Где твой дом?

      – Мне кажется, – заметила Курьер, – по утрам стало как-то теплее.       Она стянула куртку, путаясь в рукавах, и бросила рядом с собой в телегу.       – Конечно, – ответил коренастый караванщик, который уже часа два не знал, куда себя деть и переминался рядом, – считай, уже середина мая. Еще чуть, и днем вообще будет пекло.       Курьер сделала глоток тепловатого пива и застыла.       – Середина мая? Хочешь сказать, что я здесь… – она посмотрела на вход в «Ковбой», – уже два с половиной месяца?       – Почем мне знать? Я тебя второй раз здесь вижу, а товар привожу раз в месяц. Вот и смотри сама.       – Два с половиной месяца, – удивленно повторила она и почесала нос карандашом.       – Как это понимать? – спросил подошедший Джеймс. Он показал почти пустую бутылку виски.       Караванщик схватил бутылку, поднес к глазам и потряс, как будто остатки на дне могли что-то рассказать.       – Вот же… – протянул он. – Это ведь мой помощник приговорил. А я думаю, чего он такой веселый ехал последние дни… Довезу в следующий раз, идет?       Он разочарованно цокнул языком и отправился искать виновного.       – Видишь, Курьер, – Джеймс прислонился к телеге и устало провел рукой по лицу, – вот поэтому и приходится все проверять. Запиши четыре бутылки южного виски вместо пяти.       – Понимаю я, – она перелистала бумаги, – и все-таки это ужасно скучно.       – Без этого никак. В прошлый раз в мешке с зерном были крысиные кости. Это хуже выпитого виски.       – Мерзость какая, – она сунула карандаш в собранные волосы. – О, смотри, кто к нам идет!       К бару, поднимая пыль, приблизился Ральф. Он бодро насвистывал игривый мотивчик – похоже, утренняя жара его нисколько не беспокоила.       – Это вы дорогу перегородили? – он хлопнул Джеймса по плечу. – Привет, друг. А у тебя как дела, малышка Курьер?       – Я уже не совсем Курьер, – ответила она, снова прикладываясь к пиву. – Выполняю опасные и непристойные задачи для лучшего борделя Фрисайда. Смотри, – она развернула лист, – вот эти галочки выглядят достаточно вызывающе?       – А ты чего хотела? – рассмеялся Ральф. – Работа бывает разная. Я, собственно, зачем пришел…       Он протянул Джеймсу свернутую в трубку тонкую папку.       – Нашел вчера у себя, – пояснил он. – Инструкция к твоему сексботу.       – Ого! – Курьер вытянула шею, пытаясь рассмотреть хоть что-то, и чуть не свалилась с телеги. – Дайте почитать!       – Рано девочкам читать такое, – Ральф потрепал ее по макушке. – Для тебя тоже кое-что есть.       Он жестом фокусника вытащил из кармана сиреневый шнурок.       – Твое?       – Мое, – упавшим голосом подтвердила она.       Разгром в форте Джули. Разгневанный Король с умирающим Рексом на руках. Сердце кольнуло тревогой, но Ральф по-прежнему улыбался.       – Выдохни, малышка. С псом все хорошо. А когда Король рассказал про чокнутую девчонку, обвешанную фиолетовыми побрякушками, я сразу понял, кто приложил к этому руку.       – Здорово, – глаза предательски защипало. Она опустила голову и принялась завязывать браслет, делая вид, что полностью поглощена этим занятием.       – И еще он сказал, что в любое время рад видеть тебя у себя на крыше, – Ральф кивнул на здание через дорогу. – Ты только особо не надейся, он уже живет с двумя красотками.       – Глупости, – смутилась Курьер. – Я здесь вообще не за этим.       Вернулся караванщик, все еще расстроенно покачивая бутылкой.       – Надрал уши, – сообщил он. – Говорит, когда проходили под Новаком, мимо скорпионы зашуршали, целый выводок. Перепугался, схватил что под руку попалось, да и выпил.       – Парень не промах, – присвистнул Ральф, рассмотрев этикетку. – Южное – знатное пойло.       Курьер услышала главное.       – Целый выводок! – выдохнула она и посмотрела на Джеймса. – Босс, мне надо в Новак. Срочно.       – Закончим здесь и можешь собираться, – он захлопнул папку и оценивающе осмотрел телеги. – Работы осталось максимум на час.       – Не верю, – она ткнула пальцем в груз, накрытый большим куском холста. – Вон там очень много чего-то.       – Как раз с этим проблем не будет. Это столы для рулетки, я сам их проверю.       – А зачем… – что-то подсказало ей, что этот вопрос лучше пока не задавать. – Все-все, не отвлекаюсь.       Курьер вышла из комнаты на рассвете, придерживая рюкзак.       – Кофе на дорожку? – предложила Френсин.       Они присели за столик. Утреннюю тишину нарушали тяжелые шаги Фисто – робот обходил зал, аккуратно расставляя стулья.       – А где Трис?       – С вечера не выходила, – Френсин понизила голос. – К ней пришел тот клиент со Стрипа. Представь, опять принес какие-то цветы. Где он их только берет?       – Цветы? Для Беатрикс? Она же отхлещет его по лицу этим букетом.       – Думаю, на это он и рассчитывает. Невероятно! В этом месте снова появились поводы для сплетен. Кстати, давно хотела тебе сказать…       Она отставила чашку и посмотрела серьезно, но с облегчением.       – Я кое-что узнала. О последнем слове Калеба.       – О, – только и сказала Курьер.       – Да. Знаешь, что? Не держи это в себе, – она пожала плечами. – Я в нем ошиблась и... позволила кое-чего лишнего. Но это в прошлом.       – А шляпа?       – По правде говоря, я ее выбросила уже через неделю.       – И правильно, – Курьер почувствовала, как что-то тяжелое скатывается с сердца.       – Спасибо за кофе, Фрэн. Меня скорпионы заждались.       – Подожди, – Френсин вернулась за кассу и достала из-под стойки сверток. – Это от Джеймса. Он просил передать, если тебя не застанет.       Курьер с подозрением ощупала предметы, обернутые полотенцем.       – Там лекарства и виски, – пояснила Френсин. – Он сказал, что ты обязательно возьмешь недостаточно.       – Вот уж спасибо, – немного обиженно протянула Курьер и тут же прервала себя. – Нет, просто спасибо. Передай, что я благодарна. Правда.       – Передам, – Френсин улыбнулась и на одно неуловимое мгновение стала очень похожа на брата. – Беги уже, не заставляй скорпионов ждать.       Курьер любила Новак. Здесь невозможно было потеряться, если только вы не способны заблудиться в двух домах и одном обшарпанном мотеле. Именно сюда она когда-то отнесла первую посылку – в сувенирную лавку, устроенную в животе бетонного динозавра. Гигантская ящерица была главной и единственной достопримечательностью маленького городка.       Сейчас зубастая пасть возвышалась над горизонтом, подрагивая в горячем воздухе. Но Курьер смотрела в другую сторону, туда, где лениво ползли четыре скорпиона. Казалось, жара разморила, замедлила их, но это была иллюзия. Очень опасная.       Она прицелилась и несколько раз выстрелила по ногам. Животные развернулись на звук и подняли хвосты.       «Попала. Хорошо».       Две твари неуклюже взбивали под собой песок, но оставшиеся бросились в ее сторону. Курьер отбежала, на ходу перезаряжая карабин.       Выстрел. Третий забился, не преодолев и половины пути. Затем она промахнулась, зашипела сквозь зубы и снова прицелилась. Четвертый подобрался совсем близко, прятаться больше не было смысла – она снесла его в упор, чуть не повредив железу.       – Какие же вы здоровые…       Она прикинула будущий заработок, глубоко вдохнула, успокаивая рвущийся из-под кожи пульс, и подошла к туше. Удар ножом в нервный узел – дрожь хитиновых пластин затихла. Прежде чем начинать разделку, она решила добить остальных.       Последний скорпион не подавал признаков жизни. Он растянулся на песке, не дождавшись ножа.       – С тебя и начну, – Курьер вставила лезвие между головой и спиной и нажала.       Длинный хвост метнулся в воздух. Она отпрянула, прижала грязную ладонь к щеке – и тут же отдернула. Вогнала нож с такой силой, что чуть не проткнула скорпиона насквозь. Кинулась к рюкзаку. В голове стучало, пальцы тряслись, но она сразу нащупала шприцы – не свои, потерявшиеся в глубине, а завернутые в полотенце.       Сделав для надежности два укола, Курьер свернула крышку с фляжки, вслепую вылила на щеку щедрую порцию виски и выпила остатки. Она злилась на недобитого скорпиона, на себя, на рану, которую не могла увидеть.       – Я от вас ни кусочка не оставлю, – она поднялась на ноги и направилась к добыче.       Вход в сувенирную лавку находился в том самом месте, где объемистое брюхо ящера переходило в хвост. Хозяин, добродушный торговец по имени Клифф, не одобрял колкостей на эту тему – зато с удовольствием покупал все, что вываливалось из пустынных тварей.       Курьер поднялась по шаткой лестнице, затащила в дверь сочащиеся мешки и улыбнулась в знак приветствия.       – У меня день экспресс-доставки! Ты уже двадцать третья за сегодня, – он всегда встречал ее этой шуткой, и ей никогда не надоедало.       – Я там больше не работаю, – она сбросила добычу, отряхнула руки. – Так что двадцать третьим теперь будет кто-нибудь другой. У вас есть зеркало?       Клифф протянул ободранный осколок, и она наконец смогла рассмотреть порез. Кожа под глазом припухла и налилась фиолетовым.       – Красивый цвет, – вздохнула она. – Но такие трофеи я не люблю. А вот в этих мешках кое-что поинтереснее. У меня их, конечно, оторвут с руками в Вегасе, но вам, как старому знакомому…       «Пусть он купит хотя бы часть… так не хочется целый день тащиться с грузом».       Клифф оценил добычу, занявшую весь пол маленького магазина.       – Сотен на пять потянет. Согласна? Курьер демонстративно помедлила.       – Пожалуй, да, – равнодушно ответила она, хотя внутри все подпрыгнуло от радости.       – Договорились, – он вытащил из-под стола ведро с крышками и принялся за подсчет.       