойствие. Он добился того, чего хотел. По крайней мере, сегодня. Карета остановилась поздно ночью. За окном было темно, только редкие фонари освещали узкую деревенскую улицу. Дина уже начала было думать, что они едут в одно из поместий Гамп, но когда карета свернула с главной дороги и остановилась перед старым, полузаброшенным особняком, она поняла, куда именно их привезли. Даже в темноке она узнала эти очертания. Старый каменный дом с облупившейся штукатуркой, заросший сад, тяжёлые шторы на окнах. Здесь она впервые увидела Тома настоящим. Здесь он убил своих деда и бабку. Здесь она прервала ритуал создания крестража и сама стала им. Литтл-Хенглтон. Поместье Реддлов. То самое место, где всё началось. Том открыл дверцу кареты и вышел первым. Потом протянул ей руку. Дина не сразу взяла её. Она смотрела на дом, и внутри у неё медленно поднимался холод. — Почему мы здесь? — тихо спросила она, не выходя из кареты. — Немного ностальгии, Дина. Она всё ещё не двигалась. — Здесь только на одну ночь, — добавил он. — Завтра мы поедем дальше. Но сегодня… сегодня мы вернёмся туда, где ты впервые мне помешала. Дина медленно вышла из кареты. Она смотрела на дом и чувствовала, как воспоминания накатывают одна за другой: крики, зелёный свет Авады, разбитое кольцо, боль, когда часть души Тома вошла в неё. Здесь она впервые поняла, с кем имеет дело. Том взял её за руку и повёл к входной двери. Она не сопротивлялась. Просто шла рядом, глядя на знакомые ступени. Дверь открылась сама — видимо, Том заранее подготовил дом. Внутри было темно и холодно. Том щёлкнул пальцами, и по стенам зажились старые магические светильники. Свет был тусклым. Пыль, запах старого дерева и сырости. Ничего здесь не изменилось. Том щёлкнул пальцами, и в камине вспыхнул огонь, наполнив комнату неровным, желтоватым светом. Тени заплясали по потемневшим от времени стенам и старой деревянной обшивке. В воздухе висел запах пыли, сырого дерева и давно не проветриваемого помещения. Ничего здесь не изменилось с того дня. Том медленно прошёлся по комнате, проводя пальцами по спинке старого кресла. Потом остановился и обернулся к Дине. — Я часто думал об этом месте, — сказал он тихо. — О том дне. О том, как ты влетела сюда и всё испортила. Он медленно обошёл её — взгляд скользил по белому платью, по кровавым следам его пальцев на ткани, по кольцу на её руке. — Ты пришла сюда, чтобы остановить меня. — Пауза. — А теперь стоишь здесь с моей фамилией. Моей душой внутри себя. Моим кольцом на пальце. Моей собственностью. Он сделал шаг назад. В его руке внезапно появилась палочка. Движение было лёгким, почти небрежным. Том посмотрел на Дину сверху вниз, и уголок его губ приподнялся в холодной усмешке. — Последняя дуэль, Дина? Комната на несколько секунд погрузилась в тишину. Только трещал огонь в камине да тихо шелестела фата на ветру из приоткрытого окна. Дина стояла неподвижно. Она перевела взгляд на комнату — на старые кресла, на камин, на то место на полу, где когда-то лежало тело его деда. Потом снова посмотрела на себя: на белое платье, на кровавые отпечатки его рук, на кольцо на пальце. Она медленно подняла руку и провела пальцами по ткани платья, будто только сейчас заметила кровь. Потом опустила руку и тихо, без всякого вызова в голосе, произнесла: — Последняя дуэль. Усмешка на его лице медленно стала шире, но в глазах не было веселья. Только тёмное, почти животное удовлетворение. Мгновение они стояли друг напротив друга. Тени метались по стенам. Дина медленно достала палочку. Платье сковывало движения — тяжёлая ткань, корсет, подол, который уже зацепился за обломок доски. Это место помнило её другой: без платья, без кольца, без его фамилии на пальце. Здесь она впервые встала между ним и человеком, которого хотела спасти. Том резко вскинул палочку. Невидимый хлыст разрезал воздух. Дина увернулась — чуть медленнее, чем нужно — и одновременно взорвала пол под его ногами. Том отпрыгнул легко, почти лениво. Дина