Bad Romance

      Джон “Соуп” МакТавиш был исключительным альфой.       Он считал так не без оснований, и в особенности, когда капитан Прайс с усатой улыбкой сообщил ему о приеме на службу в ОТГ-141. Вообще-то, Соуп занимался самолюбованием и до этого события, просто в очередной раз убедился в своей охуенности. Просто потому, что ему двадцать шесть, а его признали лучшим бойцом для пополнения элитного подразделения.       Джон ничуть не сомневался в том, что его кандидатуру рассмотрят, - а то, что он дома немного погрыз любимую чашку, не говорило о нервозности, - и испытывал странное, горячее возбуждение от того, что военный вертолет нес его в новое место дислокации.       Вертушка миновала невнятные строения внизу, полосу препятствий, и Соуп сощурился, пытаясь рассмотреть детали тренировочных полей, но в наушниках прозвучал голос пилота: “Снижаемся!” — здоровую металлическую тварь тряхнуло, занесло боком над посадочной полосой.       “Выебывается, сука”, — решительно сказал сам себе Джон, старательно упираясь в пол и надеясь, что страховочные ремни не вырвет от такой болтанки. — “Или проверяет, наблюю я тут или нет”. Конечно, не наблюет. Несмотря на самоуверенность, Соуп не мог заставить себя съесть хотя бы небольшой кусок мяса.       Но он не нервничал, нет.       Может, чуть волновался и предвкушал.       Вертолет соединился с землей, Джона чуть тряхнуло, и он, практически уже не слушая пилота, снял наушники, откидывая их на сиденье рядом, мгновенно расцепил удерживающие ремни, смотря в окно. База как база, ничего нового, подумаешь - таких были десятки на его пути, - и отличались они только степенью дерьмовости еды и заданий. Пока что жаловаться было не на что. Соуп дернул дверь, распахивая ее, и начал кашлять от поднятой воздухом пыли и песчинок, попавших в нос.       О, Джон был исключительным альфой. В то время, когда большинство людей практически теряло нюх в хомо-форме, он чувствовал запахи практически также идеально, как когда отпускал зверя на свободу.       На самом деле, исключительность Джона, как альфы, началась еще в детстве. Он распустился рано, ему только-только стукнуло восемь, а он пустил феромоны и зацвел, как самый душистый в мире цветок (Раффлезия Арнольда, как издевались над ним сестры). Наверное, где-то в мире еще были такие же ранние дети, как и он, но в богом забытой деревне в пердях Шотландии Джонни стал самой настоящей легендой.       Не так маленький альфа, конечно, хотел прославиться.       Однако, это была не самая громкая “особенность” Джона. Самая громкая - бидон из-под молока тетушки Розы, который она оставила во дворе. Ну, не то, чтобы пиромания была в душе каждого шотландца, но в одной конкретной - точно была. Маленький альфа-Соуп подорвал двадцати килограммовую цинковую ебанину при помощи двух петард и маленького пакета с порохом, вытряхнутого из двустволки дяди. Бидон практически на первой космической скорости вышел на орбиту маленькой деревушки, но тяги не хватило - и приземление было не менее эпичным, чем пусть краткий, но полет.       Жопа Джона в тот день по цвету была примерно такая же, как и помидоры тетушки Розы, раздавленные неинопланетным цинковым кораблем.       В общем, Соуп любил взрывы.       Может быть, его поэтому и пригласили сюда? Возможно.       Откашлявшись, он посмотрел вперед, сквозь пыльные вихри, где его ожидал капитан Прайс. Джон его уже видел, но что сейчас, что тогда, офицерская панама привела его в странное возбужденное состояние.        “Когда я стану старше в звании”, — решил про себя Соуп, подхватывая свою сумку и спеша в сторону начальства, — “тоже ебнусь и буду носить трусы поверх штанов”.       — Добрый день, капитан, сэр, — отдал честь Джон, не пытаясь скрыть улыбку.       Запахи тут были другие, чужие и непривычные - больше человеческие, но были и те, что присутствовали на всех базах: дизель, брезент, машинные смазки, химические обработки. От Прайса пахло табаком, - и Соупу это нравилось, - мускусом, одеколоном и… Прайсом. Джон отлично различал тона и полутона, но ему было непросто раскладывать ноты аромата по категориям. Он запоминал, как пахнет тот или иной человек, отличал биологические и химические запахи, но нехуй было ему делать, как думать о том, пахнет ли та омега домашней яичницей с беконом, или вот этот альфа - хвойными шишками в лесу.       