Заветное желание

Прошло уже шесть лет с тех пор, как я впервые открыл глаза в этом мире. Жизнь Рена Эванса почти ничем не отличалась от жизни любого другого среднестатистического мальчишки: была полна шалостей и веселья. Я рос среди одинаковых кирпичных домов, тихих улочек и небольших магазинчиков на углу, где за несколько пенсов можно было купить сладости. После школы я пропадал на улице до самого вечера, играя в футбол на пустырях, лазая через заборы и исследуя каждый закоулок своего района так, словно был великим первооткрывателем. Годы между пятью и одиннадцатью пролетели быстро и незаметно, оставив после себя лишь разрозненные воспоминания о смехе друзей, запахе мокрого асфальта после дождя и воскресных обедах, когда по радио спорили о политике, а дети семьи Эванс слушали вполуха, ожидая разрешения вновь выбежать на улицу. В начале года мы с Лили отпраздновали свой одиннадцатый день рождения. В тот день моё сердце замерло в ожидании. Я то и дело бросал взгляды в окно, надеясь увидеть пернатого почтальона с заветным письмом из Хогвартса. Однако сова в наш дом так и не прилетела. Ни в тот день, ни на следующий. Прошла неделя. Затем ещё одна. Месяц. Два. Три. Лето постепенно вступало в свои права, а над нашим домом в Коукворте по-прежнему не появлялось ни одной птицы с гербом Школы чародейства и волшебства. Странно, но чем дольше длилось ожидание, тем сложнее мне становилось понять собственные чувства. Когда-то я мечтал оказаться во вселенной Поттерианы. Ещё в прошлой жизни я с завистью читал книги и смотрел фильмы, представляя себя учеником Хогвартса. Теперь же мечта была на расстоянии вытянутой руки и могла стать частью моей жизни. Но, с другой стороны... Я слишком хорошо помнил историю о Мальчике-Который-Выжил. И, конечно же, никогда не забывал, с чего она начиналась. За прошедшие годы в моих мыслях сформировался чёткий план. Не вмешиваться. Не геройствовать. Не спасать мир. Не искать дружбы с будущими участниками войны. Я не собирался становиться новым Избранным, серым кардиналом или тайным спасителем магической Британии. Если оригинальная история чему-то и учила, так это тому, что люди, оказывающиеся рядом с центром событий, редко доживали до счастливой старости. Меня интересовала лишь одна жизнь, что по воле пера мамы Ро оборвалась на страницах книги. Жизнь моей сестры. Если для того, чтобы Лили пережила войну, потребуется держаться подальше от Поттеров, Блэков, Снейпа, Дамблдора и самого Тёмного Лорда — значит, так тому и быть. Пусть кто-то другой спасёт мир. Я хотел спасти семью. Вот только с каждым годом становилось всё очевиднее, насколько наивным был мой план. Потому что само моё существование уже было вмешательством. В каноне у Лили не было брата. Никогда. Она росла единственным магическим ребёнком в семье, одна столкнулась с волшебным миром, одна познакомилась со Снейпом, одна отправилась в Хогвартс. А теперь рядом с ней был я. Каждый наш разговор. Каждый совет. Каждое решение. Каждый прожитый день уже менял историю. Поэтому отсутствие письма пугало меня сильнее, чем я был готов признать. Что, если изменения оказались слишком большими? Что, если где-то там уже существует совершенно другое будущее? Что, если события начали расходиться ещё несколько лет назад, а я просто этого не заметил? Смогу ли я теперь изменить что-то, если рябь по воде уже пошла, а я не в силах её контролировать? Я перевёл взгляд на окно. Вдалеке над крышами домов мелькнула тёмная птица. Сердце привычно ускорило бег, но через мгновение я понял, что это всего лишь ворона. Очередная. Невольно усмехнувшись, я растёр лицо ладонями и откинулся на спинку кровати. Наверное, было поздно бояться изменений. Они уже произошли. И главным из них был я. Но если вы думаете, что Рен Эванс собирался так просто отказаться от своего плана, то вы очень плохо знаете Рена Эванса. Я был твёрдо намерен не допустить знакомства Лили со Снейпом, ведь слишком хорошо помнил, с чего всё началось в оригинальной истории. Небольшая детская площадка неподалёку от Паучьего тупика. Любопытный худой мальчишка, наблюдавший за сёстрами Эванс. Разговор о магии. Дружба, которая впоследствии станет для Северуса едва ли не самым важным событием в жизни. Именно поэтому мы старательно избегали этого места. Каждый раз, когда Лили предлагала прогуляться к площадке с большими качелями, я тут же находил с десяток причин отказаться. Менял тему разговора, придумывал новые игры, тащил её в другую часть города или просто начинал капризничать. Сестра искренне не понимала моего странного поведения, но обычно уступала. События шестилетней давности не прошли бесследно. Лили боялась ранить мои чувства и быстро отступала, стоило мне сделать отрешённое выражение лица, когда она особо упрямилась. Мне было стыдно пользоваться этим, но это работало. Год