Курьер привычно осмотрелась. В магазинчике никогда ничего не менялось. За спиной Клиффа все так же висела самая красивая винтовка, которую ей доводилось видеть. Среди обычных, грубо сколоченных стволов, косо перемотанных клейкой лентой, она выглядела королевой. Один недостаток перечеркивал все – хозяин хотел за нее двенадцать тысяч.       – Что, так никто и не купил? – спросила она, любуясь оружием.       – Кто ее здесь купит, – развел руками торговец. – Может, тебя ждет?       – Мне столько за всю жизнь не накопить, – она перевела взгляд на полку с сувенирами. Пластиковые динозавры скалили пасти, будто радовались, что винтовка остается с ними. – А этих вы все также за одну крышку раздаете?       – За одну. Только их тоже никто не берет. Думаю вот, найдется покупатель на мою красавицу, – он нежно оглянулся на винтовку, – и отдам их всех впридачу.       – Идея не очень. Человек ведь передумать может, – Курьер задержалась напротив крайнего динозавра. Он еле помещался на полке, когтистая лапа висела в воздухе. И смотрел в упор.       «Хлам, – подумала она с горечью. – Мусор для тех, кто никуда не спешит. И цена соответствующая».       – Ночевать останешься? – поинтересовался Клифф. Он закончил считать крышки и пересыпал их в серую сумку.       – Не хочу задерживаться. Завтра уже буду… там, где сейчас живу. Да и это, – она коснулась щеки и поморщилась, – надо доктору показать.       – Ну бывай, не двадцать третий Курьер. Привет Вегасу.       Она направилась к выходу и напоследок глянула на динозаврика. Фигурка будто отвела в сторону криво нарисованные глаза.       «Удачи, приятель. Когда-нибудь тебя обязательно купят».       Она закрыла за собой ржавую дверь и медленно спустилась на пару ступеней, прислушиваясь к скрипу. Потом еще на одну.       Дальше ноги не шли.       – Да что же это такое! – возмутилась она и развернулась.       Торговец удивленно уставился на крышку, громко звякнувшую об стол.       – Клифф, честное слово, – предупредила Курьер. – Если вы скажете хоть что-то, я точно передумаю!       Белый флаг, реющий над западной башней форта, казалось, горел под закатными лучами. Курьер взялась за ручку калитки, разогретую солнцем, и вздохнула, готовясь к обязательной нотации. Ожидания не обманули – Джули решила взять свое с порога.       – Не сделать добивающий удар! – полыхала доктор. – О чем ты думала? Ты же охотник!       – Он валялся, как куча мусора, – оправдывалась Курьер. – Я все поняла, Джули. В следующий раз…       – Продолжай в том же духе, и следующего раза рано или поздно не станет. Терпи. Сейчас будет жечь… –             Джули приложила к порезу резко пахнущий обрывок бинта.       – Что, все совсем плохо? – Курьер кивнула на почти пустую склянку.       – Как всегда. Антисептик опять на исходе.       – Может, я тебе заплачу? – она раскрыла рюкзак. Динозаврик обрадованно сверкнул облупившимися зубами.       – Я помогаю людям бесплатно, – отрезала Джули. – К тому же твоя пара крышек госпиталь не спасет. Тебе точно не попадалось ничего похожего на спирт?       – Поговорю с боссом, – Курьер достала черствый крекер и отгрызла край. – В баре точно должно быть что-то такое. Теперь, когда дела пошли лучше…       – Нет, – Джули была непреклонна. – Слышать не хочу. До сих пор не могу поверить, что ты помогаешь этому борделю.       – Прямо сейчас я пытаюсь помочь одному госпиталю в старом форте. Жаль, что доктор здесь такая несговорчивая. Курьер встала, стряхнула крошки и потерла щеку. Порез почти перестал болеть, но начал неудержимо чесаться.       – Не трогай лишний раз, – в Джули незамедлительно проснулся врач.       – Спасибо, доктор Фаркас, – она подошла к выходу и обернулась. – А про спирт я все-таки спрошу.       В баре царило оживление – то самое, еще сдержанное оживление первого вечернего часа, когда все, кто хотел, уже пришли, но еще не выпили достаточно, чтобы разговоры стали громче. Над столами, занятыми почти наполовину, разлетались, пересекаясь, приветствия давно знакомых друг другу жителей.       – Прибыл лучший охотник, – заявила Курьер, осторожно пробираясь между посетителями. – С трофеем, о котором я не хочу слышать ни слова.       – Привет, красотка, – ответила Беатрикс. Ее шляпу украшал уже изрядно увядший цветок. – Целовать не буду – вижу, к тебе уже неплохо приложились.       – С возвращением, – поприветствовала Френсин. – Иди выпей. Твое место каким-то чудом свободно.       Курьер прошмыгнула вдоль стойки и села, прикрывая щеку жестом, который должен был казаться непринужденным.       – Так много людей, – заметила она, осматривая столы. – С каждой неделей здесь…       – Показывай.       Не то чтобы она услышала это – скорее, ощутила затылком.       – Там и говорить-то не о чем. Мелочь, – она попыталась взять виски, но не хватило дюйма, и пальцы поймали пустоту.       – Показывай.       – Босс, я…       Кольцо стукнуло по стакану – раз, другой, третий.       – Ну хорошо, хорошо, – она развернулась и убрала руку. – Вот. Оно уже заживает.       – Черт побери, Курьер… – Джеймс отступил на полшага и прикрыл глаза.       – Знаю, – Курьер воспользовалась заминкой, схватила стакан и сделала жадный, большой глоток. – Я самый безответственный охотник во всей пустоши. Мне Джули уже высказала очень многое, ты же не хочешь говорить то же самое, что и она? Я пойду. У меня песок в волосах и я ужасно устала. Спасибо за виски.       Ее бегство прервал голос со сцены.       – Посмотрите на эту девчонку! – высокий гуль, одетый в безупречный серый костюм, указал в ее сторону микрофоном. – Она отлично разбирается в вопросах выживания! Примерно как супермутант в ядерной физике.       – Ты мне льстишь, Хадриан, – устало ответила Курьер, останавливаясь у колонны. – Скорее, как один мой знакомый комик разбирается в хороших шутках.       Артист хрипло хохотнул и погрозил ей длинным пальцем.       – А ты хороша, Курьер. Позвал бы тебя на сцену, но не хочу пугать зрителей.       – Спокойной ночи, – отмахнулась она и поднялась на второй этаж.       Войдя в комнату, Курьер щелкнула выключателем и хотела бросить рюкзак в угол – но остановилась. Откуда-то появилось желание разобрать вещи. Она заглянула под застежку и ощутила колючую неловкость, снова столкнувшись с пластиковой фигуркой.       – В шкафу посидишь, – она задержала динозаврика в вытянутой руке, будто опасаясь, что он или укусит, или накинется с объятиями. – И хватит уже так смотреть.       Она вздохнула и посадила фигурку на подоконник. Динозавр уютно откинулся на толстый хвост.       – Ты здесь временно, – предупредила она. – Не привыкай.       «Я разговариваю с куском пластика. Интересно, как называется эта болезнь».       Спрятала половину крышек в ящик стола и задумалась, потягивая виски.       «Завтра же куплю пару простыней, – она рассеянно глянула на кровать, все еще застеленную старым бельем. – Или обойдусь… Нет, все-таки куплю».       С самого дна рюкзака она достала пустую фляжку и скомканное полотенце, покрытое побуревшими пятнами.       – Попробую отстирать, – надежды было мало, но попытаться стоило. Она села за стол, еще раз осмотрела разложенные вещи и поняла, что смертельно устала. Сил не было даже на то, чтобы дойти до душевой. – Еще минуту посижу… – и перед глазами будто выключили свет.       Она проснулась через несколько часов, подняла голову, потерла онемевшую шею. Небо за окном уже стало красновато-черным, как старый пыльный бархат.       Усталость все еще сковывала тело, но спать больше не тянуло, к тому же она ощутила себя самым грязным человеком в городе. Песчинки неприятно покалывали липкую кожу, а одежду хотелось сорвать и по меньшей мере сжечь.       По пути в общую душевую она выглянула в зал. Посетители уже разошлись, и у стойки, подсвеченные синим неоном, сидели только Хадриан и Бен. Гуль что-то оживленно доказывал, размахивая руками, и выглядел таким же бодрым, как и в начале вечера. Бен скучающе покачивался на стуле – казалось, он терпит беседу исключительно из вежливости.       Ржавая холодная вода смыла не только песок, но и остатки сна. Курьер переоделась во что-то относительно чистое и спустилась по лестнице, стараясь не гадать о происхождении звуков, доносившихся из комнаты Беатрикс.       «Буду думать, – она ускорила шаг, невольно прислушиваясь к сдавленным крикам и тихому довольному смеху, – что Трис набивает клиенту особо болезненную татуировку».       Джеймс только что закончил приоткрывать окна – Курьер почувствовала, как ночная свежесть скользнула по влажным волосам. Заметив ее, он подошел ближе и посмотрел темными, сонными глазами.       – Бар закрыт, – мягко сказал он. – Впрочем, для охотников, которые путают вечер и утро, я могу сделать исключение.       – Нет, – быстро ответила она. – Не нужно. Я на пять минут. Просто хотела…       Она отбила по стойке несмелый ритм – так звучала бы фраза «итак… хорошая погода сегодня…», если бы в распоряжении говорившего были только пальцы и стол.       – Хотела сказать спасибо, – наконец решилась она. – За ту аптечку. Мне все это очень помогло. Или, вернее сказать, спасло.       – Не стоит, Курьер. Не знаю, радоваться или огорчаться тому, что тебе это пригодилось, – он помолчал. – Как тебя зацепило?       – Вышла небольшая осечка. С контрольным ударом.       – Или ты его не сделала.       – Или я его не сделала, – откликнулась она.       – Тебе повезло, что я уже засыпаю. Напомни завтра прочитать тебе часовую лекцию о безопасности на охоте.       – Только не это, – она рассмеялась, почувствовав странное облегчение. – Можно задержать тебя еще на пару слов? Есть одно дело…       Курьер рассказала о проблемах в форте.       – Джули ни за что не соглашается просить тебя, но если ты не против, то я ее уговорю.       – Значит, спирт, – он посмотрел в светлеющее окно. – Голос добродетели заключает контракт с ненавистным притоном. Звучит как сделка века, Курьер.       – Только крышек у госпиталя нет, – виновато заметила она. – Подумай, чего ты хочешь в обмен на помощь.       – Ничего мне от них не нужно. Но если Джули такая принципиальная, может дать мне толкового человека. Пусть он приводит в порядок дистиллятор, и будет ей спирт. Столько, сколько сможет унести.       Курьер недоверчиво улыбнулась.       – А я думала, ты запрещаешь посторонним даже смотреть на оборудование.       – С возрастом, – он приглушил свет над стойкой, оставив одну подслеповатую дежурную лампу, – начинаешь понимать, что лишние три-четыре часа времени важнее контроля. Пойдем спать.       Она взялась за перила лестницы и остановилась.       – Из этого ничего не выйдет. Джули скажет категорическое «нет», и я буду бегать между вами до зимы. Сходим к ней вместе?       – В восемь у входа, – ответил он. – Не опаздывай.       Форт выглядел не слишком гостеприимно. Зубцы башен отбрасывали длинные тени, флаг беспокойно хлопал, сражаясь с утренним ветром. Джули была уже на ногах – и отнеслась к нежданному визиту не теплее, чем каменная стена.       – Доброе утро, – она встретила их, скрестив руки на груди. – Не могу сказать, что счастлива вас видеть.       – Другого я и не ожидал, – Джеймс улыбнулся и сел к столу. – Здравствуй, доктор Фаркас.       – Вы разговаривайте, а я подожду снаружи, – Курьер зевнула и сделала неуверенный шаг в сторону выхода.       – Нет, – перебил он. – Останься. Как свидетель того, что я никого ни к чему не принуждаю. К тому же мне может понадобиться защита от праведной ярости нашего доктора. И прежде чем начать, я хочу сделать разговор чуть более… предметным.       Он поставил на стол небольшой флакон с прозрачной жидкостью.       – Небольшой аванс. Надеюсь, ты оценишь качество.       Джули фыркнула и вскинула голову.       – А ты все так же любуешься собой, – сказала она с презрительной усмешкой. – Теперь решил показаться хорошим? Думаешь, я возьму твой спирт и сразу забуду, как ваша парочка психопатов спаивает людей?       – Так, стоп, – холодно прервал он. – Как ты могла заметить, моей сестры здесь нет. Меня называй как хочешь, но еще одно слово вроде «парочки психопатов», и сделки не будет.       – Да, это было лишнее. Извини, – признала Джули. – Но это ничего не меняет. Мы же оба знаем, куда пошла остальная партия.       – Ни одна капля не была влита насильно.       – А потом все эти люди приходят сюда. Зависимость! Раны от пьяных драк!       – Вот видишь, – он откинулся на стуле, – в какой-то мере я поддерживаю госпиталь на плаву.       – Ты издеваешься, – отрезала она. – Разговор окончен. Уходи.       – Уважаю принципиальность, – он не двинулся с места. – Попробуй прижигать раны пациентов своими горячими речами, доктор Фаркас.       Джули с сомнением посмотрела на спирт, все еще стоящий посреди стола.       – И чего же ты хочешь за свою щедрость? Ты ведь никогда ничего не делаешь бесплатно?       Курьер хотела влезть в беседу и возразить, но не решилась. Она вдруг почувствовала себя чужой.       «Они настолько старые враги, – подумала она, рассеянно глядя, как свет играет на стенках склянки со спиртом, – что это уже почти дружба. Не так, как со мной… я просто проходила мимо».       Она подсчитала, во сколько раз шесть лет дольше, чем два месяца, и получила крайне обидный для себя результат.       – Несправедливое обвинение, – заметил Джеймс, – но я промолчу. Найди среди своих людей того, кто поможет мне управляться с дистиллятором. Пару раз в месяц.       – Ты не мог придумать ничего хуже! – Джули горько расхохоталась. – Мой человек помогает тебе производить яд!       – Антисептик, – поправил он. – И чем лучше будет работать мое оборудование, тем больше ты сможешь забрать.       Доктор вздохнула и обвела взглядом свод башни.       – Но если я узнаю, что ты накачиваешь моего человека наркотиками…       – Где ты берешь эти сплетни? – сказал он почти нежно. – Подумай, доктор, какой для меня в этом смысл? Если я и убиваю своих клиентов, как ты говоришь, то делаю это медленно. С хорошей выпивкой и очень долгой взаимной выгодой.       – Логика в твоих словах есть. Еще бы немного сочувствия…       – Пусть приходит каждую вторую среду, – он поднялся. – Начиная с ближайшей.       – Иди к черту, – Джули махнула рукой. – А ты задержись на секунду.       Курьер остановилась в замешательстве.       Доктор наконец решила коснуться склянки, вынула пробку и осторожно понюхала содержимое.       – Ничего не скажешь, – с явным нежеланием призналась она. – Спирт качественный.       Курьер опустила глаза и увидела, что держит пальцы скрещенными – непонятно, насколько давно. Она встряхнула руками, смущенно сбросив суеверный жест.       – Я очень рада, что вы договорились, – сказала она. – Ты не пожалеешь, правда.       – Скажи, он не соврал? – твердо спросила Джули. – Насчет наркотиков?       – Честно, – Курьер вспыхнула и прижала руки к груди. – Я живу там уже довольно давно и ни разу не видела никакой дури.       – Ладно. Постараюсь не чувствовать себя слишком плохой. Давай сюда свой порез. Будешь первой, кого я обработаю этим… антисептиком.       – Ты лучшая, Джули, – заверила Курьер, подставляя щеку. – Ты все делаешь очень правильно. Даже когда чуточку упрямишься.       Она вышла из прохладной башни и сощурилась от яркого, набирающего силу солнца.       – Сорок пять, – сообщил Джеймс, закатывая рукав рубашки. Слова прозвучали слегка невнятно из-за зажатой в зубах сигареты.       – А? – не поняла Курьер.       – В этой башне ровно сорок пять рядов кирпичей. Хотя я пару раз сбился.       – Ничего себе, – удивленно сказала она, но не о высоте форта. Ее глаза приросли к длинному светлому шраму на его руке.       Он поймал ее взгляд.       – У меня было интересное детство. Ты же не думала, что я с рождения разливаю выпивку.       – Не думала, – согласилась Курьер. Мысль о том, что она здесь чужая, вдруг показалась далекой и глупой. – Я сразу поняла, что ты – человек с темной историей.       – Как и все мы, – он придержал тяжелую калитку. – Но мои истории не выходили за пределы Мохаве. А вот об окрестностях столицы я бы послушал. От знающего жителя.       Обратный путь оказался таким же коротким. Но теперь Курьер была рада поскорее убраться с жаркой пыльной улицы. Она зашла в бар, с облегчением выдохнула и подставила лицо под старый вентилятор.       – Не убегай, – попросил Джеймс. – Я хочу сделать тебе подарок.       Она посмотрела удивленно.       – В честь сегодняшнего утра, – он на секунду скрылся под стойкой и достал тонкую янтарную бутылку. – Спасибо, что вытащила меня в форт, Курьер. Я получил огромное удовольствие.       – Это же южный… – она вспомнила последний караван.       – Да. Я не наливаю его клиентам. Только своим. Тем, кто по-настоящему оценит. Держи, она твоя.       – Спасибо, – она взвесила бутылку в руке и заколебалась. Хотелось сказать еще что-нибудь, но слова не шли в голову – а спустя мгновение пришли сразу все.       – Слушай, босс, – сказала она быстро, чтобы не передумать. – Я очень благодарна тебе за подарок, но мне как-то странно пить его одной.       – Не проблема. Раздели с друзьями.       – Нет. То есть мне, конечно, не жалко, но… нет. Давай выпьем его вместе. Я соберу какую-нибудь закуску, а ты приходи ко мне в комнату и… Просто поделимся своими историями. Темными, не очень. Неважно. Любыми. Я ужасно давно никому не рассказывала о своем доме.       – Мне нужна еда, – с порога заявила Курьер. – Что-нибудь перекусить, чтобы не готовить и не убирать. И пара простыней.       – Как-как? – Ральф притворился, что не расслышал. – Ты сказала «патроны и пара аптечек»? Неразборчиво получилось.       – Да нет же, – вздохнула она. – Еда и простыни. Скучная бытовая закупка.       – За что я тебя люблю, малышка, так это за непредсказуемость. Никогда не знаешь, о чем ты попросишь в следующий раз!       Ральф порылся в шкафу, скинув на пол несколько коробок, и вытащил высокую стопку постельного белья.       – У вас, ребята, наверно, есть все на свете, – Курьер с трепетом погладила комплект из серебристого шелка. – Нет, это, похоже, слишком дорого. Мне бы что-нибудь попроще.       – Вот самое выгодное предложение, – он развернул простыню, белый цвет которой остался лишь в воспоминаниях. Один из углов, казалось, был пожеван.       – Это уж слишком страшно. Есть какой-нибудь вариант между этими двумя?       – А ты стала взыскательным клиентом, Курьер! Скажи на милость, для чего тебе такой набор? На свидание собралась?       – Это не свидание, – рассеянно сказала она, ощупывая третий комплект. Ткань была целой. Цветочки выглядели сомнительно, но не портили впечатления.       – Вот это… довольно мило.       – Мило. Никогда не слышал от тебя этого слова, – заметил стоящий в дверях Мик.       – Я просто не выспалась сегодня, – оправдалась она. – Да, не выспалась. И щека побаливает. А что насчет еды?       – Говядина, сухари, сахарные бомбы, – перечислил Ральф, вглядываясь в недра холодильника. – Где-то еще жареная крыса завалялась.       – Только не крыса, – быстро сказала Курьер. – А остальное подойдет.       Она оторвалась от изучения цветов на простыне, осмотрелась и вдруг замерла, будто наткнулась на стену.       – Откуда… откуда это у вас?       Ральф проследил за ее пальцем и снял с гвоздя помятую тряпичную куклу.       – Приятель передал. Нашел ее на каком-то островке в болотах. Хочешь?       – Нет! – она отдернула руку и обхватила себя, чтобы унять дрожь. – Убери…       Он с недоумением бросил куклу в ящик. Какое-то время все трое молчали.       – Это полуостров, а не островок. Эти игрушки там зачем-то развешивали на деревьях, – наконец сказала она. – Простите, ребята. Неприятные воспоминания.       – Дыши, малышка, – серьезно проговорил Ральф. – Если подумать, украшение из этой штуки было так себе, – добавил он уже с обычной усмешкой.       – Спасибо, – ответила она и встряхнула головой. – Так, где закуски? Я беру все!       – А я думал, мы будем одни, – в голосе Джеймса было столько улыбки, что Курьер удивленно вынырнула из шкафа, сжимая два старых исцарапанных стакана.       – Что? Что ты имеешь…       Он бережно, будто дорогую вещь, держал пластикового динозавра.       – Забавный парень. Из Новака, если я правильно помню. Как его зовут?       – Ну вот зачем ты… – она махнула рукой. – Его зовут «я случайно уронила в магазине крышку, а Клифф подумал, что я хочу купить этот хлам».       – Настойчивые ребята, эти торговцы, – он поставил фигурку на подоконник, развернув в сторону окна. – Пусть полюбуется на Стрип. Хватит ему смотреть в стену.       Курьер немного постояла посреди комнаты, пытаясь вспомнить, как принимают гостей.       – Садись, пожалуйста, – наконец сказала она и указала на единственный стул.       – А ты? Нужно было предупредить. Я принес бы еще один стул из номера.       – Не беспокойся, – она подтянулась на руках и села на край стола, чуть не сбив тарелку с вяленой говядиной. – Я же рассказчик. Сегодня я буду твоим оракулом на горе, – она откинула голову и рассмеялась. – Располагайся, путник! Что ты хотел узнать о Столичной пустоши?       – И только через пару часов в засаде я поняла, что это не яо-гай никакой, а просто камень, покрытый мерзким мхом, – закончила Курьер, размахивая стаканом. – Так что охота не состоялась.       Она отпила глоток и добавила чуть серьезнее:       – Но, по правде говоря, я благодарна подружкам за то, что это был розыгрыш. Будь это настоящий зверь… Вряд ли я сейчас сидела бы здесь. Ты видел яо-гаев?       – Только разделанными. И пару рисунков, но они были такими неразборчивыми, что невозможно ничего понять.       – Представь себе здоровенного медведя, – она нарисовала в воздухе уходящий в потолок силуэт. – И в десять раз более злобного. Не ошибешься.       – Здесь такие не водятся. К сожалению.       – Нет-нет, – она взяла ломтик мяса и принялась сосредоточенно жевать. – Не жалей, что ты его не встречал. Радуйся, что ни один из них не встретил тебя! – она зажмурилась от удовольствия. – Говядина сегодня хороша. Нужно было взять побольше.       – Знаешь, – заметил он, тоже протягивая руку к тарелке, – когда-то существовало правило, что виски ничем не закусывают.       – Правило! – передразнила она. – Я не доверяю ни одному правилу, которое придумали те люди. Им следовало бы для начала не бить друг по другу бомбами, а уже потом решать, можно ли мне закусывать виски. Ну а ты? – продолжила она после короткой паузы. – Чем вы с Френсин занимались, пока не открыли бар?       – Перебивались чем придется. Обчищали заброшенное… – он усмехнулся, – и не очень.       – Ты был рейдером?       – Не совсем. Так, – он неопределенно повел рукой, – небольшая уличная банда. Я был самым мелким…       Джеймс плеснул виски в оба стакана – быстро, почти не глядя.       – Самым мелким, – повторил он, с удовольствием растягивая слова. – Я догнал Фрэн только годам к семнадцати. Естественно, мне очень быстро дали понять, что драки для меня не созданы. А вот окна и замки – другое дело. Здесь я стал незаменимым… хотя далеко не сразу научился качественно выбивать стекла, – он поднял руку с невидимым в полумраке шрамом. – Фрэн зашивала меня чуть ли не каждую неделю.       – Так ты взломщик! – восхищенно ахнула Курьер. – И что? До сих пор помнишь, как это делается?       – Давно не пробовал. Лет двадцать назад мы начали понемногу торговать, а потом открылись здесь. До войны это было казино, но у меня не все получилось восстановить.       – Но ты не оставил эту мысль, так? – спросила она. – Те столы для рулетки…       – Рано о чем-то говорить.       – Хорошо.       – А твой родной город, Курьер? Какой он?       Она улыбнулась и оглянулась на дома за окном.       – Совсем не такой, как Вегас. Это скорее кучка хижин. Но у нас был магазин, школа, свой изобретатель и даже культисты. Помню, мы их жутко боялись в детстве. Но самое главное… В центре, в луже, которая никогда не сохнет, валялась настоящая бомба. Целая. И нам казалось, что это абсолютно нормально.       – Бомба? – недоверчиво повторил он. – Но это же чертовски опасно.       – Мы привыкли. Это было что-то вроде местной достопримечательности. Просыпаешься утром, выходишь на воздух, а она лежит. Это означало, что ты еще живой.       Курьер подняла лицо к потолку, загоняя назад подступившую слезу.       – Я уехала оттуда два года назад, – проговорила она тихо. – Может, она уже взорвалась, и моего города давно нет. Стоп, не хочу о грустном, – оборвала она себя, вытерла глаза и улыбнулась. – Скорее всего, ее догадались выкинуть куда-нибудь подальше.       Они посидели еще немного. Голоса становились ленивыми, слова медленными, улыбки сонными. Огни Стрипа и редкие окна Фрисайда начали тускнеть в светлеющем воздухе.       Джеймс поднялся и внимательно посмотрел на чернеющие крыши.       – С новым днем, Курьер. Похоже, нам придется закончить на сегодня.       – Жаль, – вздохнула она. – У меня еще миллион всяких историй.       – Никто не мешает нам повторить.       – Это хорошо, – она сползла со стола и пошатнулась, смеясь. – О, похоже, мне и правда хватит. Ну, тогда… С новым днем, босс.       Курьер проснулась, повернулась к окну и поморщилась от боли, вспыхнувшей где-то за ушами.       «Осторожнее нужно с виски, – она задержала взгляд на почти пустой бутылке. – Даже с таким хорошим».       Она медленно села на постели и задумалась, изучая цветочный узор на новой простыне. В голове стучало тупое желание проваляться весь день и не выходить из комнаты. Курьер запустила пальцы в волосы и посмотрела в окно сквозь спутанные выгоревшие пряди.       «Давно не находила подходящих чернил, – рассеянно подумала она. – О. Точно».       Она нехотя встала, открыла шкаф и достала увесистую жестянку краски по металлу, которую давно купила для Фисто. Кажется, она нашла идеально монотонное занятие для этого ленивого дня.       Курьер остановилась возле стойки и откровенно позавидовала бодрости, которую излучало лицо Френсин.       «Интересно, как сейчас…» – подумала она и тут же оборвала мысль, будто ее могли услышать.       – Давно обещала, но никак не могла собраться, – пояснила она и вручила банку с краской подошедшему Фисто. – Он свободен сегодня?       Френсин пролистала блокнот. На обложке прямо поверх пасторального довоенного пейзажа был небрежно нарисован силуэт протектрона – постаралась Беатрикс.       – Вроде бы свободен. До завтра высохнет? Пятна на клиентах – сомнительная реклама.       – Должен высохнуть. Фисто, пойдем со мной. Ничего, – немного виновато добавила она, – что во дворе будет пахнуть краской?       – Наоборот, – ответила практичная Френсин. – Запах ремонта и обновления может привлечь прохожих.       Бочка, в которой когда-то сгорели вещи Калеба, все еще стояла у стены. Курьер заглянула внутрь и обнаружила только остатки сухой листвы и веток – ни следа того прохладного, пропахшего дымом вечера.       – Поговори со мной, что ли, – попросила она, обмакивая в краску растрепанную кисть. – Иначе мы с тобой умрем от скуки.       – Сопровождающий, – сказал робот бесстрастно, но на корпусе игриво мигнула линия огней, – какую тему хотите обсудить?       Курьер поколебалась.       – Расскажи мне… об этом твоем робофетишизме.       – Предпочтение механизмов возникло как реакция на роботизацию обыденной жизни, – ответил протектрон. – Наиболее распространенными методами взаимодействия являются…       – Стой, стой, – прервала Курьер. – Не нужно подробностей. Это вообще лечится?       – Согласно классификации Д-две тысячи семьдесят, данная особенность не относится к заболеваниям. Лечение нецелесообразно.       Она усмехнулась, представив доктора Фаркас, проводящую терапию для клиентов этого странного работника.       – А например… – она сосредоточенно провела кистью по ободранному боку Фисто, – если человек предпочитал механизмы, с какой вероятностью он потом вернется к людям?       – Достоверное определение вероятности невозможно без учета сопутствующих факторов, – прогудел робот. – Если вы обозначите подробности, мне будет проще ответить на запрос.       – Я не знаю подробностей. И вообще, это был теоретический интерес.       – Общая теоретическая вероятность составляет около пятидесяти процентов.       – До этого я бы и сама как-нибудь додумалась, – вздохнула Курьер. – Либо да, либо нет.       Оставив блестящего сиреневого робота подсыхать во дворе, Курьер подумала, что пришло время немного украсить и себя.       Она тихо постучала в комнату Беатрикс. Гуль выглянула без малейшего стеснения, несмотря на то, что самым объемным предметом одежды на ней была ковбойская шляпа, лихо сдвинутая на затылок.       – Ты могла бы не открывать, Трис, – Курьер рассмотрела на широкой кровати мужчину, изо всех сил делающего вид, что его здесь нет. – У меня ничего срочного.       – Еще чего, – фыркнула гуль. – Для тебя моя дверь всегда открыта. Что хотела?       – Мне нужна татуировка. Примерно вот здесь, – она указала на запястье. – Когда у тебя будет время?       – Созрела! – с нескрываемым удовольствием протянула Беатрикс. – Так, вечер окончен! Вон отсюда!       Клиент метнулся за ширму, бросив то ли испуганный, то ли благодарный взгляд – Курьер не успела разобрать и отвела глаза, решив, что видела достаточно.       – Жестко ты, – сказала она, когда они остались одни.       – Это часть игры, – ответила гуль. – То, за чем они приходят. Рисунок придумала?       – Атомную бомбу, – Курьер набросала несколько довольно корявых контуров на листе бумаги, – а из нее растет вот такой цветок. Как будто разрывает ее изнутри.       – Так это ирис, – узнала Беатрикс. – Для тебя это что-то значит?       – Да. Как-нибудь потом расскажу.       – Поняла. Давай руку.       Через пару минут Курьер восхищенно уставилась на изящный набросок, так не походивший на ее каракули.       – Это то, что надо, Трис. Ты настоящий художник.       – Минуту, – гуль открыла тумбочку возле кровати. – Найду машинку.       Ящик явил на свет множество предметов. Курьер и подумать не могла, что перья и кожу можно было использовать подобным образом.       – Черт побери, а это что такое? – спросила она, с опаской поднимая с постели очередную черную вещь, которая, как ей казалось, была совершенно излишней при общении с посетителями мужского пола.       – Поверь мне, мотылек, – Беатрикс ухмыльнулась и наконец вытянула машинку за длинный провод, – ты не хочешь об этом знать.       – Наверное, – Курьер бросила неопознанный предмет на одеяло. – Начнем?       – А ты совсем не боишься, – похвалила гуль через полчаса работы. – У меня бывали клиенты, которые падали в обморок от одного вида иглы.       – Чего тут бояться? Это совсем не больно. И вообще, я нигде не чувствовала себя в такой безопасности, как здесь.       – Это из-за хорошей охраны. Ребята тут очень наблюдательные, – Беатрикс остановила машинку и лукаво прищурилась. – Например, сегодня они приметили необычную вещь…       – Какую? – беззаботно спросила Курьер, разглядывая тонкий контур лепестков на руке.       – Скажем, один человек – не последний в этом баре – вернулся с рассветом из комнаты, которая ему не принадлежит. Точнее, принадлежит, как и все здесь, но сейчас там живет одна девчонка…       – Наблюдательным ребятам стоит сосредоточиться на охране, – обиделась Курьер, – а не распускать сплетни.       – Именно так я им и ответила. И добавила, что откушу нос любому, кто станет болтать лишнее.       – И они поверили?       – Конечно, – подмигнула Беатрикс. – Еще я сказала, что эта дурочка настолько слепая и нерешительная, что сплетни точно не имеют никаких оснований. Продолжим?       – Ох, Трис, – вздохнула Курьер, покосившись на затрепетавшую иглу. – Не знаю, благодарить тебя или обижаться.       – Ты хоть скажи, я права?       – Да. Не было ничего такого, о чем бы следовало говорить.       Беатрикс пожала плечами.       – И очень зря, если хочешь знать мое мнение. Ну, поехали дальше.       Курьер спустилась в бар, на ходу оборачивая руку старым полотенцем и мечтая о чашке горячего чая. В голове еще монотонно жужжала машинка Беатрикс – гуль не отпускала ее, пока не вбила под кожу последние штрихи.       Краем глаза она заметила какую-то перемену в зале и осмотрелась.       – Никогда не видела эту дверь открытой. Что за ней?       – Не спрашивай, – вздохнула Френсин. – Понимаешь, там…       – Курьер! – раздался оклик из-за двери.       – Ну иди, – предложила Френсин с легким удивлением. – Сейчас и узнаешь. Он вообще-то, – она опустила глаза и принялась с преувеличенным вниманием вскрывать пакет с чаем, – не слишком любит об этом говорить.       Курьер несмело переступила порог. Просторный зал, чуть меньше бара, был почти пустым – только у стены, небрежно сдвинутые, стояли несколько разномастных столов. Заколоченные окна не пропускали свет с улицы, и в полутьме мебель казалась стадом крупных животных, испуганно вжавшихся в угол.       – Смотри, Курьер, – сказал Джеймс. Он стоял посреди зала и медленно водил лучом фонарика по стенам и потолку. – Так выглядит поражение.       Она подошла к столам, и рука, обмотанная полотенцем, на секунду попала в полосу света.       – Поздравляю, – спокойно добавил он. – Вижу, Беатрикс все-таки лишила тебя невинности.       – Спасибо, – она неловко усмехнулась. – Я так понимаю, это игровой зал?       – Это должно было стать игровым залом. Я надеялся открыть его через год-два после переезда, но бар оказался не настолько прибыльным предприятием. А потом, – он направил луч в сторону Стрипа, – заработали они. Все сразу. Я отложил открытие на полгода… потом еще и еще… и в какой-то момент осознал, что даже не помню, где оставил ключ от этой двери.       – Но здесь так чисто, – она подошла к столам и погладила старое сукно. – Стены целы, потолок не обвалился. Даже уютно. И вот это, – она обвела рукой замершую мебель, – уже что-то.       Она помолчала, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его лица, но это не всегда удавалось даже при свете.       – Ты ведь не просто так сюда пришел. Я уже почти слышу, как ты просчитываешь в голове, сколько крышек можешь потратить на ремонт. И результат, скорее всего, получается приятным.       – Почему ты так думаешь?       – Ты позвал меня, – ответила она, – а я не тот человек, который раздает умные советы. Но когда решение уже принято, могу поддержать и помочь. Хотя бы покрасить стены. Только цвет выбери сам, иначе знаешь, каким станет твое казино.       – Фисто получился неплохо. Он все еще стоит во дворе и выглядит очень довольным.       – Два месяца назад его здесь не было, – напомнила она. – Так и с залом. Нет ничего невозможного.       – Твоя непробиваемая уверенность вселяет оптимизм, Курьер.       – Уверенности у меня на двоих, босс, – улыбнулась она. – Пойдем пить чай.       Курьер почесала почти зажившую татуировку.       – Не трогай, – посоветовал Джеймс. – Беатрикс тебя не похвалит.       – Ей уже две недели, – она махнула рукой и чуть не задела динозавра, все еще восседающего на подоконнике ее комнаты. – Я ничего не испорчу.       – Так ты не ответила, – напомнил он, разливая виски. – Что тебя больше всего удивило в Вегасе? Что отличалось от твоего дома?       Она покачала ногой, свисающей с края стола.       – Чем отличается… – протянула она. – Пожалуй, главное – здесь зелено. Просто до безумия зелено.       – Никогда так не думал, – заметил Джеймс. – Всегда считал Мохаве безжизненной пустыней.       – Просто тебе не с чем сравнить! – горячо возразила она. – Ты не видел Столичную пустошь. Все растения там делятся на две части – высохшие и гнилые. Иногда на одном дереве можно встретить и то и другое. Зрелище ужасное! В какой-то момент стало настолько тошно от этой серости, что я начала собирать все фиолетовое, лишь бы видеть яркие пятна вокруг себя.       Она сделала паузу, удивленная собственной неожиданной откровенностью.       – А здесь… кактусы, трава, пальмы на Стрипе. Как-то раз я даже съела плод юкки. Да, он оказался неспелым и горьким! Но сам факт того, что ты можешь просто что-то сорвать и съесть…       – Забавно, как отличается привычный взгляд от нового.       Курьер, впрочем, ощутила чувство вины перед родными пейзажами.       – Нет, в столице тоже было кое-что интересное. Например, метро. Спускаешься под землю, и тебя могут убить супермутанты, которые там обосновались, – она засмеялась. – Понимаю, перспектива не самая приятная. О, еще небоскребы! – оживилась она. – Я обожала на них ночевать! Каждый день старалась забраться повыше. Это было невероятно, вся суета оставалась внизу, а здесь только я и звезды. Наверное, это единственное, чего мне иногда не хватает.       – Башня «Лаки 38» довольно высокая.       – Только вряд ли ее хозяин будет рад непрошеным гостям. А какое самое высокое здание здесь, во Фрисайде?       Он рассеянно затянулся ментоловым дымом и стряхнул пепел в стакан с остатками виски.       – Школа Короля. Не припомню, чтобы где-то еще были четыре этажа и пентхаус. Ты над чем смеешься, Курьер?       – Посмотри на свой стакан, босс. Ты слишком увлекся.       – Черт, и правда, – он осмотрел пепел, усмехнулся и потер лоб. – Нужно быть внимательнее. У тебя есть запасной?       – Есть идея получше. Предлагаю забыть о церемониях.       Курьер открутила крышку бутылки и сделала глоток.       – Так даже вкуснее, – сказала она, протягивая бутылку за горлышко.       Он отпил, не отрывая от нее взгляда – или ей так показалось в темноте.       – Кстати, – вспомнил он, возвращая виски, – ты навестила Короля?       Она пожала плечами и посмотрела в окно.       – Никак не соберусь. Может, это и не совсем удобно. Все-таки он здесь самая важная шишка.       – Сходи, не откладывай. Он обрадуется. Нормальный парень, который больше Фрисайда любит только своего пса. Так что твой визит будет очень кстати.       – Раз ты так говоришь… – она улыбнулась. – Может, мне действительно стоит к нему зайти. Заодно полюбуюсь на наш район с высоты его роскошного пентхауса.       – Курьер, – тихо сказал он, передавая бутылку.       – Что?       – Ты сказала «наш район».       – Тебе показалось.       – Я совершенно точно услышал именно это.       – Ты только что стряхнул сигарету в виски, босс. Не самый удачный момент, чтобы ловить меня на оговорках.       Король раскинулся на широкой кровати, навевающей воспоминания о «Гоморре». Одна из его подруг без всякого интереса смотрела в окно, вторая колдовала перед зеркалом, украшая и без того ослепительное лицо.       – Вот и ты, – сказал он вместо приветствия. – Выйдем на крышу.       – Только недолго, Король, – сказала первая девушка, оторвавшись от окна. – Мы опаздываем в «Топс». Там конкурс талантов, помнишь?       – Я не задержусь, дорогая, – он поднялся и одарил ее настолько нескромным поцелуем, что Курьер захотела оказаться подальше отсюда. Впрочем, никого из присутствующих это не смутило, включая вторую красавицу – та лишь усмехнулась и продолжила красить ресницы.       Они вышли на воздух. Рекс, виляя хвостом, прошествовал следом и положил голову на колени хозяину.       – Сначала имя, – приказал Король. – Я слышал, что ты представляешься кличкой, но меня это не устраивает.       