Немного от твоего сердца

— После лекций подойди к выходу со стороны библиотеки. Не к центральному. — Но… Гисиленса перекладывает телефон в другую руку, прижимает плечом. Она занята — они работают над программой университетского концерта в случайно образовавшемся между парами перерыве, который должен был быть еще одной парой, но не срослось, и звонок Керидры прерывает ее прямо посреди уверенной речи. Все хорошо? — спрашивает одними губами Кастория. Гисиленса кивает и едва не роняет телефон. — Центральный выход будет перекрыт, там какой-то митинг, мне не подъехать — тебе пришлось бы делать крюк. Гисиленса кивает вновь, уже не спрашивая, откуда Керидра знает то, о чем не в курсе даже она сама. — Что за митинг у центрального входа? — шепчет она Кастории. Та озадаченно пожимает плечами. Еще две одногруппницы переглядываются. Ладно, думает Гисиленса с облегчением, она такая хотя бы не одна. Говорит: — Не забудь печенье, — Керидра насмешливо вздыхает в трубке, и у Гисиленсы мурашки по спине топают целой армией. — Естественно. Отец был крайне удивлен, когда увидел его в холодильнике — спросил, не появилось ли у меня новое хобби. Они болтают еще немножко — Гисиленса не хочет класть трубку первой и вообще в целом класть трубку, Керидра… ну, она не может точно утверждать, что там в голове у Керидры, но разговор неприлично затягивается, время уходит, и одногруппницы смотрят уж слишком многозначительно, поэтому она, скрепя сердце, все же прощается. — Это звонил твой парень? Ей вдруг становится душно. — Это… нет. Нет. — А, ой, поняла. Девушка! Ты выглядела такой счастливой. — Это подруга, — говорит, пожалуй, излишне торопливо, пока тема не развилась дальше. — Лучшая подруга. Кастория поднимает голову от экрана, улыбаясь как-то слишком уж загадочно. — Ладно, — Гисиленса хлопает ладонью по столу, привлекая внимание. — У нас хор на первом отделении, потом сольные номера. Кас, ты обещала поговорить с пианистом насчёт таймингов… Дождь, кажется, только кончился — мокрая листва налипает на обувь, и Гисиленса смешно трясет ногой, пытаясь скинуть упрямый желтый лист, прежде чем открыть дверь и плюхнуться на пассажирское сиденье, даже не поздоровавшись. — Откуда знаешь про митинг? Керидра пожимает плечами, выезжая со стоянки. — У меня есть знакомые с твоего универа. — Это еще кто? София? — Ну, в том числе. — Только не говори, что она за мной приглядывает. — Она для этого слишком занята, расслабься. Они въезжают в поток — огни вспыхивают, гаснут, снова вспыхивают, капли на стекле искажают свет, превращают его во что-то расплывчатое и прекрасное. Гисиленса фыркает, откидываясь на сиденье и позволяя себе наконец выдохнуть — день был суматошным. Играет какой-то старый джаз, и ее нещадно клонит в сон. — У нас сегодня были дебаты, — говорит Керидра, — принудительные, скажем так, и я сразу поняла, что это будет цирк. Ее профиль в огнях встречных машин — настоящее искусство. Так, одергивает себя Гисиленса, стоп, хватит. — И что? — Там был один парень, — Керидра качает головой, — он решил, что его задача — переубедить меня, но он не понимал, о чем говорит. — И ты, конечно, ему об этом сказала. — Разумеется. — И что в итоге? — Думаю, он меня теперь ненавидит, но это его проблемы. Я не обязана нравиться всем. Гисиленса не сдерживает смешка, потому что слышала эту фразу уже много раз: в разных вариациях, с разной степенью раздражения, но суть всегда одна — Керидра не умеет молчать там, где считает себя правой, и это действительно многим не по душе. — Потом на перемене подошел какой-то парень, спросил, не хочу ли я вступить в его дискуссионный клуб. — И что ты ответила? — Спросила, есть ли у них там оппоненты, способные выдержать хотя бы один раунд. — Кери. — Что? — в голосе звучит притворное непонимание, но Гисиленса знает, что сейчас она ухмыляется. — Прекрати кошмарить людей! Ой, кстати… печенье? Она оборачивается — на заднем сиденье в центре, словно важная пассажирка, лежит перевязанная коробка. — Отвечай честно: ты больше рада видеть меня или ее? — спрашивает Керидра с нарочитым недовольством, и Гисиленса с улыбкой тянется, чтобы сжать ее щеку. — А ты догадайся — у тебя ровно одна попытка. Вечер уже опускается на город липкими сумерками, когда они заезжают в спальный район, где тройняшки снимают квартиру на первом этаже. — Ты очень хорошо выглядишь, — говорит вдруг Керидра, глуша двигатель, и Гисиленса на мгновение теряется, как и почти всегда, когда та делает ей комплименты, потому что каждый раз это происходит абсолютно внезапно. — Спасибо, эм… Ты тоже. На Керидре сегодня поверх рубашки бежевый оверсайз-джемпер, который они выбирали вместе, и это мило. Впрочем, если спросить Гисиленсу, дело даже не в одежде — Керидра