уже поднималась, уже контратаковала — серия огненных стрел, одна за другой. Он отразил их одним движением. Раньше её магия шла изнутри сама — тёплая, живая. Родовая сила Гампов не требовала усилий. Она просто была. Сейчас она тянулась к ней — и находила пустоту. Дина спряталась за колонной, выпустила Бомбарду в пол у его ног. Том увернулся. Она трансфигурировала обломки мебели в копья — он разнёс их одним ударом. Контратаковал сразу — режущее заклинание задело её по боку, ткань разошлась, на коже выступила кровь. — Тяжело сражаться в свадебном платье? — спокойно спросил Том, обходя её по кругу. — Как неудобно. Она не ответила. Выскочила, взорвала комод рядом с ним. Том поставил щит. Она двигалась дальше — как раньше, как тогда, в первый раз. Только тогда она не чувствовала, как с каждым заклинанием что-то уходит. Том не спешил. Загонял её методично, холодно — один удар снёс колонну над головой. Она едва откатилась. Поднялась на колено — и почувствовала, как руки дрожат. Не от страха. От пустоты там, где раньше была сила. Том остановился посреди комнаты. На щеке — тонкий порез. На мантии — следы от её заклинаний. Она задела его. Хоть немного. — Ты всё ещё сильна, — тихо произнёс он. — Но знаешь, в чём разница между нами сейчас? Дина не ответила. Прижималась спиной к обломкам дерева. Платье было порвано в нескольких местах, на коже — ссадины и порезы. — Твоя магия больше не поддерживается родовой. Ты больше не Гамп. Твоя магия никогда не будет такой же сильной, как раньше. Род больше не питает тебя. — Пауза. — Он питает меня. Дина замерла. Она почувствовала это раньше, чем поняла — ещё в первые минуты боя, когда потянулась к той силе и нашла пустоту. Она знала. Просто не хотела называть это вслух. Том вскинул палочку. Взрыв снёс колонну. Дина откатилась — слишком медленно. Поднялась. Контратаковала. Он отразил. Ответил. Удар попал в плечо. Её отбросило назад, ударило о стену. Она сползла вниз. Палочка всё ещё была в руке. Рука дрожала. Том подошёл медленно. Смотрел, как она пытается подняться — с тем же выражением, что было в начале. Только тогда в его глазах горела ярость. Сейчас — спокойное, сытое торжество. — Проиграла. Она попыталась поднять палочку. Он выбил её одним движением. Палочка покатилась по пыльному полу. Дина подняла на него взгляд. Кровь, пыль, усталость. Но она смотрела на него так же, как смотрела тогда — в первый раз, в этой же комнате, под Круцио, когда не закричала. Прямо. Без страха. Том остановился в шаге. Посмотрел на неё сверху вниз. — Ты не изменилась, — тихо сказал он. Не как упрёк. Как наблюдение. — Ты тоже, — тихо ответила она. Резким движением он схватил её за горло и с силой прижал к стене. Доски треснули за спиной. Том тяжело дышал — грудь поднималась и опускалась, на виске выступила капля пота, на щеке кровоточил тонкий порез. Её порез. Она коснулась его. Дина смотрела на него снизу вверх. Белое платье порвано, на коже — ссадины, кровь, пыль. В глазах не было страха. Только усталость. И та последняя, почти мёртвая упрямость, которую он помнил с самого начала. Она всё ещё смотрела так. Раньше это его бесило. Сейчас он смотрел на неё и чувствовал другое. Не злость. Что-то тёмное и голодное. — Открой глаза, Дина. Она подняла веки. Смотрела на него тяжело, сквозь слёзы и усталость. Он сжал горло сильнее. Наклонился — их дыхание смешалось. — Ты тогда не боялась, — тихо сказал он. — Даже под Круцио. Даже когда тебе было больно. — Большой палец провёл по её щеке, размазывая кровь и слёзы. — Ты смотрела на меня так, будто всё ещё могла меня остановить. Она молчала. Том поднял палочку и направил ей в грудь. Не произнёс вслух. Просто посмотрел ей в глаза. Crucio. Боль ударила мгновенно. Дина резко выгнулась — и закричала. Не сдержалась. Не стиснула зубы, не нашла в себе ту злость, которая тогда, в первый раз, была сильнее боли. Тело предало её раньше, чем она успела решить. Том держал её за горло, не давая упасть. Смотрел