Legacy of Lies

1893 год, башня Рейвенкло.

На такой высоте горный ветер никогда не затихал. День за днем, год за годом он пробовал на прочность витражные окна, звал голосами древних напевов – через леса и болота к серебряным вершинам, древним замкам, забытым тайнам. Башня Рейвенкло смотрелась в омут сумеречного неба, и небо в россыпи созвездий медленно просыпалось на ее высоком куполе. Одна за другой загорались бледные искры, точно повторяя звездную карту этой ночи. Пройдет час, и магия разгорится в полную силу, заставляя иллюзорные галактики плыть над головами студентов. В другое время под этим рукотворным космосом хорошо было думать о вещах вечных и сложных. Но сейчас в гостиной факультета царила напряженная, гудящая суета. О сложном и вечном лихорадочно размышляли седьмой и пятый курсы – до экзаменов оставалась всего неделя. Младшие студенты благоразумно уступили место нервным выпускникам. Все кресла у камина, столы и диваны вдоль стен и даже ковры были оккупированы зубрящими, конспектирующими, вопрошающими, разъясняющими и паникующими юношами и девушками. В воздухе стоял густой запах чернил, бумаги, мятных капель и надвигающейся академической катастрофы. Мраморная Ровена, казалось, со скорбью взирала из ниши на своих чад, и только кокетливая девичья шляпка, заброшенная озорниками на макушку Основательнице, немного развеивала гнетущее драматическое впечатление. Под окном, в глубоком кресле с вытертыми подлокотниками – любимом кресле многих поколений рейвенкловцев, ежедневно боровшихся на возможность занять его первыми, - окружив себя, кажется, сразу сотней книг, восседала Саманта Дейл, как главная жрица этого безумного культа. У ее ног, как миньон, скрючился Дункан Хобхаус; он в отчаянии уронил голову на страницы раскрытого учебника, издавая странные приглушенные звуки – не то молился Основателям, не то хрипел в интеллектуальной агонии. - Удивительное дело, - протянул Эверетт Клоптон, с жалостью глядя на Дункана. – Кто самые умные студенты школы? Мы, рейвенкловцы! Кто лучше всех учился все эти годы? Мы, рейвенкловцы! И кто теперь больше всех уверен, что завалит все экзамены к паучьей матери? Ну разумеется, мы – рейвенкловцы. Он развалился в кресле с таким видом, будто заглянул сюда по дороге с квиддичного поля. Его ноги в потертых, обляпанных грязью и травой ботинках, покоились на низком столике, а учебник трансфигурации служил отличной подставкой для зачарованного волчка, который Эверетт раскручивал едва заметным движением палочки. - Да! Ты абсолютно прав! – воскликнул Амит Таккар, эмоционально всплеснув пестрыми от чернил руками. – Я решительно не понимаю парадокс: почему ради академической успеваемости я должен жертвовать наукой?! У Марса сегодня идеальная видимость, и что же я делаю?! – он в сердцах тряхнул перед собой ворохом бумаг с чертежами: - Пытаюсь понять устройство маггловского телеграфа! Саманта Дейл с видимым раздражением оторвалась от учебника и окинула болтунов осуждающим взглядом. Эндрю Ларсон, что-то бубнящий с закрытыми глазами, как шаман в трансе, недовольно повысил голос. Однако Эверетту не было до них никакого дела: - Так не жертвуй, Амит, - посоветовал он. – Расставь приоритеты. Отбрось формальности и презри суету, как истинный ученый. Давайте сдавать ЖАБА без подготовки? - Вот именно! Как истинные рейвенкловцы, мы… П-подожди, что? Сдавать экзамены без подготовки?! – Таккар уставился на товарища с таким видом, будто тот предложил всем прыгнуть с башни без метлы. – Но… тебе не кажется, что это академическое самоубийство? - Ну почему? – Эверетт поймал волчок ладонью и широко улыбнулся: – Я планирую