с самого детства казалась ей слишком красивой, еще даже до того, как она поняла, что эта красота может вызывать и иные реакции, помимо восхищения. Они заходят в подъезд, поднимаются на второй этаж, и дверь открывается ещё до звонка. — Заходите, заходите, — Трибби почти затаскивает их внутрь. В коридоре навалена обувь — Гисиленса тут же без труда узнает туфли Аглаи и кеды Цифер. Из кухни доносится голос Трианны, быстрый и звонкий, и смех Гиацины. — О, вы с печеньем! — она хватает коробку и тут же открывает её, чтобы заглянуть внутрь. — Ух ты, сами пекли? — В точку, — мрачно замечает Керидра. — И никаких комментариев по поводу их внешнего вида. — Да ладно тебе, Кери, они милые! Гиацина выглядывает с полотенцем через плечо, улыбается широко. Светлые кудряшки подпрыгивают, когда она приветственно кивает. В гостиной уже расставлены стулья вокруг длинного стола, сдвинутого из двух маленьких. Аглая сидит на диване, подобрав под себя ноги, и листает что-то в телефоне, но тут же поднимает голову. — Чего лодырничаешь? — спрашивает Керидра, наклонившись к ней, чтобы коротко обнять. — Там и без меня не протолкнуться. Цифера работает за нас двоих. На кухне душно и светло, окно открыто настежь — занавеска колышется на сквозняке. Тройняшки с Цифер мельтешат тут и там, Кастория роется в ящике, а Гиацина стоит, опершись бедром о тумбу, и листает фотографии на телефоне — островок спокойствия среди хаоса. — Это он в коробке, — говорит она, — а это он в пакете… — О титаны, какой он толстый, — выдыхает Кастория с тихим смехом. Понятно, думает Гисиленса, опять Ику показывает. Хвастаться своим котом — одно из любимых занятий Гиацины, и никто не выдерживает это так долго, как Кастория и Цифер. — Кто будет резать хлеб на бутерброды? — спрашивает Трибби, поворачиваясь — щеки у неё раскраснелись, рыжий хвост сбился набок, — я хочу сказать, у нас есть хлеб, есть нож, нужны лишь руки желающих… — Давай сюда, — Гисиленса выхватывает его из чужих рук и принимается за работу. Разносят тарелки, расставляют салаты, закуски, бутылки, коробки, стаканы. Музыка становится громче, кто-то из тройняшек переключает трек на что-то попсовое. Кастория, как недавно присоединившаяся к компании благодаря Гисиленсе, большую часть времени застенчиво молчит, и только когда Гиацина спрашивает про новый фанфик, она оживляется и начинает рассказывать про сложную систему магии, придуманную для него. — А там есть любовная линия? — Есть, но они признаются друг другу только на двухсотой странице, потому что обе слишком упрямые, чтобы сказать первыми… Гисиленса едва сдерживается, чтобы не посмотреть на Керидру. Цифер обнимает Аглаю со спины, покачиваясь под музыку, и шепчет на ухо что-то, от чего они обе смеются, а Тринонна шлепает ее по попе полотенцем и напоминает назидательно, что та обещала найти штопор, а не флиртовать. — А где Фаенон и Мидей? — спрашивает Керидра. — Они сказали, что придут к семи. — Как всегда опаздывают, — отмахивается Трианна. — Я все еще помню…. Из прихожей доносится звонок. Затем еще один. И еще. И еще — этот длится так долго, словно кто-то попросту зажал кнопку. Гисиленса ощущает, как начинает болеть голова. Трианна закатывает глаза. — О, ну вот, это они. Того и гляди звонок сломают, сто раз говорила так не делать! — Я открою, — Гисиленса спешит к двери, оставляя позади гомон голосов и звон посуды, и щелкает замком. На пороге и правда рисуются в полумраке подъезда Мидей с пакетом и Фаенон, уже тянущийся, чтобы позвонить еще раз. — Вы живы, — констатирует она, отступая, чтобы пропустить их, и Фаенон, широко улыбнувшись, хлопает ее по плечу с такой силой, что она едва не теряет равновесие. — А вы сомневались? Мидей ничего не говорит, лишь приветственно кивает — он в целом не особо разговорчив. — Мы искали парковку двадцать минут, — поясняет Фаенон, передавая звенящие пакеты подскочившей Гиацине. — Здесь, мне кажется, столько квартир нет, сколько вокруг машин стоит. А потом кое-кто припарковался так, что я едва вылез. — Продолжай думать, что это было случайно. — Ты специально это сделал?! Гисиленса закрывает дверь и прислоняется к стене, глядя, как они переругиваются, раздеваясь. Кто-то кричит «о, наконец-то!», Цифер высовывается из-за угла, чтобы рявкнуть: — Если вы не принесли чипсы, я убью вас обоих! Чипсы они все же принесли, как оказалось, Цифер милостиво кивает и исчезает на кухне в поисках свободной миски. Фаенон тратит минут пять, чтобы обнять каждого в комнате, пока Трибби роется в его пакете, выставляя содержимое на стол. — А это еще что, Фаенончик? — Отец Мидея заставил взять, потому что когда мы сказали, что именно из выпивки будет, он заявил, что это все вода, и мы явно не пробовали никогда в жизни такое