Соуп не понимал, для чего это надо. Зверь же не сдает экзамен на парфюмера. Вот и ему нахуй это не сдалось. Мало кто вообще мог похвастаться такими способностями, как Джон, пусть и не пиздят, что он не отличает запах малины от клубники. Или что там.       Омега должна пахнуть приятно - это все. Если от ее запаха хер поднимается, и хочется тащить ее в кровать - этого достаточно. Альф это также касалось, между прочим. Можно хоть десятью тоннами земли после дождя вонять, - если не стоит, то и не поднимется.       — Рад видеть тебя, Соуп, — Прайс усмехнулся в свои усы, а потом хлопнул Соупа по плечу. — Надеюсь, хорошо добрался?       — Николай пытался разбить вертушку об землю, но мне даже понравилось — бодрит, — хмыкнул Джон. Гул медленно останавливающихся лопастей все еще давил на голову, но это тоже были издержки хорошего слуха. Исключительного.       — Он лучший пилот S.A.S., — капитан повернулся, кивком головы показывая следовать за собой. — Но иногда его заносит, скучает без работы в горячих точках.       — Он не знает, что существует алкоголь и доступный секс?       — Что?.. Боже, не продолжай, я не хочу отвечать на этот вопрос, — отмахнулся Прайс, но в его голосе не было злости или недовольства, скорее, недоумение. Джон справедливо решил, что надо было раньше думать, кого приглашали в команду. — Тебе надо получить вещи в хозблоке, отметиться о прибытии и заступлении на службу… в общем, сам знаешь, бумажная волокита. Когда закончишь и заселишься к себе в комнату, можешь осмотреться на базе. Завтра с утра познакомлю тебя с командой. Постарайся ничего не учудить.       — Так точно, сэр, постараюсь, — отчеканил Соуп, улыбнувшись напоследок.              ***       Видимо, Прайс отлично молился своему богу, и Джон действительно ничего не учудил. Как примерный мальчик, он получил снаряжение, личные вещи, поставил подписи во всех нужных бумагах, заселился в комнату и даже немного побродил по базе, выясняя расположение важных объектов (столовой) и объектов, имеющих меньшее значение (спортзал). Не то, чтобы прогулка оказалась затяжная, но Джона подстегивал интерес (и немного - тревожность), а также запахи и звуки.       Мало кто мог его понять: хомо-форма обладала небольшим количеством чувств по сравнению со зверем, но не для Джона. В детстве это воспринималось, как проклятие, и родители были уверены, что у него какая-то из разновидностей аутизма, пока именитый профессор в Лондоне не сообщил им, что повышенная исключительность чувств - результат раннего созревания. Было ли оно продиктовано поломкой генов? Может быть. Дальше никто узнавать не стал. Взрослому Соупу было плевать - он привык.       Привык слышать, привык вдыхать, привык балансировать на грани со своими особенностями, превращая их в способности.       Что до зверя… это была отдельная история. С этим во многом приходилось мириться.       Кабинет Прайса находился в более-менее тихой части базы, недалеко от казарм (где поселились солдаты похуже) и спального отсека (где разместился Джон и, как он понял, остальные члены группы 141). Не сказать, что эта комната была прямо настоящим кабинетом, но в ней прекрасно расположился командирский стол (даже два), кресло (на котором сидел сам Прайс) и несколько стульев победнее (на которых сидели все остальные).       Открыв дверь и попав в недостаточно просторное помещение, заполненное альфами, Соуп непроизвольно дернул носом. Концентрированно и… тяжело. В этом не было ничего нового - люди пахли сильно, а альфы пахли еще сильнее. Феромонами, своим личным запахом, мылом, шампунем, одеколоном и еще бог знает чем, Джон не собирался забивать себе голову.       Слева от входа расположился темнокожий солдат, вытянувший ноги в проем под столом. Кажется, он совершенно не собирался соблюдать субординацию, - и Джону это понравилось, - но от него пахло резко и остро, и зверь внутри тут же откликнулся на это. “Ясно, недавно пережил гон”, — сам себе сообщил Соуп, стараясь улыбнуться, а не оскалиться, как твареныш, и обернулся направо.       