ей в лицо. Не отводил взгляда. — Кричи, Дина, — хрипло произнёс он. — Кричи так, чтобы я слышал твою боль. Тогда она не кричала. Тогда она смотрела на него искрящимися глазами и выигрывала время — секунду, ещё секунду — пока его отец не оказался в безопасности. Тогда в ней было что-то, что было сильнее Круцио. Сейчас она кричала. Том оборвал заклинание. Дина обмякла в его руках — тяжело, прерывисто дышала, голова упала на грудь. Он медленно убрал руку с её горла. Провёл пальцами по щеке. В её глазах не было прежнего огня. Он это видел. Именно это и хотел увидеть — с самого начала, с той первой ночи, когда она смотрела на него без страха и он обещал: ты будешь молить о смерти. Том наклонился и прижался лбом к её лбу. Дыхание тяжёлое, сбитое — у обоих. — Том. — Он ждал. — Умоляю… тебя. Что-то в его лице изменилось. Он наклонился ближе. — О чём? Она посмотрела ему в глаза. Прямо. Без страха. Последний раз — как тогда, в самом начале, в этой же комнате, когда она впервые встала между ним и человеком, которого хотела спасти. — О смерти. Тишина. Только огонь в камине. Только их дыхание. Том смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно, почти нежно провёл большим пальцем по её губе. И улыбнулся. — Нет. Он резко, жадно прижался к её губам. Поцелуй был жёстким, почти яростным — он целовал её так, будто хотел вырвать последние остатки сопротивления. Пальцы сжимали горло, прижимая её к шершавой деревянной стене, вторая рука жёстко обхватила талию, не давая ни шагу назад. Дина не ответила сразу. Она лишь слабо, почти без сил, вцепилась пальцами в его мантию. Том углубил поцелуй, грубо проникая языком ей в рот. Дина тихо выдохнула ему в губы — слабый, дрожащий звук. Он целовал её долго, жадно, прикусывая нижнюю губу, наклоняя голову, чтобы войти глубже. Каждый его вздох был тяжёлым и контролирующим. Когда он наконец оторвался, оба тяжело дышали. Их дыхание смешалось в считанных сантиметрах. Он резко развернул её лицом к стене. Одной рукой продолжал держать за горло, прижимая щеку к холодному дереву, второй начал грубо задирать подол порванного свадебного платья. Ткань трещала и рвалась с сухим, неприятным звуком. Прохладный воздух коснулся кожи, и Дина тихо всхлипнула. Том наклонился и прикусил её за шею — не сильно, но достаточно, чтобы оставить красный след. Потом провёл языком по тому же месту, словно успокаивая и одновременно отмечая. Дина дрожала всем телом — после Круцио мышцы всё ещё мелко подёргивались, а внутри всё горело и резало. — Том… — хрипло прошептала она. Голос был слабым, почти сломанным. Он вошёл в неё одним резким, глубоким движением. Дина резко выдохнула и вцепилась пальцами в стену. Боль вспыхнула внутри — после проклятия тело было слишком чувствительным, всё резало и жгло. Том начал двигаться сразу — жёстко, глубоко, не давая ей ни секунды привыкнуть. Каждый толчок был сильным, злым, словно он вымещал на ней всю свою одержимость. Одной рукой он прижимал её за горло к стене, второй крепко держал за бедро, не позволяя отстраниться. Он двигался ровно, но быстро, наклоняясь, чтобы кусать шею и плечо, оставляя новые красные следы. Иногда прикусывал мочку уха и хрипло дышал ей прямо в ухо. Дина тихо стонала, прижимаясь лбом к стене. Слёзы уже текли по щекам. Её пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в дерево. Она пыталась хоть немного отодвинуться, но Том только сильнее прижал её к стене и ускорил движения. Боль смешивалась с чем-то ещё — с тяжёлым, тёмным ощущением, которое шло не от неё самой. Связь. Она чувствовала его удовлетворение. Его холодное, почти торжествующее удовольствие от того, как она дрожит. Том двигался ещё какое-то время, потом резко вышел, развернул её к себе и толкнул на пол. Дина упала на спину, тяжело дыша. Он сразу навис над ней, раздвинул ноги и вошёл снова — теперь лицом к лицу. Двигался жёстко, глядя ей прямо в глаза. Одна рука лежала у неё на горле, вторая крепко держала за бедро. Он целовал