хорошее вино. — Ну, я бы поспорила, — бормочет Керидра и уходит курить на балкон. Гисиленса, разумеется, увязывается за ней. Балкон маленький — они почти вплотную друг к другу, соприкасаясь плечами. Небо все еще затянуто низкими тяжелыми тучами, и Гисиленса, прислонившись к стеклу, наблюдает, как Керидра щелкает зажигалкой, прикуривая, — огонек на секунду озаряет ее лицо, высвечивая острые скулы и прищуренные глаза. Она могла бы наблюдать за ней целыми днями, и это никогда бы не наскучило. — Грозу обещали, — говорит, чтобы хоть что-то сказать. Сигарета тлеет между пальцев — красная точка в полумраке. — Помнишь, молния ударила в дерево, когда мы были за городом? Она передергивает плечами. Ей было тринадцать, и она ужасно испугалась. — У тебя на плече нитка, — Керидра тянется, чтобы убрать её. Пальцы скользят по ткани, задерживаются на секунду дольше необходимого. — Спасибо. — Зимой поедешь со мной в горы? — В горы? — Я тебе уже говорила. Отец снял шале на две недели, я хочу, чтобы ты была рядом. Она говорит это так буднично, словно решает, куда пойти пообедать. Гисиленса вздыхает. У неё скопилось три невыполненных обещания: концерт, озера и вот теперь горы. Керидра собирает их, как детали пазла. — Если не умру до тех пор. Керидра тихо смеется; затягивается, щурясь. Еще одна осень, думает Гисиленса, еще один год — и она вновь не справилась. Срок, за который можно было бы убедить себя, что человек рядом — просто друг. Она не справляется. За стеклом балконной двери мелькают фигуры: Фаенон размахивает руками, Цифер хохочет, закрывая лицо ладонями. Шумно и жарко. — Предпочла бы поехать туда без твоего отца… без обид. — Без обид, — соглашается Керидра. — Вообще-то, он действительно хорошо к тебе относится. На самом деле… Моему отцу, кажется, нравится твоя мать. Она решает, что ослышалась. — Что, прости? — Моему отцу, — повторяет Керидра спокойно, — нравится твоя мать. — С чего ты взяла? — Подслушала один разговор. Куда, кстати, она опять подевалась? — Мама передо мной не отчитывается. Может, съемки. Если не съемки, то пьянки и приключения. Ее мать удивительным образом умудряется выходить невредимой из совершенно безумных ситуаций — половины из них не было бы, не будь она пьяна. — У нее теперь новое увлечение, она сальсу танцует. Ты знаешь, как танцуют сальсу? — В общих чертах, — усмехается Керидра. — Я только в тиктоке видела. Мне кажется, ей просто понравилась инструкторша, вот и все. До этого она увлекалась керамикой и тащила мне всякие горшки, еще раньше — какие-то духовные курсы, ее Оронис туда затащила, какая-то секта или вроде того. — Ну, по сравнению с этим сальса не так уж плоха. — Да, — вздыхает Гисиленса, — наверное, так и есть. А… подожди, я все еще ту информацию в голове уложить не могу. То есть, чисто гипотетически, если бы они сошлись… — Мы бы стали сводными сестрами. — Оу. Ого. — На самом деле, мы так долго дружим, что уже давно могли бы так себя называть. Да, думает Гисиленса, если бы я не была в тебя влюблена. Сложно представить, на самом деле. Они замолкают и смотрят на город. Ей нравится вот так прижиматься к Керидре, скидывая все на холод. — Помнишь вечеринку у тройняшек в прошлом году? — спрашивает она, чтобы перевести тему. — Когда я зареклась ночевать с ними? — Да ладно тебе, эти усы выглядели забавно. — Они нарисовали их моей же подводкой! За стеклом — она слышит — Цифер кричит, чтобы кто-то пошел танцевать. Не шевелится. Керидра тоже. Ей нужно пять минут — еще пять. — Ты… — Вы тут не замерзли? — на балкон высовывается мордочка Трианны. — Птички-неразлучники, давайте-ка обратно. Дверь хлопает. Керидра приподнимается на носки, наклоняет ее голову и целует в лоб, как делала сотни раз до этого — и, как в сотни раз до этого, Гисиленса позорно деморализована. — И правда холодно. Пойдем. Она проходит мимо, не обернувшись. Кастория и Тринонна по ролям читают какой-то фанфик, когда они возвращаются в комнату — Трианна тут же требует Гисиленсу третьим чтецом, и фанфик оказывается настолько глупым, что Гисиленса не сдерживает смех уже на втором абзаце, получая от серьезной Тринонны укоризненный взгляд. Забавно, думает, как судьба свела их вместе: разные семьи, разные истории, разные проблемы, но когда-то кто-то с кем-то познакомился, и вот все они тут, в заваленной вещами гостиной. — Нет, подожди, если он обхватил его талию обеими руками, то чем он трогает его…. — Знаешь, лучше даже не спрашивай! Вскоре привозят пиццы, и все набрасываются на коробки как оголодавшие, хотя только что ели салаты и закуски. Мидей и Фаенон умудряются соревноваться даже тут, и все единодушно оставляют им целую коробку. Цифер о чем-то эмоционально рассказыывает, взхмахивая руками, и Аглая подносит ей кусок