Вполне возможно, этот здоровый шифоньер не садился на хлипкие стулья в кабинете именно потому, что давить несчастные сиденья, как лампа Пиксар, было бы накладно. Балаклава закрывала лицо верзилы, но едва ли Джон хотел узнавать, почему она вообще тут. От этого экземпляра пахло тяжело, и, стоило Соупу задержать свое внимание чуть дольше, чем положено, на нем… альфа выпустил свои феромоны.       “Моя территория”, — вот что говорил бугай. — “Моя стая, чужак”.       Джон непроизвольно передернулся, хотя, будь на его месте зверь, он бы уже поднял загривок и оскалился.       Но Джон был хорошо воспитан. А еще у него был ошейник, предотвращающий внезапное проявление зверя.       Они тут, блять, были такие вот приличные.       — Вовремя, Соуп, — поприветствовал Прайс, словно не ощущая, как один из его солдат устроил тут попытку объявления войны. — Присаживайся.       Тут было два стула - на одном просто сидушка, на втором - для жопы елдушка. Джон не собирался и секунды упускать, и не собирался поддаваться на напряженные, а, самое главное, враждебные феромоны гиганта. Нет уж, Соуп не был из ссыкливых (он был из отбитых), так что развернулся направо и устроился недалеко от мужчины в маске.       Через стул.       Но на его стороне.       — Рад видеть тебя в нашей команде, парень, — Прайс сложил руки на столешнице, пока Джона продолжало давить чужим запахом. И взглядом. — Это Кайл Гэррик, позывной - “Газ”, — на этих словах темнокожий солдат напротив лениво взмахнул рукой, улыбаясь совершенно расслабленно и даже как-то миролюбиво. — И Саймон Райли, “Гоуст”.       Гоуст начинался откуда-то из преисподней - примерно там находились его ступни, - и заканчивался на шестой небесной сфере, - но просто потому, что чуть сгорбился, прижавшись спиной к стене. Все остальное у этого парня находилось где-то под грифом “Не трогать, уебет”.       — Это Джон “Соуп” МакТавиш, — Прайс впервые нахмурился. — Что за имя такое глупое - Соуп? — проворчал он себе под нос, но исключительный слух это уловил. Да и обычный тоже бы уловил - между всеми людьми в этой комнате не было и двух метров расстояния. — В любом случае, теперь он член нашей команды, — закончил вступительную речь Прайс. — Газ, покажи новичку все, если он чего-то не нашел. Гоуст, — и здоровяк, наконец, перестал сверлить взглядом могавк Соупа, обратив к капитану внимание, — на тебе тренировка. Пока заданий нет, помогите парню освоиться. Свободны.       О, если бы Джон знал, что в понимании Гоуста значит - освоиться…              ***              Газ оказался неплохим человеком. Немного заторможенным, но Джон все списывал на последствия гона, - как легкую расслабленность, так и яркий запах, но пока решил не смущать сослуживца вопросами и замечаниями. Не то, чтобы нюх обычного человека не улавливал подобное - особенно в острые фазы, - но, тем не менее, не так ярко, как это делал Соуп.       — Прайс рассказывал о тебе, — Газ чуть скосил взгляд на Джона, но, не получив реакции, продолжил. — Восхищен твоими способностями. Говорит, что ты хорошо действуешь в непредвиденных ситуациях.       — Было пару раз. Шкура мне дорога.       — А ошейник зачем тогда?       Джон не любил про это рассказывать. Не то, чтобы это было чем-то очень постыдным… ладно, для обычных людей это было смерти подобно.       Первый раз это случилось спустя месяц после десятого дня рождения — Джон, рано познавший все “прелести” жизни альфой и поэтому принимавший блокаторы, по совету лечащего врача, пережил первый гон. Вспоминать эти ужасные дни Соуп не любил, загнав каждую мысль о тех часах куда-то очень далеко в подсознание, но на пике боли - после двух лет купирования препаратами, - выдал все, что мог выдать. И, в том числе, первую встречу со своим зверем.       Папа тогда, когда истощенный, обессиленный и напуганный Джон лежал дома под двумя одеялами, читал долгую, жуткую нотацию о том, что “мы люди, а не звери, Джон, мы должны держать первобытное внутри”.       Но зверь рвался наружу каждый раз в самые тяжелые моменты, и удержать его было сложно.       Сначала родители пытались давить на него и его рациональную часть, потом - пугали ужасами.       “Нормальные люди так не делают, Джон”. “Ты должен контролировать себя, Джон”. “Ты просто не хочешь, Джон”.       