именно так. Природный ум, харизма и капелька везения. Идеальная стратегия. - Ты не сдашь, - спокойно заметил Лайонел Корвин. Он устроился в стороне от однокурсников – на подоконнике, скрестив ноги по-турецки, что при его росте и худобе выглядело несколько архитектурно неправдоподобно. Перед ним плавал в воздухе раскрытый том, еще два лежали рядом, а третий служил подставкой для раскрытого конспекта. Корвин делал пометки быстро, почти не глядя на пергамент, и имел вид такой, будто экзамены – досадная формалность, мешающая ему заниматься чем-то по-настоящему важным. - Ну спасибо, друг! – Эверетт театрально приложил руку к груди. – Твоя вера в мои способности согревает мне душу в эти темные времена! - Я просто умею считать вероятности, - Лайонел даже не оторвал взгляд от учебника, легким движением палочки перелистнув страницу. – Ах, ну и да – сижу с тобой за одной партой последние три года. - Не хочу быть занудой, но нельзя ли потише? – недовольно поинтересовалась Саманта. – Тут, видите ли, некоторые пытаются учиться. - Хочешь ты быть занудой или нет, но ты таковой являешься! - фыркнул Клоптон; он отложил в сторону и волчок, и учебник и, с грохотом скинув ноги со стола, с хрустом потянулся. – Все вы зануды! Мозг с вами плавится... О, придумал! Как насчет организовать гениальную операцию по захвату запасов огневиски мистера Муна? Для вдохновения и расширения сознания? Кто со мной? Ли, Амит, Дункан?.. - О, Мерлин! Нас отчислят за две недели до выпуска, мы войдем в историю, - нервно захихикал Хобхаус, то ли счастливый, то ли страшно испуганный от того, что ему в кои-то веки предложили участие в авантюре. - Ли, ну хоть ты меня поддержи! Твой авторитет раздавит эту паранойю Пушишки. - Мой авторитет, мои мысли и мое благословение пребудут с тобой, Эверетт, когда ты отправишься за огневиски один, - душевно пообещал Корвин, наконец, отрываясь от книги и делая рукой широкий епископский жест. - Эй! Извините! – сарказм Саманты явно отливал плохо сдерживаемой злостью. – А мы вам точно не мешаем? Эндрю Ларсон уже открыл глаза, выйдя из своего «транса», и смотрел на товарищей с осуждением. - Немного мешаете, но мы не настаиваем, чтобы вы покинули помещение, - в тон ей ответил Эверетт. - Если хочешь геройски завалить экзамены, Клоптон, можешь просто сходить прогуляться, - презрительно посоветовал Эндрю. – Не нужно отвлекать других только потому, что одному тебе боязно… Казалось, воздух между однокурсниками медленно стал накаляться. Таккар поспешил вмешаться с дипломатичностью, достойной Министерства: - Кстати! Вы себе даже не представляете, что попало мне в руки буквально пару дней назад! Секретные документы приближенных Ранрока! Я серьезно! Понятия не имею, где Себастьян Саллоу их достал, но он буквально зажал меня у стеллажей в библиотеке и просил помочь с переводом. - С переводом? – резко переспросил Корвин. - Да, с гоббледука. Себастьян сказал, что ему нужно для проекта по истории магии. Конечно, я согласился ему помочь – кто бы не согласился? Это было потрясающе интересно! Часть страниц была безвозвратно утеряна, часть удалось восстановить магией. Некоторых символов я никогда не встречал… - Вот как. Любопытно. А… что именно там было написано? – слишком уж ровным и спокойным голосом осведомился Лайонел. - О, разное, - Таккар беспечно и радостно махнул рукой. – В основном, их планы по вербовке сторонников и мечты по устройству магического мира после победы. Очень, очень интересные исторические документы… А еще, удивительно, но, похоже, они собирались напасть на Хогвартс, чтобы что-то захватить. Что-то в подземельях. Какой-то источник силы. Корвин