пиццы ко рту с нежной усмешкой. Странно ли, думает Гисиленса, что я, возможно, немного завидую? Им с Керидрой тоже достаётся своя — та ограничивается одним куском, зато то и дело с усмешкой поглядывает, как Гисиленса роняет в чёрную дыру желудка все остальные. — Что? — Ничего. Сыр тянется, тянется как мгновение, в которое их взгляды встречаются. — Ты измазала юбку, — шепчет Трибби, наклонившись к ней. — Ой? На ткани и правда пятно — видимо, соус. Нечего было пялиться. — Иди замой, пока не въелось, а то потом едва отстираешь, у меня была похожая история. Она проскальзывает, протискивается мимо остальных, слыша уже в коридоре, как Фаенон говорит что-то вслед, и закрывается в ванной. Прижавшись плечом к двери, расстегивает пояс, вжикает молнией — она не слишком любит ощущение одежды на теле, потому довольно придирчива к составам, и эта юбка одна из лучших, что у нее есть, жалко потерять так глупо. Оставшись в трусах, она роется в шкафчиках в поисках мыла — средство для стирки у тройняшек на кухне, там же, где и сама стиралка, — и, благо, все же находит. Мыльная пена растекается белыми разводами. Пятно бледнеет, но не исчезает. Зеркало над раковиной ловит отражение: растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, тушь чуть размазалась под глазами — как же она влюблена, черт возьми. В дверь стучат. — Это я, открой. Вспомнишь солнце- Гисиленса щелкает замком, и Керидра проскальзывает внутрь. В маленькой ванной комнате становится еще теснее. — Трибби нашла тебе свои самые широкие джинсы. — Она же меньше меня, ее штаны мне на попу не налезут. — Поэтому я и сказала «самые широкие». Дай мне юбку, переодевайся пока. Они меняются местами, сталкиваясь бедрами и локтями, пока Гисиленса пытается натянуть джинсы, а Керидра наклоняется над раковиной. В удивлению, они даже налазят, хоть и приходится попотеть. — Очень узкие, но сойдет. — А кто-то специально такие покупает. Гисиленса смотрит на её спину и линию плеч, на то, как волосы падают на щёку, и думает: если я сейчас не сделаю что-нибудь, я просто взорвусь. — Кери? — М? Она встает так близко, что грудь почти касается её плеча. — Я думаю, уже хватит, — тихо говорит Гисиленса. Керидра поворачивает голову. Руки ее замирают. Гисиленса поднимает руку, заправляя прядь ей за ухо — кончики пальцев скользят по виску, по скуле, задерживаются на коже. Керидра сглатывает, Гисиленса наклоняется — или же не она начала это первой? — и… … и в дверь вновь стучат. — Ребят, — виновато говорит Фаенон с той стороны, — не хочу мешать или торопить, но мне правда очень нужно в туалет. Типа… прям очень нужно! Она закрывает глаза, вмиг вспыхнув яростной жаждой открутить одну белобрысую голову. Керидра отступает на шаг. — Сейчас выйдем, — говорит ровно и вновь отворачивается к раковине, отжимая ткань. Гисиленса застегивает ширинку, сжав зубы почти до боли. Убедившись, что она готова, Керидра протискивается мимо и щелкает замком. — Повешу сушиться, — бросает она коротко и выходит, не оборачиваясь. Оставшись в одиночестве, Гисиленса плещет в лицо водой и вздыхает. — Всё в порядке. Всегда справлялась, справишься и сейчас, — говорит она себе. Глубокий вдох. Выдох. Снова вдох. Голова Фаенона просовывается в дверную щель. — Ты скоро? О, к слову, выглядит неплохо. Вы с Керидрой тут вдвоем, хмм. — Пятно оттирали. — Ну-ну. Она закатывает глаза, и, выходя, толкает его бедром, со злорадством слыша за спиной возмущенное «эй!». Она возвращается в гостиную. Керидра смотрит в телефон, но когда Гисиленса, не говоря ни слова, кладёт голову ей на плечо, молча обнимает, притягивая ближе. — На балконе повесила, не забудь. — Хорошо. Спасибо за джинсы, Трибби. — Спорю, — замечает Цифер с усмешкой, — ты с куда большим удовольствием осталась бы вообще без штанов. Аглая щелкает ее по лбу, и та валится ей на колени, изображая умирающую. — Ты же сама учишь меня ценить искусство, жестокая женщина! Вечер продолжается. Стихи, которые Кастория читает тихим, чуть смущённым голосом, странные и немного неуклюжие, но они поддерживают и даже аплодируют в конце. — Серьёзно? Ты и стихи пишешь? — Ну… иногда. Цифер зачитывает дурацкие посты из твиттера, потом истории с реддита — они обсуждают их, перекрикивая друг друга, и Гисиленса под шумок успевает доесть пиццу и украсть два куска у захмелевшей Аглаи, которая этого даже не замечает. Керидра вскидывает брови. Гисиленса шлепает ее по колену, пытаясь вникнуть в разговор. — У него проблема в том, что ему не дают выращивать коноплю на балконе? — По его логике, если она ограничивает его в горшке с коноплей, то через месяц она запретит ему всё — и друзей, и хобби, и машину. Как тебе такой поворот? — Подожди, — смеется Аглая, прижимаясь к плечу Цифер, — а ты