Синдром отмены

Утро наступило серое, душное, пропитанное запахом вчерашнего дыма и застоявшегося пота. Исаги проснулся на диване, в одежде, с таким ощущением, будто кто-то засунул ему в голову вату, пропитанную дешёвым виски. Во рту было мерзко. Левая рука затекла, на запястье запеклась кровь — он так и не обработал порез. Он сел, тряхнул головой, попытался вспомнить, что было вчера. Визитка. Светлые волосы. Пальцы на запястье. «Ты интересный». — Бред, — сказал он вслух. На кухне звякнул телефон. Сообщения. Много. Бачира: Ты живой? Ответь, пожалуйста. Бачира: Я не шучу, Йоичи. Бачира: Если не ответишь через час, я приеду. Наги: Бачира психует. Скажи ему что-нибудь, он мне спать не даёт. Наги: Ну или не говори. Мне лень вставать, но Рео уже завёлся. Рео: Я знаю, что ты читаешь это. Ответь Бачире. Или я лично притащу тебя за шкирку в душ и заставлю сожрать нормальный завтрак. Исаги фыркнул. Рео в своём репертуаре — мамочка всея их маленькой ущербной семьи. Он набрал короткое «Я в порядке» в общий чат и швырнул телефон обратно на стол. В порядке. Смешно. Он не был в порядке ни разу за последние семь лет. Просто научился маскировать пустоту под усталость, а усталость — под «я просто не выспался». Он подошёл к окну. На подоконнике всё ещё лежало лезвие. Исаги посмотрел на него, потом на визитку, которая сиротливо белела на полу у входной двери. Вчера он не стал её поднимать. Просто оставил там, где она упала, когда Кайзер ушёл. Выброси это лезвие. Чей-то голос в голове. Не его собственный. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Исаги наклонился, поднял визитку. Неровный край, номер, написанный чёрной ручкой — цифры острые, угловатые, под стать хозяину. Михаэль Кайзер. Даже имя звучало как что-то, обо что можно порезаться. Он не позвонил ни в этот день, ни на следующий. Не потому, что не хотел. Потому что знал: стоит набрать этот номер — и обратной дороги не будет. А он ещё цеплялся за иллюзию, что у него есть выбор. --- На третий день явился Рео. Без звонка, без предупреждения — просто открыл дверь своим ключом (откуда он у него? Исаги уже не помнил, когда дал) и ввалился в квартиру с пакетом еды и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Так, — сказал он, ставя пакет на стол. — Ты не жрал три дня, курил как паровоз и, судя по запаху, ещё и бухал. Отлично. Прямо программа минимум по самоуничтожению выполнена. Что дальше по плану? Героин? — Рео... — Молчи. — Рео вытащил из пакета контейнер с рисом и овощами, пару бутылок воды, какие-то витамины. — Сначала еда. Потом душ. Потом разговор. И не смей спорить, у меня был дерьмовый день, и я не в настроении. Исаги знал этот тон. Спорить действительно было бесполезно. Рео мог казаться мягким, обходительным — таким он был с посторонними. Но с близкими он превращался в танк. В заботливый, любящий танк, который переедет тебя, если ты не позаботишься о себе сам. — Ты пришёл только чтобы накормить меня? — спросил Исаги, нехотя открывая контейнер. — Нет. — Рео опустился на стул напротив, скрестил руки на груди. — Кайзер сказал, что ты так и не позвонил. — Вы общаетесь? — Иногда. По делам. — Рео помедлил. — Что ты о нём думаешь? Исаги пожал плечами, ковыряя рис палочками. — Опасный. Странный. Смотрит как на вещь. — В точку. — Рео усмехнулся, но усмешка вышла невесёлая. — Он такой. Я поэтому и не хотел тебя с ним связывать. Но он сам на тебя вышел. Сказал, что ты «любопытный