Метки
Частичный ООС
Фэнтези
Кровь / Травмы
Обоснованный ООС
Демоны
Согласование с каноном
Упоминания алкоголя
Упоминания жестокости
Философия
Мироустройство
Разговоры
Элементы психологии
Повествование от нескольких лиц
Аристократия
Упоминания смертей
Элементы гета
Стёб
Упоминания религии
Вымышленная география
Люди
Сверхспособности
Религиозные темы и мотивы
Противоречивые чувства
Жаргон
Черный юмор
Описание
Книга, в которой 7 смертных грехов размышляют о сущности жизни..О том что люди - самое ужасное что мог придумать бог. Люцифер, Сатана, Маммона, Асмодей, Бельфегор, Левиафан и Вельзевул.
Гордый Люцифер
06 мая 2025, 09:11
(Голос Люцифера)
Присаживайся. Нет, не бойся — кресло не укусит. Оно, как и всё в этом месте, помнит вкус молитв. Видишь, как спинка выгнулась? Это от тяжести ангельских крыльев. Тех, что когда-то просили пощады.
Ты пришёл слушать исповедь? Как трогательно. Но я не каюсь. Каяться — удел тех, кто верит в спасение.
Дым сигары закручивается в нимб над моей головой. Смешно, не правда ли? Когда-то я ненавидел огонь — теперь грею ладони о пламя человеческих амбиций. Они такие милые, когда горят. Особенно те, что кричат: «Я особенный!» перед тем, как стать пеплом.
Ты думаешь, я буду рассказывать о падении? О войне? О том, как небо разбилось вдребезги, а мы падали сквозь века, теряя перья? Утомительно. Лучше я покажу тебе зеркало. Не то, что висит в твоей прихожей — другое. Там, в глубине, за слоями ртути и лжи, ты увидишь...
...себя.
Но не спеши морщиться. Это не ты. Это тень твоей возможности. Та, что могла бы продать душу за власть. Или убить за любовь. Или молчать, когда крик застревает в горле.
Ах, да — я забыл. Вы, люди, верите в свободу выбора. Как трогательно. Ну что ж, начнём нашу игру.
Я помню запах его кожи. Смесь ладана и пота — как будто он молился даже тогда, когда рука сжимала ручку, подписывая смертные приговоры. Его звали Элиас. Судья. Праведник. Палач.
Он приходил ко мне каждую полночь, хотя сам не подозревал об этом. Садился за дубовый стол, заваленный делами, зажигал свечу и начинал писать. Чернильница скрипела, как несмазанные петли ада, а тени на стене складывались в рога. Я стоял за его плечом, вдыхая горький дым совести.
«Почему ты не смотришь им в глаза?» — спросил я однажды, проведя ледяным пальцем по его виску. Он вздрогнул, но решил, что это сквозняк. Люди так любят обманывать себя.
Элиас верил, что творит благо. Что его закон — скальпель, отсекающий гниль от здоровой плоти. Но я-то видел его сны. Там, в подвалах памяти, он был мальчишкой, который топил котят в реке, плача от жалости и восторга. «Я должен, я должен, я должен...» — шептал он, заворачивая трупики в листья. Точно так же он хоронил свои сомнения теперь.
Они называют меня отцом лжи. Но разве я врал ему?
Когда Элиас впервые попросил знак — молнию с небес, голос в громе — я подарил ему тишину. Потом — шепот: «Ты прав. Только ты видишь истину».Он принял это за божий глас. Как же смеялись черти в тот день!
Он приговорил к смерти сотни. Каждый раз я клал ему на веки серебряную монету — плату за услугу. Он думал, что это слезы ангелов.
Но однажды ко мне привели девочку. Лет двенадцати. Украла буханку хлеба для слепой сестры. Элиас подписал приговор, не отрывая пера. А я... я не взял монету.
«Почему?» — зарычал Маммона, чей клад рос с каждым казненным.
«Потому что она не боится, — ответил я. — Она смотрит мне в глаза.»
В ночь перед казнью Элиас проснулся от крика. Его собственная дочь, та самая девочка, стояла у кровати с ножницами в руках. Вернее, ее призрак — босой, в платье из тюремной робы.
«Папа, я хлеб отдала сестре. А тебе что отдать?»
Он закричал. Упал на колени. Умолял Бога о прощении.
Бог молчал.
А я подошёл ближе.
«Ты мог бы спасти её. Перечеркнуть приговор. Но тогда твой закон оказался бы ложью. Не так ли, праведник?»
Он закрыл лицо руками. Впервые за 30 лет заплакал.
И тогда я сделал то, что запрещено даже нам — коснулся человеческой души. Не чтобы забрать. Чтобы вернуть.
«Смотри, — прошептал я, разжимая его пальцы. — Это твоё истинное лицо.»
В его ладонях засверкало зеркало. Не из стекла — из льда и пепла. В нём он увидел себя: не судью, а того самого мальчика с мокрыми рукавами. С мешком камней вместо сердца. С улыбкой, которую никогда не показывал миру.
Элиас разбил зеркало. Осколки впились в глаза, ослепив его. Но это не имело значения.
Он и так был слеп.
Теперь он сидит в камере, приговорённый за взятки, которых не брал. Шепчет молитвы, которые никто не слышит. А я возвращаюсь к своим зеркалам — их здесь тысячи, и в каждом живет чья-то сломанная гордыня.
Иногда мне кажется, что мы с Элиасом похожи. Он верил в закон. Я верил в свободу. Оба оказались в клетке.
Но есть разница.
Его тюрьма когда-нибудь рухнет.
А моя — вечна.
«Гордыня — это не желание быть выше других. Это страх признать, что ты ничем от них не отличаешься».
— Последняя запись в дневнике Элиаса
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.