медленно закрыл книгу. - Нет, - очень твердо и четко произнес он. – Мы все знаем, что это не так. Ранрок совершил нападение на Хогвартс, чтобы взять в заложники студентов. Может быть, это и имелось ввиду? - Должен признаться, мой гоббледук пока еще нельзя назвать беглым, - нерешительно возразил Амит, - но, думаю, настолько ошибиться я бы не смог… В этот момент воздух разрезал яростный крик с нотками подступающей истерики: - Да закройте уже рты!!! – Саманта Дейл вскочила на ноги, опрокинув высокую стопку книг, выхватила палочку и прежде, чем ее успели остановить, выстрелила в пол оглушительным заклятием: - Клянусь, в следующий раз я кого-нибудь!.. Не договорив, она всхлипнула, убрала палочку, подхватила свои конспекты и, сердито топая, бросилась в сторону девичьих спален. Однокурсники ошеломленно смотрели ей вслед. Амит выглядел виноватым и сокрушенным, Дункан – напуганным. Потрясенный вид был также и у Корвина, только это было не связано с выходкой Саманты. - Ну вот, - сказал Эверетт в наступившем молчании. – Теперь она будет рыдать в туалете. С ума все посходили из-за этих экзаменов… Лайонел резко встал. Левитирующий перед ним фолиант тяжело упал на пол. Остальные обернулись на звук – а Корвин уже спешил прочь, к выходу из гостиной. Спустя несколько мгновений внизу тяжело лязгнула открывающаяся дверь. По полу потянул ледяной сквозняк, а в окна с новой силой ударил ветер. - О, Мерлин! – расстроенно воскликнул Таккар. – Лайонел тоже будет рыдать в туалете? Но я думал, он терпим к аргументированному противоположному мнению… - Нет, - вмешался Дункан Хобхаус. – Он пошел убивать гоблинов. А может, и людей тоже. Я читал об этом. Ветераны иногда сходят с ума, им кажется, что война не закончилась. А Корвину было всего пятнадцать лет. Может, он однажды ночью просто примет всех нас за гоблинов и… - Заткнись, Пушишка, - заступился за друга Эверетт. – Никто никого убивать не будет. Просто все сейчас нервные. А я говорил, зануды, я ведь говорил, что нам нужен огневиски…

*    *   *

Лайонел вышел из гостиной и быстрым шагом направился вниз по винтовой лестнице. Бежать было бы глупо, подозрительно, но каждая потраченная минута казалась вечностью. - О, Лайонел! Хочешь партейку в плюй-камни? - окликнула его девчонка с младшего курса. - Не сейчас, Зенобия, - не оборачиваясь, отозвался он. - Эх!.. А завтра? Корвин не ответил, и Зенобия с ее плюй-камнями осталась позади. В голове все еще звучали слова Амита, медленно превращаясь в слитный рокот гигантского магического сгустка, спрятанного под фундаментом школы... Себастьян Саллоу начал копать там, где все должно быть похоронено навечно. Центральный зал встретил и проводил Лайонела гулкой пустотой и журчанием фонтана. Только у дверей библиотеки ворчала мадам Скрибнер, насилу выставляя последних посетителей. Зато во дворе Трансфигурации на скамейках щебетали парочки, и даже у статуи Разлуки, не боясь никаких примет, два силуэта нежно слились в один. Корвина снова окликнули. - Ли! - Артур Пламмли догнал и с наивной непосредственностью схватил за плечо, немедленно вызвав нервную дрожь и желание выхватить палочку: логичное желание, когда тело до сих пор помнит хватку гоблинов и "объятия" инферналов. - Ли! Тебя везде ищет Поппи! Хочет кое-что тебе сообщить. Корвин сбавил шаг. Нерешительно обернулся, остановился. Парочка у статуи Разлуки закружилась в беззвучном танце, послышался тихий и нежный девичий смех, и вдруг страшно захотелось махнуть на все рукой - на хранилище, на магию, на всех Саллоу, сколько их есть на планете, - и найти Поппи. Но махнуть рукой на профессора Фига? На данную клятву, на