экземпляр». Его слова. — Звучит угрожающе. — Так и есть. — Рео подался вперёд, и его взгляд стал жёстким. — Послушай, Йоичи. Я не знаю, что у тебя в голове. Ты никогда не рассказываешь. Но я вижу, что ты катишься в пропасть. И если ты думаешь, что Кайзер — это спасательный круг, то ты ошибаешься. Он не спасает. Он использует. А потом выбрасывает. Как сломанную зажигалку. — Может, меня это устраивает. Рео замолчал. Смотрел долго, пристально, будто пытался увидеть что-то под слоем грязи и апатии. — Вот этого я и боюсь, — тихо сказал он. — Что тебя это устраивает. Они посидели молча. Исаги съел половину риса — через силу, просто чтобы Рео отстал. За окном снова начинался дождь, мелкий, противный, барабанил по стеклу как назойливая мысль. — Я позвоню ему, — сказал Исаги, глядя в стол. — Завтра. — Я не могу тебя остановить? — Нет. Рео вздохнул. Встал, подошёл к окну, подобрал с подоконника лезвие. Взвесил в руке. Потом развернулся и швырнул его в мусорное ведро. — Хотя бы это, — сказал он. — Обещай, что не полезешь за ним. Исаги посмотрел на ведро. Там, среди окурков и смятых обёрток, лезвие блестело тускло, почти жалобно. — Обещаю, — сказал он, сам не зная, врёт или нет. Рео ушёл через час, оставив после себя чисто вымытые тарелки, проветренную комнату и странное, щемящее чувство в груди. Может, это была благодарность. Может, вина. Исаги уже плохо различал оттенки. Когда дверь за Рео закрылась, он взял телефон. Визитка лежала рядом. Он набрал номер до того, как успел передумать. Гудки. Один. Два. Три. — Я думал, ты никогда не решишься. Голос Кайзера в трубке звучал иначе — ниже, ближе, будто он стоял за плечом. Исаги сглотнул. — Ты был уверен, что я позвоню? — Я всегда уверен. Это моя профессия. — И что за профессия? Смешок. Короткий, сухой. — Приезжай — узнаешь. Адрес скину сообщением. И, Исаги... не ешь перед этим. Не хочу, чтобы тебя вывернуло в моей машине. Гудки. Исаги опустил телефон. Сердце колотилось быстро, неровно — давно забытое ощущение. Страх? Предвкушение? Он уже не различал. Через час он стоял перед дверью старого клуба на окраине города. Вывеска не горела, окна были заколочены, но изнутри доносился глухой ритм — басы, от которых вибрировало в груди. Пахло сыростью, мочой и чем-то сладким — так пахнут запрещённые удовольствия, если к ним принюхаться. Дверь открыл Кайзер. Сегодня он был в чёрной водолазке, обтягивающей плечи, и тёмных джинсах. Татуировка на шее выглядела ещё резче при тусклом свете. Он окинул Исаги взглядом — оценивающим, собственническим — и отступил, пропуская внутрь. — Не опоздал. Уже плюс. Внутри было темно, дымно, шумно. Десятка два людей — кто-то танцевал, кто-то сидел за столиками, кто-то просто лежал на грязных диванах, уставившись в потолок. Исаги заметил пару человек с расширенными зрачками, одного — со жгутом на руке. Воздух был пропитан химией. — Что это за место? — спросил он, стараясь дышать через раз. — Мой клуб. — Кайзер шёл впереди, ловко лавируя между телами. — Легально — закрытое заведение. Нелегально — место, где можно получить что угодно. От колёс до кислоты. И никто не задаёт вопросов. — И что я тут делаю? Кайзер остановился у барной стойки, обернулся. — Ты хочешь почувствовать что-то, кроме пустоты. Я прав? Исаги не ответил. Этого и не требовалось. — Алкоголь и сигареты — это детский сад, — продолжил Кайзер. — Лезвие — уровень подростка. Ты не глупый, Исаги. Ты понимаешь, что всё это — жалкие попытки заглушить то, что внутри. А я могу дать тебе кое-что получше. — Наркотики. — Не только. — Кайзер сделал шаг ближе. Между ними осталось сантиметров десять. — Я могу дать тебе ощущение, что ты живой. По-настоящему живой. Не в душной квартире с бутылкой виски. А здесь. Со мной. Исаги чувствовал его дыхание — ментол, табак и что-то ещё, едва уловимое, сладковатое. От этого запаха кружилась голова. Или от близости. Или от всего сразу. — Ты хочешь меня завербовать, — сказал он. — Я хочу тебя, — спокойно ответил Кайзер. — В любой роли. Курьер. Наблюдатель. Любовник. Что угодно. Ты меня заинтересовал. А это случается редко. Исаги рассмеялся. Смех вышел нервным, надтреснутым. — Ты псих. — Возможно. — Кайзер пожал плечами. — Но ты ведь уже понял, что тоже. Нормальные люди не режут себя ржавыми лезвиями, запивая виски в восемь вечера. Нормальные люди не приходят в притон по первому звонку незнакомца. Он был прав. Абсолютно, до тошноты прав. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Исаги. — Для начала — просто останься. Посмотри, как тут всё устроено. Познакомься с людьми. — Кайзер кивнул в сторону столика, где сидели трое: девушка с выбритыми висками и двое парней, которые выглядели так, будто не спали неделю. — Это мои постоянные. Можешь задавать вопросы. Можешь просто наблюдать. В конце вечера решишь, хочешь ли остаться в деле. Или уйдёшь. Я не держу. — Так просто? — Так просто. Исаги знал, что это ложь. Кайзер не отпускал. Он обволакивал, затягивал, как трясина — мягко, незаметно, но стоило сделать шаг, и выбраться уже невозможно. Но что-то внутри Исаги — та самая чёрная пустота, которая жила в нём с детства, — уже сделало этот шаг. — Я останусь, — сказал он. Кайзер улыбнулся. Впервые не тенью улыбки, а по-настоящему — и от этой улыбки у Исаги похолодело в животе. — Хороший выбор. Вечер растянулся в бесконечность. Исаги сидел за барной стойкой, смотрел, как Кайзер общается с людьми — властно, жёстко, но странно харизматично. Как к нему подходят, что-то шепчут на ухо, получают маленькие пакетики. Как он улаживает конфликт между двумя обдолбанными парнями — просто кладёт руку на плечо каждому, что-то говорит, и они расходятся. Как он смеётся с девушкой-барменом, и смех этот — холодный, как звон льда в стакане. Около полуночи Кайзер вернулся к нему. Сел рядом, подвинул стакан с чем-то тёмным. — Пей. — Что это? — Просто виски. Хороший. Не та дрянь, что ты глушишь дома. Исаги сделал глоток. Виски действительно был другим — мягким, обволакивающим, с дымным послевкусием. — Зачем я тебе? — спросил он, глядя в стакан. — Я же сказал. Ты интересный. — Этого недостаточно. Кайзер повернулся к нему, закинул руку на спинку стула. Их лица оказались слишком близко. Слишком. — Ты напоминаешь мне меня, — сказал он тихо. — Лет десять назад. Такой же пустой. Такой же злой. Такой же готовый сделать с собой что угодно, лишь бы почувствовать хоть что-то. Я выжил. Теперь я здесь. Может, ты тоже выживешь. А может, нет. Но мне интересно посмотреть. — Ты говоришь так, будто я лабораторная крыса. — Все мы лабораторные крысы. Просто кто-то бегает в колесе, а кто-то ставит эксперименты. Исаги допил виски. Поставил стакан на стойку. Посмотрел Кайзеру в глаза — прямо, не отводя взгляда. — Я хочу попробовать, — сказал он. — Что именно? — Всё. Глаза Кайзера блеснули в полутьме. Он медленно, почти лениво протянул руку, коснулся пальцами подбородка