сама разрешила бы мне держать на балконе коноплю? Нет, отвечай, отвечай! — А что бы вы сделали, если бы нашли на улице миллион долларов? — О, слушайте, вот это жиза: никто никогда не признается, что большую часть уборки они просто перекладывают вещи с места на место. — Это правда! — заявляет вернувшийся Фаенон. — Я так делаю каждый раз, когда мама говорит, что приедет. Что, так делают не все?.. — Нет, — хором отвечают Мидей, Гиацина и Аглая. Потом кто-то приносит мафию. Они спорят и ругаются, Гисиленсу убивают в третью ночь, и мафией оказывается Гиацина, которая ведёт себя так безупречно, что её раскрывают только под конец. — Я же говорила, что она монстр, — шепчет Трианна Трибби, хохочет и сует Гиацине стакан с выпивкой. Во второй игре Гисиленсу опять убивают слишком рано — это уже похоже на заговор. — Это Цифер, — уверенно заявляет Керидра. — Почему я? — возмущается Цифер с такой искренностью, что Гисиленса почти верит. — Ты предвзята! Они играют ещё один раунд, потом ещё, танцуют под старые песни, кто-то даже пытается петь — совершенно вразнобой. У Гисиленсы от выпитого ведет голову. — Идея, — говорит Трианна, — давайте в «я никогда не»? — О, жесть, — Мидей качает головой. — Я не готов к таким откровениям. — Звучит забавно, — Гиацина передает ему тарелку с печеньем, и та движется из рук в руки. — Мне кажется, мы в это уже играли когда-то давно. — Тебе не кажется, — замечает Фаенон, уже достаточно пьяный, чтобы речь звучала чуть невнятно. — Я тогда напился так, что отрубился. Это Кирена придумала, жаль, что у нее не получилось прийти в этот раз... Мидей, отдай печенье! — А ты руки помыл? Игра начинается с того, что Трианна разливает по стаканам сок или чего покрепче. Гисиленсе нравится вино, принесенное парнями, о чем она говорит, и Мидей выглядит довольным. Я же говорил — читается на его лице. — Я начинаю, — ухмыляющаяся Цифер откидывается на спинку дивана, закидывая ногу на ногу. — Я никогда не прогуливала занятия в школе. Все недоверчиво смотрят на нее, и улыбка у Цифер становится шире. — Ты врешь? — спрашивает Трибби неуверенно, но пьет, как и ее сестры, Гисиленса, Гиацина, парни и даже Аглая. Керидра и Кастория к стакану не притрагиваются. — Честное слово. Прикольно, правда? — Она с отцом поспорила, — подло раскрывает ее Аглая, и Цифер возмущенно щиплет ее за бок. — Моя очередь. Я никогда не изображала приступ эпилепсии, чтобы не идти на контрольную. Вся комната взрывается хохотом. Цифер возмущенно ноет, потому что явный укол в ее сторону, и единственная пьет. — Давайте что-нибудь попроще, — просит Тринонна, — Не все здесь такие же отбитые! — Я никогда не целовалась с парнем, — говорит Кастория. Пьяненькая Трибби бормочет что-то вроде «моя школа!» — на самом деле они знакомы дай эоны месяца четыре — но не пьет. Не пьет вообще никто из девушек, зато Фаенон и Мидей опрокидывают свои стаканы и замирают под всеобщими взглядами, словно преступники. — Эээ… — тянет Фаенон неловко, — что, совсем никто?.. — Кроме вас, — напоминает Цифер. — Так-так? — Без комментариев! — Мидей? — Я никогда не целовался с девушками, — отбивает тот. Подача рикошетит во всех присутствующих — и в Фаенона тоже. — Ого, — заинтересованно склоняется ближе к нему Гиацина, — расскажи? Везде поспел, да? Гисиленса не может понять, от чего тот краснеет сильнее — от алкоголя или смущения. — Да это один раз в детстве было! Просто ради любопытства! — С кем? — … с Киреной, — после некоторой паузы признается он. Аглая вскидывает брови: — Кирена же открытая лесбиянка? — Я и говорю, в детстве и любопытства ради! — Так она после этого лесбиянкой себя и осознала, — хохочет Цифер, и остальные тоже не сдерживают смеха, подкалывая бедолагу кто на что горазд. Смех стихает лишь через несколько минут. — Ах так, значит… Ладно, тогда… — он задумывается на несколько мгновений. — Я никогда не ел магазинные помидоры! — Да ты серьезно, — бормочет Гисиленса, вновь отпивая. Ее уже прилично ведет, и лишь рука Керидры, каким-то мистическим образом уверенно оказавшаяся на колене, держит в тонусе. — С каких пор ты не ешь помидоры? — Я ем помидоры, просто у нас свои. — А… ну да. Подходит очередь Керидры. — Я никогда не крала у родителей деньги, — говорит она. Отпивают тройняшки и Гисиленса. — Ну да, зачем тебе это делать, у тебя карманные были больше прожиточного минимума в Охеме. Фаенон давится вином. Цифер завистливо вздыхает. Гисиленса некоторое время размышляет, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Я… никогда не говорила маме, что люблю ее. Повисает короткая тишина — все пьют, кроме Керидры и Цифер, не помнящих своих матерей. — Оу, так грустно? — бормочет Фаенон. — Я своей каждый вечер так говорю. — Это не потому что я ее не