безопасность самой же Свитинг?.. - Не сейчас, - Ли вежливо, но твердо скинул со своего плеча руку не в меру дружелюбного хаффлпаффца. - Скажи ей, что я сам позже ее найду. Башня Защиты от Темных Искусств встретила его запахом старого дерева и полироли для доспехов. Здесь замок менял тональность: в высоком гулком холле царила музыка. Лайонел поднялся на один пролет, миновал скелет носорога и свернул в безлюдный закуток с настенными часами. Стрелка давно остановилась. Корвин огляделся, прислушался: холл был пуст, и музыка маскировала звуки. Он помедлил несколько секунд, глубоко вдохнул и с силой выдохнул. Достал палочку и легко коснулся цифры XI на циферблате – раз, другой, третий. Часы тихо щелкнули. Часть стены за ними тихо отъехала в сторону, открывая проход, пахнущий сыростью и пылью. Крипта. Чем дальше Лайонел опускался по крутым каменным ступеням, тем тише становились звуки музыки, пока совсем не смолкли. Только звук собственного дыхания, хруст сухого мышиного помета под ногами, да где-то в отдалении – звук падающих капель. Через несколько минут спуска в почти кромешной темноте в лицо повеяло подземным сквозняком; впереди замерцал приглушенный теплый свет факелов. Трое слизеринцев в свое время постарались сделать крипту уютной или, по крайней мере, удобной. Бочки, сундуки и части доспехов были снесены в один из углов. Освободившееся место заняли видавшие виды кресла с диваном и кушеткой, большой стол мерлиновых времен, стеллаж с книгами, наверняка украденными из запретной секции, и странные, темные гобелены. На ближайшей колонне, украшенные затейливыми узорами, магией по граниту были выжжены инициалы: С.С (в скобках добавлено – «идиот») О.Г (в скобках – «сам идиот») И ниже: Оба идиоты. Сим утверждаю и повелеваю отныне называться так. Э.С. На низком диванчике с протертой обивкой в полном одиночестве сидел Себастьян Саллоу. За минувшие два года он сильно возмужал, и теперь куда больше походил на молодого мужчину, сильного и уверенного в себе, чем на "запутавшегося мальчишку". Лайонел поймал себя на том, что невольно оскалился, оценивая друга цепким взглядом, будто противника перед дракой. Откуда это, чья мимика? Ах, да. Ранрока. Себастьян же поднял голову и с грустной, но беззлобной улыбкой развел руки в приветственном жесте: - Ли? Ты чего здесь? Я думал, ты нас забыл. Нет, не пойми неверно, я тебя не осуждаю. После того дерьма, через которое нам довелось пройти, любому захочется применить к себе Обливиэйт. Просто жить, любить, пить сливочное пиво в компании Амита, Эверетта и других... - Саллоу неопределенно повел рукой в воздухе, - нормальных ребят. Лайонел медлил с ответом. Он больше привык общаться с книгами, не с людьми. А харизматичный, хитрый Себастьян, казалось, умел читать других, как открытые книги, и за три года их дружбы Ли так и не смог понять, где для Саллоу заканчивается искренность и начинается игра. - Вы с Оминисом нормальные, - сказал, наконец, он. - Только я действительно... устал. Прошло два с половиной года, но как будто не прошло ни дня. - Я уже сказал, я тебя прекрасно понимаю, - откликнулся Себастьян. - С удовольствием последовал бы твоему примеру. Но, к сожалению, не могу. Для меня ещё ничего не закончено. Ты, наверное, забыл, но у меня - представь себе! - до сих пор есть сестра. Энн - на случай, если ты запамятовал имя. Она медленно умирает от боли. Каждый день, каждую минуту, прямо сейчас - пока мы здесь готовимся к экзаменам, пьем тыквенный сок и пускаем воздушных змеев на квиддичном поле... Да не стой ты, гриндиллоу тебя подери! Садись. На диване было ещё много свободного места, но Лайонел