за годом площадка оставалась всего лишь площадкой. Никаких мальчишек с чёрными волосами. Никаких разговоров о магии. Никакого Северуса Снейпа. По моим расчётам, к началу лета тысяча девятьсот семьдесят первого года они должны были дружить уже почти год. Но этого не произошло. Мой план был гениальным, а главное — рабочим. Я искренне верил в это, однако никогда нельзя расслабляться, когда имеешь дело с Лили Эванс. Дверь комнаты распахнулась так резко, что я вздрогнул от неожиданности. Лили буквально влетела внутрь и с разбегу плюхнулась на мою кровать. Щёки девочки раскраснелись, дыхание сбилось, а пальцы нервно теребили край кофты. Выглядела она так, словно изо всех сил пыталась удержать внутри какую-то новость. Я обречённо вздохнул. — Говори уже, а то сейчас лопнешь, — усмехнулся я. — Рен, ты помнишь площадку с большими качелями? Улыбка мгновенно сползла с моего лица. — Так вот, я сегодня возвращалась от Бетти и решила срезать через неё... — почти скороговоркой проговорила девочка. — А потом увидела невероятно красивые цветы. Помнишь, такие белые с голубым узором? Нам их Тунья показывала недавно в своей книге. Я заставил себя расслабить плечи и даже выдавил улыбку. — Конечно помню, она потом говорила о них весь вечер. — Вот-вот! Поэтому я решила собрать немного цветов ей в подарок! Но некоторые из них были такими маленькими и слабыми, так что я решила им немного помочь... — последние слова девочка договорила уже шёпотом. Я уже знал, что услышу дальше. Вернее, мне казалось, что я знал. И отчаянно надеялся ошибаться. — Знаю, мы договаривались не делать фокусы вне дома, но я тщательно проверила: на площадке больше никого не было! Ну, точнее, мне так показалось, — вновь шёпотом проговорила Лили. — Показалось?.. — Внезапно появился какой-то мальчишка! Представляешь? Назвал меня колдуньей! — глаза Лили ярко заблестели. Я поморщился, словно от зубной боли. Столько лет стараний. Столько обходных путей. А стоило Лили один раз пройти через ту проклятую площадку, и история тут же покатилась по знакомым рельсам. — И? — Я сначала испугалась. Хотела убежать. А он начал извиняться и сказал, что тоже умеет делать такие вещи. — И ты, конечно же, потребовала доказательства. — Ну да! — Лили гордо вздёрнула нос. — И он показал! В груди неприятно похолодело. Нет. Нет-нет-нет. — Мы договорились встретиться завтра в роще... — Нет. Лили моргнула. — Что? — Ты никуда не пойдёшь. Несколько секунд она просто смотрела на меня, словно не веря услышанному. — В смысле не пойду? — В прямом. Ты встретила незнакомого мальчишку и сразу побежала договариваться о встрече. Это плохая идея. — Но он не незнакомый! Он такой же, как мы! — Ты знаешь его меньше часа. — А ты вообще его не знаешь! Я стиснул зубы. К сожалению, знал. Слишком хорошо. — Мне всё равно, — отрезал я. — Ни в какую рощу ты завтра не пойдёшь. — Это ещё почему? — Потому что я так сказал! Стоило словам сорваться с языка, как я понял, что совершаю ошибку. Лили упрямо вздёрнула подбородок — верный признак того, что разговор стремительно катится под откос. — О, вот как? — Лили... — Нет, правда! Может, объяснишь наконец, почему ты всегда бесишься, когда я говорю про эту площадку? Сердце неприятно кольнуло. Слишком близко. Слишком много вопросов. — Просто забудь про него. — Не хочу! — Ты его даже не знаешь! — Зато хочу узнать! — Лили! — А ты ведёшь себя как какой-то сумасшедший! Я резко поднялся с кровати. — Я пытаюсь тебя защитить! — От чего?! Ответа у меня не было. Вернее, был. Но объяснить одиннадцатилетней девочке, что я пытаюсь уберечь её от дружбы, которая через много лет приведёт к войне, предательству и смерти, было несколько затруднительно. Моё молчание сказало всё за меня. Лили вспыхнула от обиды. — Ты дурак и ничего не понимаешь! — прокричала девочка и убежала прочь из комнаты со слезами на глазах. Я обессиленно упал обратно на кровать и откинулся головой на подушку. В висках закололо, а с губ сорвался тяжёлый стон. Слишком расслабился и недоглядел! Четыре года. Четыре года я следил за тем, чтобы Лили даже близко не подходила к той площадке. И всё оказалось зря. Стоит ли попытаться запретить ей встречаться с этим мальчишкой? Я невольно фыркнул. Запретить что-либо Лили было примерно так же просто, как остановить прилив. Если она что-то вбила себе в голову, то найдёт способ сделать это назло всем окружающим. Можно рассказать родителям. Можно устроить скандал. Можно весь день таскаться за ней хвостом. И каждый из этих вариантов закончится одинаково. Она всё равно пойдёт. Я прикрыл глаза и устало потёр переносицу. Нет. Если уж предотвратить встречу не получилось, то нужно хотя бы увидеть всё своими глазами. Поднявшись, я вытащил припрятанный между матрасом и спинкой кровати мешочек с конфетами. Судя по всему, пришло время мириться с сестрой.