люблю, — поспешно объясняет Гисиленса. — Просто… не знаю. Просто не получается. Не находится момента. — А она тебе? — В детстве… пару раз. Сейчас… нет, не припомню. Собственная речь кажется ей слишком медленной. Рука Керидры сжимает колено — молчаливая поддержка, — и больше всего хочется сейчас завалиться на нее так, чтобы подхватили обеими руками. — Ну, — философски замечает Гиацина, — если вам обеим комфортно, то, наверное, все окей. Думаю, она знает, что ты ее любишь, как и ты знаешь, что она любит тебя. Сомнительное утверждение, думает Гисиленса, но решает этого не говорить, чтобы не портить веселье. Следующей приходит очередь Трианны. — Я никогда не разбивала телефон. Пьют все, кроме Керидры. Цифер и Фаенон совершенно синхронно показывают свои — у обоих экраны с трещинами. Керидра вскидывает брови: — Вы ими в футбол все играете или что? — Ну простите, что мы не можем позволить себе менять телефон каждый год. Она открывает рот и тут же закрывает его. Гисиленса хихикает. — Я никогда не путешествовала одна, — говорит Тринонна. Пьют все, кроме остальных тройняшек. Гисиленса чувствует, что заваливается на Керидру — та не отодвигается, лишь приобнимает за плечи. — Вау, — говорит она, — вы и правда… постоянно вместе, ребята? — Не постоянно, — возражает Тринонна, — но в поездках в компании гораздо веселее. — Это правда, — Фаенон, пытаясь дотянуться до бутылки, чуть не сносит стакан, и Мидей терпеливо вздыхает, отодвигая его в сторону. — Мы с родителями тоже ездим вместе! Ну, точнее. Ездили. Один раз. На море! — А я никогда не ездил на море. — Ты серьезно? Ты, блин, в прошлом году ездил! Я же не сошел с ума? У тебя даже фотки есть! — Я тогда на море не поехал, — спокойно поправляет Мидей, — я ездил на озера. — Это было не море?.. — Ты что, озеро от моря отличить не в состоянии? — Я однажды поехала в другой город на три дня одна, — Кастория прячет улыбку, и Гисиленса может поклясться, что вся их посиделка позже выльется в какой-нибудь фанфик, — и по пути до меня пытался домогаться какой-то мужчина. Аглая ахает — она так же пьяна, как и Гисиленса, и, элегантно развалившись на диване, похожа на какую-нибудь богиню с картины. Царствующая королева. — Но все обошлось? — встревоженно уточняет заботливая Гиацина. — Он же, ну… ничего не сделал? Кастория с той же загадочной полуулыбкой качает головой. — Он меня немного рассердил, и… В общем, дальше опущу подробности, но больше он никому не досаждал. Трибби и Трианна переглядываются. — Ты же в курсе, что так обычно описывают убийство?.. — осторожно спрашивает Трианна, и Гисиленса неожиданно для себя смеется, сама не понимая, что в этой истории кажется ей таким смешным. — Ладно, — Кастория опускает взгляд, — я бы не хотела зацикливаться на этом. Кто теперь? Трибби? — Ой-ой-ой, — бормочет Трибби, — все мысли из головы вылетели, минутку. Сейчас-сейчас, я точно что-то придумывала… а, вот! Я никогда не делала ничего такого, о чём потом жалела бы. — Философия, — тянет Керидраа, но пьет, как и все остальные. — Подловила, — усмехается Цифер. — Как это возможно? — Я просто считаю, что если что-то случилось, значит, это было нужно. — Видимо, ты просто не косячила достаточно сильно, вот что. Трибби, довольная, пожимает плечами. — Может, и нет, — соглашается она. — Предпочитаю относиться к жизни легче. — Хорошая позиция, — Мидей приподнимает стакан, словно говоря тост. — У меня был такой же приятель. — Был? — Он умер. Все молча смотрят на него, и он коротко кашляет. — Это было давно. Ладно. Гиацина? Замыкающая первый круг, Гиацина задумчиво стучит по столу. В свете люстры ее волосы, выкрашенные в светло-розовый, похожи на воздушную сладкую вату, и Гисиленсе хочется вдруг их укусить. Вместо этого она, полная невысказанных эмоций, кусает плечо Керидры, и та вздрагивает. — Я никогда не плакала из-за любви. И вот опять! Гисиленса тянется за стаканом, отпивает, как и половина присутствующих. Керидра рядом делает то же самое, и вся похмельная нега внезапно слетает. — В смысле? — она выпрямляется. — Это когда такое было? Гиацина, решив, что вопрос адресуется ей, открывает было рот для ответа, но Цифер хлопает ее по плечу и качает головой. — Ты ведь тоже выпила, — замечает Керидра, и что-то острое звучит в ее тоне. Что-то, что Гисиленсе совсем не нравится. — Что в этом такого? — Из-за кого ты плакала? Когда? — Какая разница? Было и было. — Ну, мне тоже трудно представить, — соглашается Трибби. Кастория и Фаенон кивают, но Гисиленса даже не смотрит на них — ей жизненно необходимо узнать, из-за какой такой еще любви плакала девушка, из-за которой плакала она сама. Неужели у Керидры кто-то есть? Кто-то был? Она любила кого-то, о ком Гисиленса не знает? У нее есть секреты от