придвинул себе облезлый пуфик и сел напротив Себастьяна достаточно расслабленно и удобно на вид, чтобы легко вскочить. Вспомнилось: однажды у него уже было чувство, что Саллоу захочет убить его. В фелдкрофтских катакомбах. Себастьян стоял, окружённый покорными инферналами, и отчего-то думалось, что если они нападут, друг не станет их останавливать. Но тогда это были совершенно напрасные опасения. - Я помню, - негромко, взвешивая каждое слово произнес Ли. – И я… узнал, что ты продолжаешь искать способ ее вылечить. Но... Себастьян, пойми - магия Исидоры не спасет Энн. - Ты отказываешься даже попробовать?.. - Я видел в воспоминаниях хранителей: Исидора не делала людей такими же, какими они были до... до боли. Нет, Себастьян. Она делала их… пустыми. Оболочками без эмоций. - Не знаю, что видел ты, - Себастьян больше не мог изображать меланхолию; он нетерпеливо вскочил на ноги и заходил по крипте, - но то, что видел я, меня обнадежило. По крайней мере, Энн будет жить. И если возникнут другие проблемы, у нас будет достаточно времени, чтобы все исправить. - Себастьян, нет, - Лайонел тоже поднялся и теперь медленно поворачивался оставаясь лицом к Саллоу. - Это неразумно. - Неразумно?! Неразумно - спасти Энн?! - слизеринец оскалился и вдруг вскинул волшебную палочку. - Ах ты, проклятая рейвенкловская горгулья!.. Ли ещё раньше, чем успел подумать, ответил зеркальным движением. Они стояли друг напротив друга в дуэльной стойке, совсем как в их первую встречу - три года или вечность назад? - в классе профессора Гекат. Палочка Себастьяна была нацелена Корвину в грудь, но голос звучал умоляюще: - Представь, Ли, просто представь, что на месте моей сестры оказалась милашка Поппи Свитинг! Ты бы тоже ничего не делал? Да?! Лайонел не нашелся с ответом. И Себастьян кивнул, будто получил ответ без слов: - Вот именно, Ли. Вот именно. - Я не могу, Себастьян! - голос рейвенкловца сорвался в тихое, безнадежное отчаяние. - Это... не то, что ты думаешь. - Ты уже обманул меня, - отрезал Саллоу. - Ты сказал, что там ничего не было. Что хранители уничтожили главное хранилище. Что они сами не знали, как оно работает. Что Ранрок просто сдуру напал на школу из-за каких-то своих - ха! - военных планов. Мне повезло, что этот гоблин не был таким паранойяльным скрытнем, как ты. - Этот гоблин медленно сходил с ума. Сила, запертая в хранилище - это не та сила, которой ты можешь овладеть, Себастьян. Это сила, которая овладеет тобой. - Ой, а кто это решил? Ты сам? Хранители? Чокнутый профессор Фиг? - Не смей... - Хорошо, хорошо! Мне не нужно, чтобы ты делал что-то ужасное. Просто открой разок это свое хранилище - ненадолго! - возьми оттуда капельку силы и вытащи боль из Энн, как это делала Исидора. А потом закрой все обратно. И все! Никаких проблем! - Себастьян, даже если бы я мог - я понятия не имею, как это делать, - сочувственно покачал головой Лайонел, не опуская волшебную палочку. Саллоу, кажется, принял сочувствие за согласие: - Ну, это уже другое. Мы с тобой справимся - вместе. Мы с тобой всегда справлялись. Просто покажи мне это хранилище и скажи, когда приступим. - Я… нет, ты не так понял. Это невозможно. По многим причинам невозможно и недопустимо. - Нет ничего невозможного и недопустимого. Нужно только желание и немного мозгов. Со вторым у тебя все в порядке, а первого, я вижу, нет. Ладно! Хорошо! Тогда просто покажи мне дорогу в хранилище. Я сам разберусь, что с ним делать. А ты - ты останешься хорошим, с чистыми руками и со своими хранителями. - Себастьян, я не… - Хватит! Просто. Покажи. Мне хранилище, - сквозь зубы процедил Саллоу. – Сделай это и уходи. - Мерлинова