Курьер замялась и осмотрела окрестности. Здания Фрисайда теснились внизу горкой дешевых кубиков. Она поискала магазин Мика и Ральфа, полюбовалась флагом над стенами старого форта и наконец заглянула в лицо ковбоя, оседлавшего атом на вывеске бара. Солнце играло на неоновых трубках, и казалось, что фигура игриво подмигивает.       – Простите, – ответила она. – Но имени не будет. Мне очень жаль, но… ведь вы и сами прячетесь за прозвищем.       – Справедливо, – он кивнул и заговорил теплее. – Итак, ты поселилась в «Ковбое»?       – Остановилась, – поправила она.       – И работаешь там же?       – Что-то вроде вольного охотника.       – И что заставило охотника «остановиться»? – спросил он, необидно передразнивая ее тон. – Личное дело?       – О, нет, – засмеялась она. – Никаких личных дел. Я вычеркнула для себя эту тему, чтобы не отвлекаться от работы.       – Взвешенная позиция, – он улыбнулся и почесал Рекса за ухом, там, где стекло черепа выступало из меха. – Люблю смотреть, как подобная уверенность рассыпается в прах.       Курьер покосилась на собеседника с подозрением и на всякий случай отодвинулась.       – Не беспокойся, девочка, – он заметил ее непроизвольное движение. – Ты не в моем вкусе. Ты дикий зверек, которому нужен укротитель, а я слишком ленив для этого.       – Я не беспокоюсь. Но свои убеждения менять не планирую.       – Не зарекайся, – он подошел к парапету.       – Видишь, вон там идет женщина?       Курьер заглянула за перила. К зданию «Серебряной лихорадки» уверенным шагом подходила фигура в изящной и явно очень дорогой броне.       – Это Глория Ван Графф, – продолжил он.       – Шесть лет назад, когда Фрисайд выглядел как куча загаженных руин, а мы были отбросами, делящими власть, она убила троих моих людей. А сейчас…       Он повысил голос.       – Эй, Глория!       Женщина обернулась и махнула рукой в приветственном жесте.       – Сейчас мы здороваемся как старые приятели. Если даже такие убеждения меняются, что говорить о твоих?       – Я бы никогда такого не простила, – призналась Курьер, следя, как Глория исчезает за дверями роскошного оружейного магазина.       – Я и не простил, – Король снова сел рядом. – Но мы изменились. Полуголый рейдер в коровьей шкуре мог позволить себе разборки. Человек, от которого зависит спокойствие района – нет.       – Не быть мне политиком, – заметила она.       – Это не делает тебя хорошей, а меня плохим. Как и наоборот, – он погладил притихшую собаку. – Но мы отвлеклись. Чего ты хочешь за помощь?       Она пожала плечами.       – Ничего. Я и так рада, что у вас все получилось. Можно, я буду иногда приходить? Поговорить. И, – она потрепала густую шерсть на спине пса, – пообщаться с ним.       – Хорошо. Теперь пойдем, пока мои подруги окончательно не взбунтовались.       Он открыл дверь, пропуская ее вперед.       – Всего доброго, Курьер. Желаю тебе найти того, кому ты захочешь открыть свое имя. Если не найдешь, всегда можешь шепнуть его Рексу.       Наполовину пустая бутылка перекочевала из руки в руку – момент передачи оказался на секунду дольше, чем нужно было для безопасности.       – Моя очередь. Итак, – Джеймс поднял глаза к потолку, подбирая слова. – Быть пассажиром самолета или водителем автомобиля?       – О-о-о, – Курьер поерзала на столе от удовольствия. – Вот это вопрос! Конечно, самолет! Или нет, подожди-подожди, дай мне представить… Да! Все-таки самолет!       – Почему?       – Это же потрясающе! Ты летишь, как ветер, высоко над облаками, смотришь на все… Я видела в книге, земля очень красивая оттуда. Она проносится под тобой, пока ты просто расслабляешься, а потом раз – и оказываешься на другом конце мира.       – А я читал, – припомнил он, – что в самолетах страшно трясло.       – Трясло? В воздухе? – она уставилась на него с удивлением и недоверием. – Это же не телега. Мне кажется, тот, кто написал такое, просто хотел, чтобы люди меньше летали, и ему было просторнее.       – А я бы предпочел автомобиль. Не так быстро и эффектно, но за рулем ты сам себе хозяин.       – Полный контроль, – рассмеялась она. – Ты в своем стиле, босс. Главное, чтобы машина не увязла где-нибудь в песках.       – Да, мне не помешает хорошая дорога под колесами.       – А мне нужно только небо. И еще одна малость – жить в то время, когда все это было доступно.       – Незначительная проблема, – он усмехнулся. – Значит, договорились, Курьер. Ты летишь, я еду. Встретимся в пункте назначения. Теперь ты.       – Сейчас придумаю, – она сделала большой глоток из пустеющей бутылки, и прозрачный южный виски ударил в голову непрошенной смелостью.       – Женщины или роботы, босс?       Комната погрузилась в молчание.       – А ты умеешь повышать ставки, Курьер. Будешь почетным игроком в любом казино.       – Стоп, стоп, стоп! – она спрятала лицо в ладони, готовая то ли испугаться, то ли расхохотаться. – Ты ничего не слышал. Я перебрала. Думала вообще о другом. Сейчас…       – Ничего, – ответил он со спокойной улыбкой. – Я не вижу в этом вопросе ничего страшного. Интересно только, что тебя надоумило его задать.       – Некоторые люди, когда узнавали, что я работаю на тебя, считали своим долгом намекнуть на… разное.       – А, некоторые люди! – подхватил он с неожиданной радостью. – Наверное, те, кто целыми днями скучает за заполнением фальшивых документов?       – И прошивок для протектронов, – призналась Курьер. – Согласись, что тема напрашивалась сама.       – Тогда я скажу тебе, что эти люди были недалеки от истины.       – О, – выдохнула она.       – Были, – подчеркнул он. – Когда мы открыли бар, клиенты приходили не просто так. Пока рейдеры делили Стрип и решали, кто под какую вывеску встанет, люди веселились здесь. Как в первом месте новой жизни. Я был в центре этого, и мне казалось, что ничего большего в жизни нельзя и желать. А потом, – он пожал плечами, – мне просто надоело.       – Надоело внимание? Ты сейчас говоришь как отшельник. Почти как… я.       – Мы с тобой не слишком отличаемся, Курьер. Я решил, что будет любопытно купить робота, прошить его и везде таскать с собой. Удобная штука, которую можно в любой момент выключить. И репутация крутого странного парня вдобавок. Ну что сказать, – он почти смущенно прикрыл рукой глаза, – у меня получилось. Не знаю, как остальные, но Фрэн смотрела на меня как на больного, который вконец рехнулся. Примерно как ты сейчас.       – Ошибаешься, – возразила она и посмотрела в тарелку с остатками мяса и сухарей. – Тебе в темноте не видно.       – Так или иначе, все закончилось тем, что я его продал в какой-то караван. Даже не скажу, что успел особо им попользоваться.       – Это уже лишняя информация, босс, – сказала она.       – Ты задала вопрос, я просто отвечаю. В общем, если ты волнуешься за безопасность своего друга Фисто – можешь спать спокойно. Администратор ему не угрожает.       – Увлекательная вышла игра, – вздохнула она, переваривая его откровенность. – Извини, если я все-таки спросила лишнее.       – Этим ты и отличаешься от робота, Курьер.       Лето перешагнуло середину. Жара стояла такая, что днем улицы Фрисайда пустели, а гул вентилятора в «Атомном Ковбое» давно стал незатихающим фоном.       Курьер возвращалась от Мика и Ральфа, пополнив запас патронов. У входа в бар она столкнулась с посетителем – и моментально узнала его, несмотря на длинный плащ и пару новых шрамов на загорелом лице.       – Шестой! – ахнула она. – Ты жив! Я думала… все думали…       – Двадцать третья, – человек улыбнулся и в знак приветствия снял шляпу. – Как видишь, живой. Меня чуть не отправили на тот свет, но я оказался везучим.       – И чем ты теперь занимаешься? На курьера совсем не похож с таким арсеналом, – она с легкой завистью осмотрела пояс собеседника, увешанный ножами и парой новеньких пистолетов.       – Долго рассказывать. Именно сейчас мы с парнями набираем надежную команду. Ты слышала о дамбе Гувера?       – Я там даже бывала как-то. Охотилась поблизости. Огромная бетонная штука посреди реки.       – Она должна стать нашей совсем скоро, а вместе с тем и контроль над чистой водой во всей Мохаве. Присоединишься к отряду?       – Нет, – ответила она. – Это звучит как что-то слишком большое и опасное, а я всего лишь охотник. И сборщик долгов, – добавила она. – И еще немного вербовщик работников, приемщик товара и… как называется человек, который все красит? А, маляр. Короче, ни минуты свободной.       – Как знаешь, – он надел шляпу. – Ну, увидимся. Может, еще зайду сюда пропустить стаканчик.       – Вот так встреча, – Курьер покачала головой. – Удачи, Шестой. Я очень рада, что ты выжил. Знаешь, что? – вспомнила она. – Я ведь чуть не схватила тогда ту посылку. Фишку.       – Я тебя опередил. И не жалею об этом.       – Я тоже, – проговорила она ему вслед и взялась за ручку двери.       – Эй, Курьерша! – окликнул знакомый голос. – Притормози-ка. Надо поговорить.       – Хадриан, обязательно быть таким грубым? – она поморщилась и присела на ступеньку крыльца. – Чего-то хочешь от меня, а подзываешь так, будто я твой брамин.       Гуль подошел разболтанной походкой и опустился рядом, вытянув длинные ноги поперек тротуара.       – Дело в том, подруга, что я хочу свалить из этой дыры.       Курьер ощутила легкий укол обиды.       – А тебя где-то ждут?       – Не то слово, Курьерша, не то слово. Я выступил в «Топс» на конкурсе, и тамошний воротила готов дать мне сцену хоть завтра. Говорит, что у меня, – артист гордо приосанился, – неповторимый типаж.       – Вот как. И в чем проблема? Иди, покоряй Стрип, а дыра как-нибудь проживет без твоего неповторимого типажа. Мне кажется, Френсин с удовольствием даст тебе расчет.       – Милашка Фрэнни мне не указ, – возразил Хадриан со смешком. – Гаррет меня не отпускает. Этот упрямый черт заладил, что я должен отработать еще три месяца по контракту. Кого вообще интересуют какие-то контракты в мире, где все разваливается на куски?       – Тебя, наверное, интересовал, когда ты его заключал, – сказала она. – От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я подменила тебя на эти месяцы?       Гуль бросил на нее снисходительный взгляд.       – Очевидно же. Подластись к нему, попроси, чтобы отпустил меня без неустойки. Все знают, что стоит тебе вот с такими глазами сказать «эй, босс», или как ты там говоришь…       Курьер дернулась и почувствовала, как по щекам разливается что-то горячее.       – Ты что несешь? – задохнулась она, оглядываясь. – Дурак…       – Правду, Курьерша! – хохотнул гуль. – Я несу этому чертовому городу только правду. И очень хотел бы продолжать нести ее со сцены «Топс», – он легонько потянул прядь ее волос. – А не придумывать шутки для двух с половиной посетителей, которые даже не в состоянии оценить талант. Например, о том, как прожженный бандит плывет от вида исцарапанной девчонки с чернилами на шее.       – А это еще к чему? – она прищурилась. – Теперь ты мне угрожаешь?       – Шучу, – он примирительно развел руками. – Не удержался. Ты так мило покраснела, что разбудила мой природный инстинкт художника слова.       – Я тебе не враг, Хадриан. Но это не слишком красиво. Вы же договаривались…       – Каждый сам за себя. Ну чего ты? – он толкнул ее в бок. – Помоги старому артисту. Я тебе подгоню абонемент на выступления. Проведешь вечерок-другой со своим боссом в приличном месте.       – Попробую, – она неуверенно встала. – Ты такого наговорил, что я уже чувствую себя обязанной избавить это место от тебя.       – И это меня полностью устраивает, – заверил Хадриан. – Действуй, подруга, я в тебя верю.       – Абсолютно исключено, – отрезал Джеймс, перебирая бутылки в кабинете за баром. – Я все ему сказал. Или платит две сотни неустойки, или работает еще три месяца.       – Двести крышек? – удивилась Курьер. – Я не знала. Не слишком крупная сумма, чтобы превращать это в проблему, тебе не кажется?       – Не слишком. Поэтому дело не в сумме, а в принципе. Он сам подписался на такие условия.       – Но этот мир, – за неимением идей она решила использовать аргумент артиста, – он, вроде того… разваливается. Может, иногда стоит сделать исключение и действовать более гибко?       – Не разваливается, а восстанавливается, Курьер. В том числе за счет того, что люди соблюдают договоренности. Кстати, я думал, что ты вместе со мной возрождаешь это место, а не помогаешь сотрудникам в очередной раз разбежаться. Ты тоже решила сменить работодателя?       – Ничего такого я не решила, – обиженно ответила она. – Вчера, если ты не видел, мы с Фисто покрасили очередную стену твоего будущего казино.       – Прости, Курьер, – сказал он мягко. – Мы спорим из-за темы, которая того не стоит, и мне это не нравится. А стена выглядит великолепно.       – Отпустишь его?       – Как я уже сказал – нет.       – А если он начнет нести всякую чушь на выступлениях?       – Тогда это будет его самой крупной глупостью, но ничего не изменит.       Гуль вышел на сцену, поклонился и убавил звуки музыки на старом радио.       – Ну что, ублюдки гладкорожие, – с довольным видом сказал он в микрофон, который усиливал не столько голос, сколько хрип, – потратим еще один вечер этой жизни? Хотя у вас, – он драматично указал микрофоном в зал, – это почему-то получается намного быстрее, чем у меня.       Курьер повернулась к стойке и беззвучно проговорила «гладкорожие ублюдки».       – Я слышал, – раздраженно ответил Джеймс. – Можешь не повторять.       – Босс, он утопит бар.       – За три месяца? Не успеет.       – Прогони его уже и забудь как страшный сон.       Он поставил перед ней напиток – дно стакана ударило о столешницу.       – Я дослушаю и приму решение. А ты могла бы не спорить со мной при клиентах, Курьер.       – Не буду, – пообещала она. – Давай послушаем, что он еще наговорит.       После выступления Хадриан торжествующе устроился у стойки и протянул руку.       – Плесни текилы, шеф. В горле пересохло.       – Десятка, – невозмутимо сказал Джеймс, выполняя просьбу.       – С какого? – удивился артист. – Ты мне всегда наливал бесплатно.       – Я наливаю бесплатно сотрудникам. Посетители этой дыры платят полную цену.       – Хочешь сказать, я здесь больше не работаю? – Хадриан стрельнул взглядом в Курьера, и в желтых глазах промелькнуло отчетливое «я же говорил».       – Я здесь ни при чем, – заявила она. – Ты сам себя подставил своим выступлением.       – Подставил? Да я счастлив! – расхохотался артист. – Спасибо, шеф! Ты подарил мне билет к славе!       Он отсчитал десять крышек и со звоном рассыпал их по полированному дереву.       – Неустойку, – ровным голосом продолжил Джеймс, – отдашь с первого гонорара. Двести. Ей, – он кивнул в сторону Курьера. – Я прослежу.       – Отдам триста! – Хадриан залпом опрокинул текилу и направился к выходу.       – Врет же, – сказала Курьер, глядя вслед удаляющемуся артисту.       – Конечно, врет.       – В любом случае, босс, это было правильное решение. Пока он говорил, несколько человек ушли недовольными. Понимаю, тебе не хотелось его отпускать… слушай! – оживилась она. – Я, можно сказать, влезла между вами и теперь чувствую себя немного обязанной. Проси что хочешь.       – Зачисти подвал от радтараканов, – устало предложил он.       Курьер наклонила голову.       – У тебя в подвале нет радтараканов. Только дистиллятор и стерильная чистота.       – Я пошутил. Дай мне минуту.       Он коротко задумался и посмотрел на нее с улыбкой человека, которому в голову только что пришла лучшая идея в жизни.       – Мы давно не пили виски, Курьер.       – Где-то месяц, – согласилась она. – Это твое желание?       – Не совсем. Я приду завтра, и ты расскажешь мне историю.       – Я это делаю каждый раз, – заметила она, подозревая неладное.       – Не обычную байку. Я хочу историю, которую ты не рассказывала раньше. Никому и никогда.       – Веселую?       – Какую захочешь.       – Хорошо, – ответила она тише, чем обычно. – У меня такая найдется.       Дверца шкафа открылась, коротко скрипнув петлями. Курьер вытащила из глубины плотно закупоренную банку, глядя на содержимое как в первый раз. Она всегда смотрела на это как в первый раз.       Затем потрясла, коротко, с ненавистью. Предмет внутри заколыхался, грязно-желтая жидкость наполнилась мелкими пузырьками.       «Скоро я наконец-то выброшу тебя, – подумала она. – Если решу отсюда уехать, точно не стану брать тебя с собой».       «Если».       Она отметила невольно проскочившее слово, но исправлять не стала. Не было смысла исправлять то, что сказано в голове.       «Уже так поздно. Может быть, он и не придет, – она бросила взгляд в окно, но по небу, затянутому пылью, невозможно было определить время. – И мне не нужно будет ничего рассказывать. По крайней мере, сегодня».       Время от времени она ловила себя на том, что перебирает в памяти события, которые подошли бы для сегодняшней встречи. И не находит ничего более уместного, чем тот день в доме среди болот. Пожалуй, отсрочка в день или два ничего не изменит.       В дверь деликатно постучали. Курьер набросила на лицо улыбку – на это почти не потребовалось усилий.       – Не могу поверить, – сказала она, открывая дверь. – Неужели та компания наконец надумала разойтись по домам? Который час?       – Почти четыре, – ответил Джеймс, передавая ей бутылку. Виски сверкнул в свете лампы, как желтый глаз зверя. – Некоторые воспринимают слова «до последнего клиента» как вызов собственным возможностям.       – То ли еще будет, когда откроется казино. Наверное, мы тогда совсем перестанем видеться вот так.       – Не перестанем. Я найму бармена и буду раз в день спускаться в зал на полчаса, как настоящий хозяин.       Курьер засмеялась, откинув голову.       – Мы оба знаем, что это невозможно, – заявила она, усаживаясь на край стола. – Ты не уступишь ни дюйма своей территории. Разливай, босс.       – Итак, история, – напомнил он. – Если она не будет особенной, я завтра же притащу Хадриана назад и заставлю тебя слушать все его выступления.       – Договорились.       Она взболтала янтарно-прозрачный напиток, представляя на его месте вонючий мутный формалин. Сделала большой глоток, от которого защипало в глазах. Но проговорила совсем не то, что уже была готова выпалить.       – Ты слышал о мемориале Вашингтона?       – Слышал. Что-то высокое в районе столицы.       – Да. Очень высокое. Наверное, даже выше, чем башня Хауса. Я поднималась на самый верх.       – Красивый вид? – спросил он, рассматривая сквозь виски огни Стрипа. Она развела руками и натянула на плечо сползающее одеяло.       – Это Столичная пустошь. Грязь и гниль, помнишь? Чем меньше ее вокруг, тем лучше. Но я не об этом… Какой-то умник нацарапал у входа в монумент «восемьсот девяносто пять ступеней». И мне взбрело в голову это проверить.       – И ты полезла на такую высоту, чтобы проверить черт знает кем написанные слова? – он поднял стакан в шутливом тосте. – Ты прекрасна, Курьер.       – Да, именно это я и сделала. Шла и считала ступени. Где-то на ста двадцати поняла, что сбиваюсь и решила завязывать узлы на каждой сотне, – она показала на сиреневый кабель, повязанный вокруг запястья. – Вот они. Восемь. Но самое интересное ожидало меня наверху…       Она выдержала паузу, холодея от того, насколько короткой оказалась эта глупая байка.       – Их оказалось восемьсот девяносто шесть. Шесть, понимаешь? Как вообще после такого можно доверять хоть кому-то в мире?       