Исаги, приподнял его лицо. — Ты уверен? — тихо спросил он. — Потому что назад дороги не будет. Я не обещаю, что тебе понравится. Я не обещаю, что ты не пострадаешь. Единственное, что я обещаю — что пусто уйдёт. По крайней мере, на время. Исаги сглотнул. От прикосновения по телу разлилось странное тепло — не такое, как от алкоголя. Острее. Опаснее. — Я уверен. Кайзер улыбнулся снова — и в этот раз в улыбке было что-то почти нежное. Или это только показалось. — Тогда начнём, — сказал он. Он встал, бросил бармену короткое «мы внизу, не беспокоить», и кивнул Исаги. Тот поднялся, чувствуя, как дрожат колени — не от страха, от предвкушения. От чего-то тёмного, что поднималось изнутри, как вода в затопленном подвале. Они спустились по узкой лестнице в подвал. Там было тише, чище — отдельная комната, похожая на гостиничный номер. Диван, столик, тусклый светильник. На столике — аккуратно разложенные предметы. Исаги не сразу понял, что это. А когда понял, внутри всё сжалось. — Ты боишься, — сказал Кайзер, не оборачиваясь. — Это хорошо. Страх — это чувство. А ты хотел чувствовать. Исаги смотрел на его спину, на напряжённые плечи под чёрной тканью водолазки, на татуировку, уходящую под воротник. А потом спросил то, что крутилось в голове с первой встречи: — Почему ты выбрал меня? Из всех, кто здесь бывает. Почему я? Кайзер обернулся. Лицо его было непроницаемым, но в глазах, где-то глубоко, мелькнуло что-то похожее на... боль? Узнавание? Тоску? — Потому что ты красивый, — сказал он просто. — Особенно когда тебе больно. И Исаги не нашёлся, что ответить. Потому что в этих словах было больше правды, чем он готов был принять. Кайзер протянул ему маленькую таблетку — белую, круглую, ничем не примечательную. — Это легче того, что ты уже принимал. Расширяет сознание. Обостряет ощущения. Всё, что ты почувствуешь потом, будет ярче в десять раз. Боль. Удовольствие. Не важно. Ты готов? Исаги взял таблетку. Подержал на ладони. Посмотрел на Кайзера. — А ты? — Я всегда готов. — Кайзер взял такую же таблетку, бросил в рот, запил глотком из стоявшей на столике бутылки. — Твоя очередь. Исаги закрыл глаза, закинул таблетку в рот, глотнул. Горькая. Очень горькая. Но ему было плевать. Когда он открыл глаза, мир уже начал меняться. Краски стали ярче, звуки — отчётливее, воздух — плотнее. А Кайзер... Кайзер стоял напротив и смотрел на него так, будто видел насквозь. — Что теперь? — спросил Исаги, и голос прозвучал глухо, будто сквозь воду. — Теперь ты узнаешь, каково это — быть живым. Кайзер шагнул к нему, взял за плечи, толкнул на диван. Наклонился — лицо к лицу. Исаги чувствовал его дыхание, запах, тепло. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты ещё можешь уйти, — прошептал Кайзер. — Я не хочу уходить. — Хорошо. Их губы встретились. Жёстко. Грубо. Без нежности, без прелюдий — просто столкновение двух пустот, которые надеялись заполнить друг друга. Кайзер кусался. Исаги отвечал тем же, чувствуя во рту металлический привкус крови. Руки Кайзера скользнули под его футболку — холодные пальцы на горячей коже. Исаги выгнулся навстречу, вцепился в его плечи, зарычал. Одежда летела на пол. Татуировка Кайзера оказалась длиннее, чем Исаги думал — она спускалась по позвоночнику, переплетаясь с другими рисунками. Тернии, змеи, буквы, которые он не разбирал. Исаги провёл по ним пальцами, и Кайзер вздрогнул. — Чувствительный? — хрипло спросил Исаги. — Заткнись. Они