борода, да что же ты?.. Ты же говорил, что раскаялся! - Я раскаялся в том, что убил Соломона, - огрызнулся Себастьян. – Я не обещал, что опущу руки и позволю Энн умереть. Древняя магия ведь не темная, нет? Ты сам ею пользуешься. Выходит, спасение моей сестры само по себе является для тебя преступлением, да?! - Нет, но… - Хватит! Говори! – на конце палочки Себастьяна вспыхнула бледно-зеленая искра. – Говори по-хорошему, где это проклятое хранилище! Лайонел не ответил. Они медленно кружили по крипте, не сводя друг с друга взгляда, не опуская волшебных палочек. В гулкой тишине слышно было, казалось, даже дыхание, даже сердцебиение, даже музыку оркестра за толщей камня наверху. - Последний раз, - голос Саллоу дрогнул. – Я прошу тебя последний раз. Скажи мне, где хранилище. Ничего страшного не случится, Ли, - он говорил почти ласково, почти просяще. – Мы заберем одну маленькую человеческую боль и на этом все закончится. Для всех нас. И больше не будет никаких проблем. Ни у кого. Обещаю, Ли… Что ты скажешь? Неужели «нет»? Нет? Все-таки «нет»?.. Гриндиллоу тебя подери, Корвин, я этого не хотел, я… Империо! - Протего! Заклинание Себастьяна с грохотом и треском ударилось в щит и разлетелось снопом бледных искр. Лайонела отбросило на шаг назад — даже сквозь защиту он почувствовал, сколько ярости и желания Саллоу вложил в этот удар. Настоящей, искренней, кипящей воли, не сдерживаемой ни дружбой, ни здравым смыслом. Что-то внутри раскололось, рухнуло хрупкой плотиной под натиском инстинкта, и уже для самого Корвина дружба и здравый смысл перестали существовать. — Конфринго! Огненное заклятие сорвалось с палочки и понеслось к Себастьяну — тот едва успел уйти перекатом. Взрыв расколол каменный пол в том месте, где он только что стоял. Дальше бой превратился в череду быстрых движений, гремящих вспышек, почти неразличимых глазу перекатов и телепортаций. Они кружили по крипте, обмениваясь ударами, и древние стены содрогались от магических разрядов. Каждый бил точно и безжалостно — Ступефай, Экспеллиармус, Глацио, снова Империо и снова Конфринго. — Редукто! Проклятие разнесло в щепки старый шахматный столик. Себастьян отшатнулся на пару секунд, прикрывая лицо от осколков, а когда отнял руки, по его щеке потекли два алых ручейка, будто боевая раскраска. — Ты понимаешь, что делаешь?! — выкрикнул Лайонел, уклоняясь от очередного Ступефая, который разбил книжную полку за его спиной; книги посыпались на пол, как мёртвые птицы. — Ты понимаешь, чем это закончится?! — Ты можешь это закончить в любой момент! Скажи, где хранилище! — Себастьян взмахнул палочкой, и в Лайнела полетело что-то тёмное, клубящееся, незнакомое. Он отбил это щитом, но щит затрещал, пошёл трещинами — Саллоу явно не терял времени в Запретной секции. — Конфринго! Конфринго! — Лайнел послал два заклятия подряд, и оба достигли цели. Первое Себастьян кое-как отбил, но второе задело плечо. Мантия Саллоу задымилась, он вскрикнул, пошатнулся — но устоял. Его глаза горели бешенством. - Круцио! – выкрикнул он. На этот раз щит не выдержал. Защитная магия разорвалась на стремительно тающие осколки и боль, сама суть боли обрушилась на Ли, как лавина, — ослепляющая, выворачивающая наизнанку, разрывающая каждую мышцу, каждый нерв. Он рухнул на колени. Его палочка с беспомощным легким стуком упала на каменные плиты. Время сжалось в бесконечное, невыносимое мгновение, и весь мир сузился до одной-единственной пульсирующей алой точки. - Себастьян, нет! – знакомый голос вдруг зазвенел под сводами крипты, но смысл почти не доходил до опаленного болью сознания. - Ты обещал! Ты обещал, что больше