Призрак

      Панталоне не помнил, когда и как умер. Это знание стерлось первым, оставив после себя только смутную, ноющую пустоту, словно забытый сон, продолжавший давить на грудь после пробуждения.       Он достаточно быстро научился избегать людей — было что-то унизительно неприятное в том, чтобы проходить сквозь них, чувствуя несовпадение температур: их тепло против его собственного холода. Они шли к кофейням, к домам, к теплым объятиям друг друга. Ему же идти было совершенно некуда.       По ночам Панталоне стоял в подворотнях и смотрел, как из ресторанов выходят пары, как кто-то кого-то догоняет, как люди ссорятся и мирятся прямо под фонарями, не боясь мокрого снега и дождя.       Он пытался рыться в памяти, вспомнить, было ли у него что-то подобное. Человек, ради которого хотелось остаться насовсем? Ощущение губ на щеках перед сном? Может, хотя бы коротенькое имя, что шепчут по ночам? Однако в голове было совсем пусто.       Он пробовал заходить в церкви. Свечи не дрожали, святая вода не шипела, священники проходили сквозь него, как будто никого здесь и не было. Панталоне понял тогда, что даже богу нет до него дела. Что-то от этой мысли колыхнуло гневом давно забытые струны души. Словно в прошлом эта мысль уже посещала его. Может, у него уже были терки с богами? Может, эта бесцельная жизнь в вечной пустоте — его кара?       Особенно тяжело становилось, когда он проходил мимо больниц. Любое здание с белыми стенами, запах йода или спирта, случайный блеск хирургической стали в витрине аптеки — и внутри него, там, где у живых болит сердце, начинало тянуть. Он не знал, что именно могло вызывать это чувство. Не знал и почему при виде человека в белом халате он замирал и смотрел вслед, не смея отвести взгляда. Память не давала ни малейшей подсказки.       Панталоне всматривался в лица врачей, санитаров, аптекарей, в лица тех, кто нес чемоданчики с красным крестом, и тех, кто просто курил у крыльца госпиталя, стряхивая пепел в лужи. Ему казалось, что сейчас, вот прямо сейчас он повернет голову, и там окажется кто-то очень важный. Кто-то, чье имя вертится на языке, но мозг никак не может собрать его в полноценный образ.       Когда-нибудь он отыщет свою могилу. Отыщет и состарившегося Дотторе, что все еще будет приходить туда — просить за что-то прощения. Панталоне не поймет за что, но обязательно простит. Но пока этого не произошло, Феофана ждет очередной круг по городу.       С завистью к влюбленным.       И к живым.