нее? Боже мой, думает она, я же встречалась когда-то с Аглаей, может быть, и Керидра тоже с кем-то встречалась в это время, чтобы не чувствовать себя одинокой? Но ведь я потом осознала, что все это время на самом деле любила именно ее — а если она на самом деле все это время тайно любит кого-то еще? Мысли сменяют друг друга, хаотичные и ледяные, они настолько пугают ее, что все вокруг плывет — воздуха не хватает, лица друзей размываются, а стул куда-то движется, и приходит себя она только когда Керидра легко похлопывает ее по лицу, а кто-то — Трианна, как оказывается — сует в лицо стакан с соком. — В чем дело? Тебе плохо? — Нет, — она отмахивается от стакана, странно вялая. — Нет, нормально. — Ты едва в обморок не упала, — замечает посерьезневшая Цифер. — Так побледнела враз. — У меня есть ацетилсалициловая кислота, — подскакивает на ноги Гиацина. — И, эээ, энтеросорбенты, и от тошноты таблетки есть! Сейчас, минутку! — Да не надо мне ничего! — восклицает Гисиленса, выпутываясь из рук Керидры и садясь прямо. Руки мелко дрожат. Она все же выпивает предложенный сок и прижимает ладони к лицу, пытаясь успокоиться. — Я же сказала, что все нормально! Она так сильно не хочет, чтоб Керидра любила кого-то еще, и ей так страшно и горько от одной мысли об этом, что чуть не началась паническая атака — это вообще нормально? Что она за подруга такая, черт возьми? Что за эгоизм? — Простите меня, — бормочет она, обращаясь большей частью к Керидре, вновь обхватившей ее за плечи, — Простите, все хорошо. Со мной все хорошо, все нормально. Давайте продолжим, ладно? — Тебе больше не стоит пить. — Да, я… Да. Ладно. Керидра рядом — напряженная, что камень, смотрит в лицо тревожно, и Гисиленса успокаивающе улыбается: — Наверное, и правда перепила. Просто резкое движение, окей? Голова закружилась немножко, больше так не буду. — Может, отвезти тебя домой? — Нет! — восклицает она. — Мне нравится тут с вами! Пожалуйста, Кери, расслабься. — Расслабишься тут, — бормочет та, но плечи ее и правда чуть опускаются. Они продолжают после недолгого перерыва — немного неуверенно проходят еще один круг «я никогда не», но Гисиленсе так и не дают алкоголя больше, и ей остаётся лишь пить сок, как приличной девочке, и смотреть, как развозит остальных; потом доедают салаты и оставшуюся пиццу, расслабленно болтают и смеются, разморенные и пьяные. Делятся секретами и историями, тройняшки включают телевизор и открывают на ютубе прохождение какого-то хоррора на фоне, но всех это очень заинтересовывает, и начинаются споры и восклицания «не иди туда!» или «беги, черт возьми!». Гисиленса со стула перебирается на диван к Цифер и Аглае, тянет за собой Керидру, вновь кладет голову ей на плечо и почти засыпает, сжав ее руку, но вошканье Цифер рядом постоянно вырывает из дремоты. — Хватит целоваться, я все слышу, — шепчет она. Цифер лишь хмыкает. — Только ты и слушаешь, маленьккя извращенка. — И правда, куда мне до тебя. — Что, так слышно? — тоже шепчет Аглая. Остальные, видимо, увлечены экраном, потому что в окружающем шуме никто не обращает на их разговор внимания. — Да неправда, Аги. Не обращай внимания, она просто близко сидит. — Почему я вечно оказываюсь рядом именно в такие моменты? — Судьба тебе намекает, что нужно брать пример, — важно поясняет Цифер Айщ, думает Гисиленса. Прямо в открытую рану. — А теперь, будь добра, смотри на экран и не обращай на нас никакого внимания. — Я вас ненавижу! — бормочет Гисиленса и вновь закрывает глаза, слыша над собой смешок Керидры, странно молчаливой последний час. Та тоже не следит за сюжетом: взгляд устремлён куда-то в пустоту, на лице почти потерянное выражение. Нет, она не будет вновь думать о том. Не будет. Не будет же? — Ты в порядке? — Да. А ты? Я подумала, ты уснула. — Слишком шумно, — вздыхает Гисиленса, сменив позу и уткнувшись при этом Керидре едва ли не в шею. Ах, ее любимые духи. Дальше — время расплывается, теряет чёткость, превращается в череду обрывков: чей-то смех, чьи-то голоса, запах чего-то горелого, разговоры, которые она ловит краем уха, но не может удержать в памяти. Гиацина уезжает, когда небо за окном еще тёмное — единственная из них. — Останься, — тянет Трибби, почти повисая на ней. Звенят весело брелоки на рюкзаке. — В понедельник контрольная по фармакологии, и если я её завалю, я вас всех прокляну. Она обнимает их по очереди, и Трибби закрывает за ней дверь. — Так, народ, у меня предложение: давайте пока поспим, а потом встретим рассвет на крыше? Повисает пауза. Кто-то — Мидей, кажется, — недоверчиво хмыкает. — Предлагаешь взламывать замок? — Зачем? У нас есть ключи, только это секрет. Вы хоть раз забирались на крышу дома? Никто, конечно же, туда не забирался, и план встречают