Она замолчала. Прогулка по солнечному берегу закончилась, и оставалось только прыгнуть в холодную воду.       – У меня странное предчувствие, Курьер, – проговорил Джеймс, вытягивая из пачки сигарету. – Я бы даже сказал, нехорошее.       «Значит, мне придется это предчувствие оправдать».       Она глубоко вдохнула и решилась – будто вода сомкнулась над головой.       – А через месяц один чокнутый маньяк назвался ученым и вырезал мне кусок мозга.       Он захлопнул крышку уже горящей зажигалки и очень медленно положил сигарету на стол.       – Не говори ничего, – быстро продолжила она, не давая себе шанса передумать. – Это на самом деле было. Не знаю, как меня занесло в те болота, но сначала они даже показались милыми… такая перемена после всей этой пыли! А тот… он сказал «небольшой тест». И я поверила…       Она рассказывала, не переводя дыхания. Как пришла в дом, окруженный деревьями с прибитыми к ветвям тряпичными куклами. Выпила разбавленный яд и провалилась в видение, которое не запомнила – только ощущение, что в том сне исполнились все мечты, даже те, о которых она не подозревала. Как проснулась с перебинтованной головой и ощущением утраты чего-то важного.       – А потом я заметила это. На столе, – она достала из-за спины банку и поднесла к лампе. В грязной жидкости плавал кусок плоти неопределенного цвета. – Он даже не удосужился убрать это подальше.       Она хотела вернуть ненавистную вещь обратно в тень, но он прервал ее движение:       – Подожди. Я хочу это увидеть.       – Зрелище так себе, – предупредила она, но вложила банку в протянутую руку.       Ощущение было странным. В то время как он внимательно изучал давно отделенную часть, Курьер ясно почувствовала, как что-то защемило у виска. Такого раньше не происходило. Она бросала банку на дно рюкзака, трясла, даже как-то в сердцах ударила – но никогда не чувствовала внутри такого отголоска, как от этого тяжелого, долгого взгляда.       – Тот, кто это сделал, – он вернул ей банку с осторожностью, которой, по ее мнению, эта вещь не заслуживала, – где он?       – Я его убила, – это признание далось неожиданно легко. – В тот же день. Зашла в его кабинет, а там целая стена таких… Я выпустила в него всю обойму.       – Так вот кто…       – Да. Это был первый.       Помолчав, она добавила:       – Не знаю, зачем, но я забрала этот кусок. Миллион раз хотела выбросить и не смогла. А еще у меня остался шрам, вот здесь, – она дотронулась до левого виска, – сейчас его почти не видно. Прошло почти два года. Вот… такая история. Надеюсь, ты не станешь возвращать Хадриана в бар.       – Что? – упоминание злосчастного артиста будто вывело Джеймса из оцепенения. – К черту Хадриана. К черту, Курьер.       – Хорошо, – тихо сказала она, испытывая то ли ужас, то ли облегчение от высказанной боли. Слово растворилось, и наступила тишина.       Молчание давило – впервые за все время оно не было привычно спокойным. Курьер, чуть развернувшись, разглядывала крыши домов за окном.       Небо уже посветлело до красновато-серого, обещая очередной пыльный день. Именно в этот час заканчивались их ночные разговоры – когда на горизонте гасли огни, и высокие здания казино превращались в черные силуэты.       Она заставила себя оторваться от окна, уже зная, куда до сих пор смотрит ее гость. Так и есть. Даже в полумраке было видно, что его отрешенный взгляд застыл на банке с мутной жидкостью, стоящей на подоконнике.       – Так странно, – она наконец прервала тишину, – каждый раз, когда мы с тобой здесь болтали, я всегда знала, о чем буду рассказывать. Или не знала конкретно, но всегда понимала, что в голову обязательно придет очередная классная история. А сейчас... пусто. Их не осталось. Как будто мое прошлое вдруг закончилось. Может, здесь, – она постучала пальцем по стеклу, за которым плавал в формалине осколок ее памяти, – еще сидит парочка охотничьих баек, но я этого уже не узнаю.       Он усмехнулся – коротко, чуждо, как будто учился этому по сухой инструкции в учебнике.       – А ты продолжаешь шутить, Курьер. Даже над такими вещами.       – Можно сойти с ума, если не шутить. Даже над такими вещами. Особенно над ними.       – Пожалуй, ты права, – он поднялся, чуть медленнее, тяжелее, чем обычно. Рука приблизилась к ее виску и остановилась в паре сантиметров. – Можно?       Она кивнула, закрыла глаза и подалась вперед, все еще сидя на столе. Почувствовала прикосновение, скользнувшее вдоль шрама – точно по его линии, даже там, где остатки почти исчезли под волосами.       Это было слишком хорошо, чтобы двигаться. Но в комнате становилось светлее, и это означало, что их время на сегодня вышло.       – С новым днем, – она выпрямилась, прерывая оцепенение. Хотела как всегда добавить "босс", но это не подходило ни к интонации, ни к ситуации.       – И тебя с новым днем.       Он забрал со стола пустую бутылку. Курьер со вздохом сползла со стола – сейчас она просто попрощается и закроет дверь.       И остановилась. Делать шаг в пустоту комнаты не хотелось.       Она осознала, что сжимает край стола, сильно, до ломоты в пальцах. И вдобавок никак не может поднять голову.       Дно бутылки коротко стукнуло о деревянный пол. Приблизились тихие шаги. Она смотрела вниз, но прекрасно понимала – он видит все. Ее напряжение, сжатые пальцы, и возможно, даже мысли.       Она не ошиблась.       – Ты ведь не стол сейчас держишь, – мягко предположил он.       – Я сама не знаю, – это была ложь. Она понимала, что и почему боится отпустить.       «Все это время... мы говорили, работали, шутили. И каждая такая вещь... сжимала это. Что-то, похожее на пружину. Или магнитное поле. А сейчас этому уже некуда сжиматься. Только отпустить, чтобы оно ударило. Или осталось как было. И я не знаю, чего боюсь сильнее».       Она не стала говорить этого вслух. Мысли казались нелепо-возвышенными.       Он подошел ближе. Еле ощутимо провел по ее рукам – сверху вниз, будто снимая что-то.       – Отпусти, Курьер, – никогда еще ее прозвище, ее броня, не звучало настолько нежно. – Мы с тобой увлеклись и держали слишком долго.       И она разжала пальцы. Короткая волна онемения скользнула и растворилась, впиталась в кожу.       Она наконец решилась поднять голову.       – Ты... останешься?       Ответа не требовалось. Справедливости ради, и вопрос-то был лишним. Прошлое действительно закончилось, как она и говорила – но совсем в другом смысле.       Довоенный дубовый стол, возможно, не ожидал такого поворота. Но не подал виду. Даже не дрогнул.       Утренний свет был неуместным. Слишком ярким, слишком обнажающим, слишком... утренним. Словно напоминал: «Прошла всего пара часов. Живи с этим». Несправедливо. Свет должен быть союзником, а не судьей. Спасение было на первом этаже. В баре можно отвернуться от окна, притвориться, что уже пролетел целый день, и жизнь успела встать на место.       Курьер осмотрела комнату, неохотно задержала взгляд на двух пустых стаканах, замерших на самом краю стола. Как опасно. Одно неверное движение – и ей пришлось бы расстаться с любимой посудой.       Она резко отодвинула стаканы от края. Воспоминания не сдвинулись. Оставаться в комнате больше не хотелось.       Она спустилась по лестнице почти так же быстро, как всегда. По старой привычке даже мысленно пересчитала ступени. Количество получилось почему-то другим.       Ее стул стоял у стойки, ровно так, как она вчера его оставила. Это обнадеживало. Она легко устроилась на сиденье, развернулась лицом к пустому залу, и в этот момент все начало распадаться.       Край стойки неудобно впился в спину. Как она не замечала этого раньше? Почему эта столешница узкая, как лезвие, совсем не такая, как стол в комнате?       Откинуть голову в любимом жесте тоже не получилось. Само намерение, казалось, сковало шею. Кожа на затылке помнила другое – уверенное, нетерпеливое прикосновение теплой руки, подставленной ровно в тот момент, когда до падения оставались считанные сантиметры. И познав один раз такую опору, голова отказывалась сейчас встречаться с твердым деревом стойки.       «Соберись. Просто упрись ногами и сядь, как делала это каждый день».       Она вскинула колено, чтобы зацепиться каблуком за перекладину стула – и мир снова дернулся. Ботинок, не нащупав опоры, предательски соскользнул, и ощущение падения заставило тело вздрогнуть.       За спиной раздался обычный утренний шум – скрежет зерен в жерновах старой кофемолки. Значит, он уже давно рядом. Возможно, с самого начала ее сражения со стулом.       «Зачем молоть зерна? – пронеслась мысль. – Черт побери, ты просто посмотри на них как на меня вчера, и они сами превратятся в пыль».       Она снова попробовала устроиться в привычном положении. Получилась странная пародия – поза излучала не раскованность, а бесконечное недоумение.       «Все, хватит, – сдалась Курьер. – Я пас».       Она развернулась и ссутулилась, не поднимая головы. Кофемолка уже затихла, густой аромат поднимался из знакомой чашки. Бодрящий запах принес странное облегчение. Он ни с чем не ассоциировался. Идеальный якорь новой жизни.       Единственное, что заставляло этот якорь слегка покачиваться – еле уловимый оттенок ментоловой свежести. Но это было неизбежно в любом случае. Немалую его часть она принесла с собой.       Тихий голос совсем рядом нарушил тишину:       – Я почти полсотни лет прожил. О таких вещах договаривался... Убеждал, угрожал, торговался. А сейчас стою с тобой и не знаю, что сказать. Она подняла глаза от чашки.       – Доброе утро. Просто – доброе утро. Этого достаточно. Наверное.       – Доброе утро, босс? – уточнил он, улыбаясь.       Она пожала плечами и поняла, что смущение тает вместе с ароматом кофе.       – Теперь это звучит странно, тебе не кажется?