***

Для центральной Англии летний туман, не растаявший к десяти утра, был скорее редким исключением, чем привычным явлением. Однако в этот день погода словно решила нарушить собственные правила. Густая молочно-белая дымка укрывала Коукворт с самого рассвета. Она лениво стелилась между домами, цепляя заборы и кусты, скрывала очертания улиц, превращая знакомый городок в нечто чужое и непривычное. Особенно плотным туман был возле небольшой рощи на окраине. Старый дуб, служивший местом встречи местной детворы, едва угадывался среди белёсой пелены. Его тёмный силуэт то проступал из тумана, то вновь растворялся в нём, словно призрак. Будь я склонен к дешёвому символизму, непременно решил бы, что сама природа пытается придать драматизма предстоящим событиям. Я пробирался между влажными от росы кустами вслед за Лили, гоняя в голове тревожные мысли, и чуть не врезался в неё, когда сестра внезапно затормозила, радостно воскликнув: — Ты пришёл! Рвано выдохнув, я сжал ладони в кулаки и воинственно вскинул голову, готовясь к встрече с противником. На мгновение я застыл. Слишком не таким я представлял себе Северуса Снейпа. Вернее, не так. Я вообще старался не представлять его ребёнком. В моих воспоминаниях он существовал в образе угрюмого профессора зельеварения с вечно недовольным лицом — тем самым, которым он станет через много лет. Но сейчас передо мной стоял обычный одиннадцатилетний мальчишка. Мой воинственный настрой начал стремительно испаряться. Чёрт. Так нечестно. Я всю дорогу готовился к этой встрече. Придумывал колкие фразы, мысленно выстраивал разговор, собирался дать понять, что дружбы между нами не будет. А потом увидел его. Худой. Одинокий. Испуганный. И отчаянно пытающийся этого не показывать. Мешковатая одежда висела на нём словно на вешалке. Манжеты были потрёпаны, а на рукаве я заметил неаккуратную заплатку. Казалось, мальчик старался держаться уверенно, но напряжённые плечи и пальцы, нервно теребившие ткань рубашки, выдавали его с головой. Что-то болезненно кольнуло в груди. Слишком знакомая картина. Когда-то давно я выглядел примерно так же. После аварии, забравшей родителей, мне довелось провести несколько месяцев в детском доме. Немного. Недостаточно, чтобы считать себя экспертом, но вполне достаточно, чтобы научиться узнавать этот взгляд. Взгляд ребёнка, который постоянно ждёт подвоха. Который заранее готовится к насмешкам. Который не верит, что кому-то может быть действительно интересен. Я невольно поморщился. Будущий Пожиратель смерти. Правая рука Волан-де-Морта. Шпион Дамблдора. Одна из самых противоречивых фигур магической Британии. И одновременно мальчишка, который выглядел так, словно последние несколько лет жизнь старательно проверяла его на прочность. Ненавидеть такого оказалось неожиданно трудно. Даже зная, кем он станет в будущем и какую роль сыграет в судьбе моей сестры. Проклятье. Добрым человеком быть иногда совершенно невыгодно.