Все было не так. Удержать то, что рвалось изнутри было практически невозможно. Это не корги на цепь во дворе посадить, это - другое. Соуп сражался с самим собой до своих восемнадцати, чаще, конечно, проигрывая своей звериной натуре, не в силах противиться тому, чтобы отпускать ее на свободу.       Наверное, первым переломным моментом был тот день, когда в сети он наткнулся на историю афганской девочки из глухой пыльной деревушки. Казалось бы, другая сторона мира, но такие же ебаные пердя, как и у Джона, только немного хуже. Девчонке было около тринадцати, и она посмела, по мнению жителей, выпустить тварь на волю, и то, что ее ждало, было хуже смерти.       Даже близкие люди не всегда знали, как выглядит зверь партнера. То месиво из кислоты, кожи и камней, в которое превратили щенка, чью казнь беззастенчиво транслировал интернет, поверг Соупа в шок.       Нет ничего опаснее, чем принять себя. Они жили в мире, где двойная натура теперь порицалась.       Они - не первобытные. Они - рациональные. Они - выше инстинктов.       Чем глубже затолкаешь своего зверя, тем лучше. Никогда не выпускай его на волю, никогда никому не говори, что когда-либо поддавался на зов природы.       Джон — поддавался, и не раз. Джону пришлось прибегнуть к ошейнику.       — Ну, так вышло, — уклончиво ответил Соуп, не зная, как объяснить понятно, что дело не в хомо-нем, а в том, что живет внутри. — Был плохим мальчиком.       — А, перекидывался, — спокойно сказал Газ. — Ерунда, у меня тоже пару раз было. И что - живой.       У Джона подобное было не пару раз.       — Может быть, я девочка из нулевых, а это - мой черный пояс по минету? — решил свести все к шутке Соуп, а потом быстро перевел тему. — И давно ты работаешь с Прайсом?       — Скоро будет три года, — Газ странно посмотрел на Джона, но, кажется, решил не давить с вопросами в первый день. — Тебе понравится с ним работать. Если проживешь достаточно, конечно, — Кайл хмыкнул уже невесело. — Главное, выполняй приказы и не еби мозги. Оттого, как ты будешь действовать, будешь зависеть не только ты, но и все остальные.       — Я работал в команде.       — Работать - не значит быть заодно.       Джон задумался. На него никто не жаловался, что он не может поддерживать отношения внутри группы. Наоборот, о нем всегда отзывались, как о командном игроке. Может быть, Газ имел ввиду какой-то намек, который пока что Соуп не смог понять.       Обойдя базу, они остановились у тренировочного зала, и Кайл как-то даже сочувственно похлопал Джона по плечу, улыбаясь уже не так довольно.       — Слушай, не хочу тебе давать непрошенных советов, но хочу предупредить - не спорь с Гоустом, — и, на немой вопрос, Газ продолжил с некоторыми паузами. — Я видел твое дело… ну, постарайся не нарываться, не надоедать и не спорить…       — Да не спорю я.       — Вот об этом я и говорю, — Газ вздохнул. — Гоуст - доминантный альфа, и, если Прайса он уважает, а я не захожу за его границы, то тебе стоит быть внимательнее к тому, что делаешь.       — Я не собираюсь заебывать его.       — Ага, — без уверенности протянул Кайл. — Я, конечно, не обладаю хорошим нюхом, но даже меня сегодня снесло вашими играми. Не знаю, чем ты его так задел и когда.       — Я его впервые вижу, Газ.       — Ну, тогда могу только пожелать удачи. Лазарет в соседнем бараке.       — Ой, бля.       Наверное, не акцентируй Кайл на этом внимание, Джон бы все выяснил в первую встречу тет-а-тет с Гоустом, пообщался с ним, они бы немного подушили друг друга феромонами, и Соуп бы отступил (на время), но теперь в нем поднялось желание доебаться.       Тренировочный зал был практически забит людьми - и вонища стояла такая, что глаза заслезились, - Соуп прикрыл нос ладонью, дыша через рот, чтобы хотя бы привыкнуть к подобному. Запах потных тел, мускуса, феромонов - это все смешалось в дикий коктейль, который поначалу дезориентировал. Наверное, стоило все-таки начать пользоваться фильтрами для носа, но они вызывали раздражение и аллергию, так что применять их Джон не особо любил. Надеялся, что приспособится - так было почти всегда после долгой увольнительной в сраке Шотландии, где пахло только овцами, бешеными лисами и виски.       Осмотревшись, Соуп нашел взглядом Райли.       