её грубо, жадно, иногда прикусывая нижнюю губу. Дина слабо отвечала. Её руки лежали на его груди, но она уже не пыталась его оттолкнуть. Он менял темп — то замедлялся, почти полностью прижимаясь к ней и тяжело дыша ей в лицо, то снова начинал двигаться резко и глубоко. Иногда наклонялся и кусал шею или плечо, оставляя новые следы. Слёзы продолжали стекать по вискам. Она закрыла глаза. Не хотела видеть его лицо. Не хотела, чтобы он видел её. Том наклонился ближе. Голос стал ниже, жёстче: — Смотри на меня. Дина не открыла глаза. Только крепче зажмурилась, пытаясь хоть как-то отгородиться. Её дыхание стало прерывистым. Он нажал чуть сильнее на горло. Не до удушья — просто чтобы она почувствовала. Каждое слово он произнёс отдельно, медленно, с холодной, требовательной чёткостью: — Смотри. На. Меня. Что-то в этих трёх словах было страшнее всего остального. Для него этот момент — про власть. Про то, чтобы она смотрела. Видела. Признавала. Что-то внутри неё сломалось — тихо, беззвучно. Она перестала пытаться отвернуться. Перестала напрягаться. Просто смотрела ему в лицо, тяжело дыша, пока он продолжал входить в неё резкими, глубокими толчками. Слёзы текли из уголков глаз, но она уже не закрывала их. И тогда сквозь боль начало пробиваться что-то ещё. Тело, предательски, отозвалось. Не сразу — сначала просто тепло внизу живота, потом острые, нежеланные искры удовольствия, которые вспыхивали при каждом его толчке. Дина тихо застонала — уже не только от боли. Она почувствовала, как связь между ними пульсирует сильнее. Она ощущала его. Его холодное, тёмное удовлетворение. Его одержимость. И это ощущение смешалось с её собственной болью и с тем, что происходило с её телом. Она больше не сопротивлялась. Подчинилась. Позволила ему делать то, что он хотел. И тело ответило — не потому что она хотела, а потому что он этого добился. Том заметил. Конечно, заметил. В его глазах мелькнуло что-то хищное, почти довольное. Он наклонился и поцеловал её — уже не так грубо, но всё ещё жадно, будто хотел забрать даже её дыхание. Дина слабо ответила. Её руки, лежавшие на его груди, слегка расслабились. Когда он наконец кончил, то сделал это глубоко внутри, прижимаясь к ней всем телом и тихо, хрипло рыча ей в шею. Несколько секунд он просто стоял так — тяжело дыша, всё ещё находясь внутри неё. Его рука всё ещё держала её за волосы. Дина дрожала под ним. Между ног всё горело, пульсировало и всё ещё слегка подрагивало от остатков того, что она почувствовала против своей воли. Потом он медленно выпрямился и вышел из неё. Дина тяжело дышала, голова опущена. На теле — красные следы от его рук, на шее и плече — укусы и синяки. Между ног всё горело и пульсировало. Слёзы капали на пыльный пол. Том несколько секунд стоял над ней, глядя вниз. Потом присел на корточки, взял её за подбородок и заставил поднять голову. — Мои мечты имеют свойство исполняться, Дина. Ты должна была это понять ещё тогда. Он посмотрел на неё ещё немного, потом медленно отвернулся и вышел из комнаты. Шаги постепенно затихли на лестнице. Дина осталась лежать на полу, глядя в одну точку. Год назад у неё было всё. Была семья. Отец, который смотрел на неё с гордостью, и мать, которая ворчала на её характер, но всё равно любила. Были друзья — Оливия с её вечными шутками и Игнатиус с его тихой поддержкой. Было будущее — пусть и неясное, но своё. Было имя. Была сила рода, которая текла в крови и принадлежала только ей. Была она сама — Дина Гамп, упрямая, дерзкая, готовая встать на пути у кого угодно. А теперь… Теперь у неё ничего не осталось. Ни семьи. Ни друзей. Ни будущего. Ни имени. Ни рода. Ни даже самой себя. Она лежала на полу разрушенного дома в порванном свадебном платье, с чужим кольцом на пальце и чужой душой внутри себя, и понимала, что больше ничего не вернёшь.

Год назад она была Дина Гамп.

На полу в свадебном платье лежала Дина Гонт.

Она жалела лишь об одном.

О том дне, когда встретила Тома Марволо Реддла.