никогда!.. Себастьян обернулся. Всего на мгновение. Его палочка дрогнула, отклонилась — и боль стала меньше. Лайонел закашлялся, хватая ртом воздух. Перед глазами плыли чёрные круги. Но тело действовало быстрее разума, и рука уже нашаривала на полу волшебную палочку. Вот она! Пальцы дрожали, в глазах двоилось, но Корвин видел достаточно, чтобы прицелиться. - Конфринго! Заклятие сорвалось огненным шаром - мощное, неконтролируемое, рождённое не столько мастерством, сколько ненавистью, отчаянием и остаточной болью. Оно ударило Себастьяна в бок и отшвырнуло к стене. Он врезался спиной в каменную кладку, его палочка вылетела из руки и покатилась по полу. Сам он сполз по стене вниз и остался лежать. Из опаленной магией раны в боку толчками вытекала кровь — тёмная, почти чёрная в неверном свете факелов. Стало тихо. Лайнел стоял на коленях, глядя на Себастьяна. Его всё ещё трясло — то ли от Круциатуса, то ли от всепоглощающей, ослепительной ярости и ненависти. У лестницы замер Оминис. Его лицо было обращено туда, где лежал Себастьян, но обращался он к Лайонелу. — Что ты сделал? — голос Оминиса был тихим, почти мёртвым. — Ли… Что ты сделал?! Лайонел не ответил. Он смотрел на Себастьяна — на его бледное лицо, казавшееся отчего-то удивленным, на расплывающееся под ним тёмное пятно, — и не мог найти ни слов, ни мыслей, способных описать происходящее. Только в висках властно пульсировало: «Авада Кедавра, Авада Кедавра…». Саллоу тяжело поднял голову; их взгляды встретились. Он из последних сил, дрожащей рукой, нашарил и поднял свою палочку, целясь в грудь Ли. А потом вдруг… опустил ее с горькой усмешкой и бесконечно-устало откинулся назад, открываясь для удара. - Я этого не хотел, - прошептал он, не извиняясь и не оправдываясь, но с каким-то чувством, которого Корвин не мог понять. - Я тебе не верю, Саллоу, - прошипел Ли. – Чтобы непростительные заклятия сработали, ты должен хотеть. Лицо Себастьяна на мгновение исказилось – не то горечью, не то сожалением, не то отчаянием человека, которого никогда не поймут, - а затем стало спокойным и даже отрешенным: - Думай, что хочешь, рейвенкловская горгулья. Ли медленно опустил палочку. Дрожь в теле медленно проходила, сменяясь ноющей, скручивающей болью – такой, будто его долго и немилосердно избивали и только сейчас оставили в покое. Но захлестывающая ненависть уже исчезла. Идея немедленно уничтожить Саллоу Авадой стала казаться далекой и как будто чужой. Шатаясь, Ли добрался до стены и тяжело оперся плечом о каменную плиту. Оминис страдальчески, витиевато выругался и скользящим шагом бросился к Себастьяну. Целительные заклинания потекли серебристыми ручейками в развороченную плоть, вплетая в гарный смрад ароматы лаванды и дождливого рассвета. - Лайонел. Подожди, - Оминус повернул голову. – Я закрою раны Себастьяна и займусь тобой. А после, - он коротко вздохнул, - мы все поговорим. Злость придала сил, и Корвин рывком сдвинулся с места, побрел вдоль стены к выходу, тяжело опираясь ладонью о камень. От одной только мысли – снова простить, понять, поговорить и замазать все произошедшее дружбой, - поднималась тошнота, которая была даже сильнее боли. - Лайонел… - Нам не о чем разговаривать, Оминис, - сквозь зубы выплюнул Ли. – Ни с ним, ни с тобой, если ты продолжаешь верить в эту, - он издевательски оскалился, - дружбу. А тебя, Себастьян, - он остановился и с трудом повернулся; Саллоу, все так же лежа у стены, поднял голову, - А тебя, Себастьян, я предупреждаю: я всегда, всегда буду здесь, когда бы ты ни осмелился вернуться. Мой долг – защищать хранилище. От таких, как Ранрок, как Руквуд и как ты.