Ладно, увидел его Джон сразу (здоровую тушу сложно было не увидеть на ринге), но он старательно делал вид (для себя, конечно), что это вообще не интересно. Не стоит внимания. Не впечатляет.       Ладно, пиздеж.       Если близко Гоуст внушал легкое волнение, то вдали, в целом, волнения почти не было.       Еще больший пиздеж.       В кабинете Прайса Соуп только из чистой упертости не поджал хвост и не убежал прочь, когда лейтенант давил его феромонами и своей крупногабаритной тенью весом в тонну. Было в некоторых людях что-то еще более злое и звериное, чем в других. Может быть, Райли не щерил клыки и не рычал, но в нем было гораздо больше ужасающего, чем в других.       Вот и на ринге, участвуя в спарринге, он вел себя не как человек, весящий центнер. Возможно, его боялась даже гравитация.       Какие-то выпады Гоуст пропускал, но чаще для отвлечения - и в следующий момент противник получал контрудары. Джон успел на последний - хук от Райли пришелся солдату в бок, а захват окончательно добил. Те, кто смотрел за боем, возбужденно заулюлюкали, хлопая поверженного солдата по плечам и спине, совершенно не обращая внимания на то, как злобно он пытался откусываться, потирая шею.       Гоуст подошел к канатам, устраивая локти на них, и уставился прямо на Джона.       Ладно, взгляд у него был холодный и пустой, совершенно безразличный, особенно в прорези балаклавы, которая скрывала лицо, и Соуп подумал, как, наверное, тяжело сражаться в этом носке. Ткань скрывала очертания лица, плотно обхватывала горло, скрываясь под горловиной майки - мокрой от пота.       Джон сглотнул, надеясь, что Гоуст этого не заметил, но, черт возьми… ему показалось, что там, под маской, появилась усмешка. Это был обман зрения.       Точно обман.       — Так и будешь стоять? — вдруг спросил Райли, и внутри Джона его бешеная тварь встала в стойку. Если бы не было ошейника, кто бы знал, что случилось?       — Наслаждался представлением, — Соуп улыбнулся, демонстрируя клыки, а потом медленно, выебываясь, осмотрел Гоуста от его пытливых глаз до самых берцев, прокляв про себя невероятные бесконечные ноги лейтенанта. Они просто не кончались, а тишина тренировочного зала могла посоревноваться с безэховой камерой. В голове стучала кровь, но хуй бы Джон показал, что нервничает. — Понравилось, если тебе интересно.       — Не интересно.       — Радушно, ничего не скажешь.       — На ринг, сержант.       — Приятно, что ты запомнил меня, — Джон бодрой походкой направился к рингу, боковым зрением отмечая, что особо расходиться и пропускать его никто не собирается. Пару солдат он обошел, кого-то пришлось потеснить плечом, но, в целом, откровенно залупаться никто не стал. Соуп тоже не так, чтобы пускал феромоны, в отличие от присутствующих.       “Боже, парни, да вы хвосты подожмете, когда эта машина хоть чуть-чуть тут расчехлит свою доминантность, поостереглись бы”, — промелькнуло в голове Джона. У него иногда бывали правильные мысли, но сейчас он не собирался поддаваться крику разума. — “Посмотрим, как ему понравится пиздить не несчастных щеночков”.       Соуп пролез между канатами, чуть не зацепившись ногой за один, чем вызвал пару смешков, которые стихли, стоило обернуться - и проявиться чуть больше. Ему оскалились в ответ, бросая вызов. Джон запомнил их, но решил сконцентрироваться на Гоусте на другой стороне ринга.       Ладно, не важно, что там под маской, хоть жопа с усами, как у Прайса, ниже шеи природа постаралась на славу. Мокрый воротник майки переходил в полосу пота на груди, прямо между двух…       “Боже, Джон, только не думай об этом…”       …мясистых мускулистых сисек.       Ладно, он об этом все равно подумал. Сложно было не оценивать мужчину…       “Так идеально вписывающихся в твои подростковые кинки, Джонни”, — сам себе сказал Соуп, чуть разминая шею, проводя по загривку ладонью. — “Интересно, если я скажу ему, что вот уже лет десять дрочу на Кристина Бэйла, он поймет? Или сразу надо объяснить, что у моей кровати я сменил пятый плакат с “Темного рыцаря”, потому что первые четыре уже были не такие темные?...”       Джон не собирался бросаться вперед, хотя чувствовал, как зверь, помнящий утреннее проявление враждебности, подначивает двигаться и сражаться.       “Дай мне его”.       