с одобрением. Затем решают, кто где будет спать: у тройняшек раскладной диван и три односпальные кровати, Трибби и Тринонна укладываются вместе на одной, Трианна и Кастория на второй, освобождая третью кровать, и они играют в камень-ножницы-бумага, чтобы понять, кто будет на ней спать — быстро и без азарта. В напряженном противостоянии с Мидеем побеждает Керидра. — Ложись, — говорит она Гисиленсе, и та озадаченно моргает. — Выиграла же ты. — Мне все равно, где спать. Ну да, конечно — особенно помня ее огромную постель с ортопедическим матрасом и дорогим постельным бельем. Гисиленса вздыхает. — Тогда ложись со мной. В итоге они занимают третью кровать, а диван Фаенон с Мидеем великодушно оставляют Цифер и Аглае, сами укладываясь на пол на расстеленный плед и укрываясь простыней — одеял на бедолаг уже не хватило. Еще одно испытание: уместиться на узкой кровати вдвоем. Они пытаются найти удобное положение, ворочаясь и сталкиваясь локтями, и Гисиленса слышит, как Керидра скрипит зубами от раздражения. — Это ужасно. Лучше бы мы остались на полу. Или уехали домой. — Да ладно тебе. — Я сейчас упаду, я серьезно. Она поворачивается набок, и Керидра делает то же самое — они оказываются так близко, что она чувствует на лице чужое дыхание. Нет уж, думает почти панически, так не пойдет, хватит с меня сегодня испытаний на выдержку. Я и без того слишком хочу ее целовать. Лежать лицом к лицу неудобно, спиной к спине неудобно — она почти отчаивается, когда наконец-то получается найти хоть сколько-то приемлемое положение. — Ты теперь большая ложка? — шепчет Керидра насмешливо, свернувшись в ее руках и прижимаясь спиной к груди. — Нет, давай поменяемся, у тебя грудь больше. — Все нормально, лежи. Волосы щекочут её лицо, но она лишь обнимает крепче, полностью довольная своим положением. — Полегче, — кряхтит Керидра. — Я тебе не плюшевая игрушка. — Прости, прости. Керидра лежит в её руках, доверчивая и тёплая, и Гисиленса закрывает глаза. Чтобы проснуться от яростной тряски за плечо. — Давайте, подъем, подъем! Трибби и Трианна подозрительно бодры, решает Гисиленса с налетом зависти. С трудом она разлепляет глаза, чувствуя, как гудит голова. Керидра ворочается, и она нежно утыкается лицом ей в затылок. — У тебя волосы табаком пахнут. — Ммгм, — отзывается Керидра невнятно. Гисиленса с сожалением убирает руку. Когда они выходят в гостиную, Трианна как раз будит Фаенона и Мидея. — Вставайте, сони, рассвет через полчаса, если мы не успеем, то пропустим всё самое красивое. — Который час? — мычит Фаенон. — Около семи, — отвечает Трибби, уже одетая в свитер. — Я не пойду. — Пойдешь! Давай, потом отоспишься! В ванной затихает шум воды — выходит зевающая Аглая, вытирая мокрое лицо, и Кастория проскальзывает мимо нее, захлопнув дверь. — Ненавижу просыпаться после вечеринок. Гисиленса кивает и зевает так широко, что едва не вывихивает челюсть. Все они, помятые и сонные, даже не переодевшиеся со вчерашнего вечера — лишь накинув куртки — выползают на лестничную площадку, затем, вздыхая мученически, поднимаются на последний этаж. — Тихо! — шепчет страхуемая снизу сестрами Тринонна, карабкаясь по облупившейся лестнице. — Соседи не должны ничего слышать! Она не с первого раза отпирает дверь, и они друг за дружкой лезут наружу. На самой крыше нет ничего интересного: плоская, покрытая мокрой от дождя кровлей, она встречает их холодным предрассветным воздухом. Здесь не слишком высоко, но Гисиленса все же не отказывает себе в удовольствии глянуть вниз и сделать пару снимков. Небо над головой светлеет, разливаясь розовым и золотым. — Красиво, — выдыхает Кастория. Трибби собирает их для общего селфи — часть влезает лишь кусками, а Мидей и вовсе остается на снимке безголовым, — потом тщательно снимает панораму. Тринонна включает видео, и Гисиленса лениво машет в кадр. Керидра стоит рядом с ней, чуть впереди: ветер треплет ее волосы, солнце золотит пряди. Фаенон напевает что-то — дурацкая песня, которую они слышали в тиктоке раз сто лишь за вчерашний день, — и первой его подхватывает Трибби, затем остальные, разбивая утреннюю тишину сонными, хриплыми голосами. — Интересно, а если отсюда упасть, то умрешь сразу? — Цифер подбирается к краю и раскидывает руки. Она даже без куртки — худая фигурка на фоне неба. Аглая, ахнув, подскакивает быстрее, чем кто-либо успевает что-либо понять, хватает за футболку и оттаскивает ее назад, прижимая к себе. — С ума сошла? На себе проверить хочешь? — Аги, а Аги, будешь плакать, если я умру? Гисиленса чувствует хватку пальцев Керидры на своем запястье и насмешливо хмыкает: — Думаешь, следом полезу? Керидра ничего не отвечает, но хватку ослабляет; опускает руку, переплетая их пальцы. Город просыпается.