двигались в каком-то диком, животном ритме, под который мир за пределами комнаты просто исчез. Не было ни клуба, ни дождя за стенами, ни прошлого, ни будущего. Только два тела. Только боль и удовольствие, которые смешались в одно неразделимое целое. Кайзер был груб, но в этой грубости было что-то, от чего Исаги чувствовал себя нужным. Не любимым — нужным. Вещью, которую ценят. Инструментом, который подходит. Когда всё закончилось, они лежали на скомканных простынях, тяжело дыша. Таблетка всё ещё действовала, и каждый звук казался оглушительным — биение сердца, дыхание, скрип дивана. Исаги смотрел в потолок, чувствуя, как по щеке катится что-то мокрое. Он не знал, слёзы это или пот. Ему было всё равно. — Ты плачешь, — сказал Кайзер. Без насмешки. Просто констатация. — Я не знаю почему. — Не надо знать. Просто чувствуй. Кайзер повернулся на бок, опёрся на локоть, посмотрел на него. В тусклом свете его лицо казалось почти красивым — несмотря на резкость, на холод, на хищный излом губ. — Тебе понравилось? — спросил он. Исаги помедлил. — Я не знаю, — повторил он. — Но пустота ушла. На время. — Этого достаточно. — Кайзер провёл пальцами по его скуле, стирая влагу. — Завтра я дам тебе первое задание. Ничего сложного. Просто передать пакет. Справишься? — Справлюсь. — Хороший мальчик. Исаги закрыл глаза. Тело ныло, в голове всё ещё плавал туман от таблетки, на губах остался вкус чужой слюны и крови. Он чувствовал себя грязным. Но грязь была лучше пустоты. Кайзер встал, оделся — быстро, без лишних движений. Бросил на диван одежду Исаги. — Оставайся здесь, если хочешь. Или возвращайся домой. Выбор за тобой. Завтра в девять вечера будь здесь же. Опоздаешь — и сделка отменяется. — Ты всегда ставишь ультиматумы? — Всегда. — Кайзер задержался у двери, бросил короткий взгляд через плечо. — И ещё, Исаги. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что доверился. Этого я не ожидал. Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком. Исаги остался один в полутьме подвала. Он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал, как где-то наверху глухо стучит музыка — сердце этого странного, больного места. Тело болело. В груди было странно: не пусто, а будто что-то разбилось внутри и теперь звенело осколками. Он нащупал телефон. На экране — сообщение от Наги, отправленное час назад. Наги: Бачира сказал, что ты опять пропал. Наги: Рео сказал, что ты позвонил Кайзеру. Наги: Это плохая идея. Наги: Но я не буду тебя останавливать. Наги: Просто возвращайся. Хотя бы иногда. Исаги прочитал и не ответил. Потому что не знал, что ответить. «Я вернусь»? «Я не могу»? «Я уже не тот человек, которым был три дня назад»? Он оделся медленно, морщась от боли в мышцах. Вышел из подвала, миновал танцпол — Кайзера уже не было видно. На улице его встретил холодный ветер и мокрый асфальт. Он закурил на ходу, втянул дым глубоко в лёгкие, посмотрел на серое предрассветное небо. Где-то внутри — там, где раньше была только пустота, — теперь тлело что-то новое. Тёмное. Опасное. Похожее на зависимость. На одержимость. На первые ростки чего-то, что со временем разрушит его окончательно. Или спасёт. Он ещё не знал. Телефон снова пиликнул. На этот раз — неизвестный номер. **+49 *: Ты всё ещё пахнешь мной. Не смывай. Исаги остановился посреди пустой улицы. Смотрел на сообщение, чувствуя, как сердце пропускает удар. Потом напечатал ответ: Исаги: Не буду. И пошёл домой.