Уф, Соупа передернуло. Ну уж нет, он пока еще не совсем оскотинился.       Лейтенант Райли стоял, ожидая действий новичка, и его холодный звериный взгляд медленно следил за Джоном, который пытался действовать спокойно. Не бросаться вперед, как тупое быдло, не крутить вертушки, как Джеки Чан, не пытаться танцевать брачный танец райской птицы.       — Пожмем друг другу руки или ты предпочитаешь феромоновые войны?       Ну вот, это было лишнее, так как Гоуст сделал последнее - в ноздри ударило запахом чужого, сильного альфы, который снова чуть раскрылся и показал, что место Джона не здесь. Джон чужак, на чужой территории, рядом с вожаком.       “Нахуй пошел”, — ответил Соуп, начиная атаку.       Они сцепились, и Джон отметил про себя, что нихера лейтенант Райли не собирается его щадить, и нихера не собирается сбавлять свой запах. Доминантный, блять, альфа. Соуп ощущал, как противник играет - отходит, пропускает его удар, разворачивается, - и давит феромоном. Это было опасно, но едва ли кто-то из них хотел отступить. Гоуст не посмеет пойти против Прайса, а Джон не покажет, что сдается под натиском сильного.       В какой-то момент он нащупал брешь в обороне лейтенанта, видя, как он бережет свою левую ногу, так что нацелил все свое внимание туда. Ликование, правда, было недолгим: Джон, оказавшись со слабой стороны противника, нанес удар под колено, желая сбить Гоуса с ног, - и совсем забыл, что у того есть еще и руки. Ну, как забыл.       Соупа оглушил и парализовал запах.       Здесь, вблизи, он был едва заметным, но, казалось, каждый рецептор был пронзен тонкой иголкой, разрывающей и блокирующей восприятие, а в голове взорвался целый склад боеприпасов. Это все было настолько поражающее, не похожее ни на что другое, что Джон на долгие мгновения просто застыл, потеряв координацию и ориентацию в пространстве, настолько его нервная система отозвалась и перегрузилась в одно мгновение. Он ослеп, оглох, потерял нюх - и потом все снова вернулось - утроенное.       Конечно, ничего у Гоуста не болело, конечно, он разыграл спектакль специально (да и был ли он, или Джон себе сам все придумал?), обрушивая несколько ударов по растерянному Соупу.       Он не стал противиться, не стал практически отвечать - и оказался на спине на полу, спасибо, что не в захвате. Лейтенант возвышался над ним, как колосс над проливом в Родосе. Восьмое чудо света, не иначе, с бесконечно длинными ногами. Джон не мог определить, что за взгляд был у Гоуста, и было там вообще что-то человеческое, но сам он чувствовал растерянность больше, чем злость от поражения. Его даже не смущали подбадривающие возгласы от зрителей.       — Я у твоих ног, лейтенант, — Соуп попытался вернуть себе частички самообладания. Да, Райли был, наверное, прекрасным бойцом, но вот на пиздливом поприще определенно проигрывал. — Можешь просить, что хочешь.       Гоуст нахмурился под балаклавой - это было заметно, а потом переступил так, что подошва его ботинка оказалась практически рядом с головой Джона. И вся эта махина - со всеми этими бесконечными ногами, здоровыми накаченными ляжками, с запахом единственного в этом зале вожака, - медленно опустилась Соупу почти на грудь. В первые секунды казалось, что задохнется от - нет, не от феромонов - от дьявольски раздирающего ощущения внутри, а потом Гоуст схватил Джона за волосы, взлохмачивая и без того испорченный ирокез.       — Я никогда не прошу, МакТавиш, — спокойно сказал Райли, словно и не пытался раздавить собой бедного и несчастного Соупа, который, не закрывая глаз, молился господу богу в лице, видимо, Гоуста, о том, чтобы никто, совершенно никто в зале, не смотрел на его ширинку. Могло ли его собственное положение сейчас стать еще плачевнее? Возможно. Например, если он попросит Райли засадить ему в горло все - пожалуйста, пусть там будет хотя бы пять - дюймов его скрытого члена. Через секунду момент был упущен, и вся тяжесть мира поднялась с груди Джона, давая ему и вздохнуть, и расстроиться от этого одновременно. — Вставай. Мы продолжим.       “Пожалуйста, упади, иначе я ничего, совершенно ничего не продолжу”, — попросил Джон свой член, который пульсировал в штанах, до боли стиснутый бельем и карго. — “Если это - все мои тяжелые испытания, я сдаюсь”.