***

Не успел я оглянуться, как встречи со Снейпом стали частью нашей с Лили повседневной жизни. Сначала я рассчитывал, что всё ограничится одним-двумя разговорами. Потом надеялся, что интерес сестры быстро угаснет. Затем убеждал себя, что в любой момент смогу прекратить это общение. В итоге мы почти каждый день проводили по несколько часов в роще возле старого дуба. Как ни странно, во многом виноват был я сам. Хотя благодаря прошлой жизни я знал о магическом мире куда больше, чем большинство одиннадцатилетних волшебников, мои знания всё равно оставались поверхностными. Я помнил события книг, имена известных мне людей и общую историю магической Британии, но никогда не жил среди магии по-настоящему. А вот Северус жил. Для него магия не была сказкой или несбыточной мечтой. Она была частью его повседневности. Он рассказывал о волшебных семьях, старых родах, магических существах и традициях так естественно, словно говорил о погоде. Порой приносил потрёпанные книги, которые тайком брал из домашней библиотеки. Некоторые из них выглядели настолько древними, что я боялся лишний раз перевернуть страницу. И всё же оторваться от чтения было невозможно. Сидя под широкими ветвями старого дуба, я жадно вчитывался в пожелтевшие страницы, пока Лили засыпала Северуса бесконечным потоком вопросов. О Хогвартсе. О факультетах. О волшебных палочках. О квиддиче. О чём угодно. И надо признать, отвечать на них Северусу нравилось. Особенно если речь заходила о Слизерине. По его словам выходило, словно этот факультет был настоящим сердцем магической Британии. Там учились самые талантливые, самые умные и самые влиятельные волшебники страны. Будущие министры, главы древних родов и люди, определяющие судьбу магического мира. В такие моменты в голосе мальчишки появлялись нотки плохо скрываемой гордости. А иногда — высокомерия. Я не знал, было ли это влиянием матери, но определённые взгляды уже успели пустить корни в его голове. Особенно заметно это становилось при встречах с Петуньей. Каждый раз, когда сестра приходила забирать нас домой, Северус заметно менялся. Его взгляд становился холоднее, а на губах появлялась лёгкая пренебрежительная усмешка. Словно сам факт того, что Тунья не обладала магией, автоматически делал её человеком второго сорта. Именно тогда я впервые начал понимать, что передо мной сидит не только одинокий мальчишка с тяжёлой жизнью. Но и будущий Северус Снейп.

***

Остро заточенный графитовый карандаш тихо царапал бумагу, оставляя на белом листе всё новые линии. Постепенно из них складывался знакомый пейзаж: старая роща, раскидистый дуб и несколько смутных фигур под его ветвями. Рисовать я любил ещё в прошлой жизни. Когда-то я даже мечтал поступить в академию искусств, но судьба распорядилась иначе. Точнее, сначала распорядилась весьма трагично, а потом и вовсе отправила меня перерождаться в магическую Британию. Впервые за карандаш я вновь взялся несколько лет назад, во время поездки к тёте — сестре Патрика Эванса. Она жила вместе с мужем и детьми неподалёку от побережья. Помню, как однажды сидел на берегу и смотрел на море. День был совершенно обычным. Волны лениво накатывали на берег, чайки кружили над водой, а ветер пах солью и водорослями. И вдруг мне до боли захотелось сохранить этот момент. Не запомнить. Не сфотографировать. Именно нарисовать. Настолько сильно, что в кончиках пальцев появилось знакомое покалывание. В тот же день я отыскал в доме старый альбом и несколько карандашей. К концу поездки свободных страниц почти не осталось. Побережье. Скалы. Домики рыбаков. Портреты родителей. Лили. Очень много Лили. С тех пор старое увлечение прочно вернулось в мою жизнь. Мама лишь улыбалась и называла меня будущим Тёрнером. Папа относился к моему хобби гораздо спокойнее. Как и большинство мужчин Коукворта, он был уверен, что рано или поздно я пойду работать на завод, стану механиком или инженером, как многие местные ребята. Впрочем, оба ошибались. Впереди меня ждала совсем другая судьба. Судьба волшебника. Я задумчиво пожевал кончик губы. Интересно, а в магическом мире вообще существуют художники? Наверняка существуют. В конце концов, кто-то же рисовал движущиеся портреты, украшавшие стены Хогвартса. Но вот считались ли они отдельной профессией? Или магия делала большую часть работы за них? Ответа я не знал. Что, впрочем, случалось всё чаще, стоило моим размышлениям выйти за пределы событий книг. — Ты опять рисуешь? Голос Северуса вырвал меня из раздумий. Я поднял голову. Снейп сидел рядом, прислонившись спиной к широкому стволу дуба, и с плохо скрываемым любопытством наблюдал за моим альбомом. Сегодня Лили отправилась на очередное чаепитие с подругами, а я с самого утра собирался провести день дома. Наконец-то можно было спокойно порисовать, не слушая бесконечную болтовню сестры и её компании. По крайней мере, именно таков был план. Я не видел смысла встречаться со Снейпом без Лили. В конце концов, я познакомился с ним исключительно из-за неё. Следил за тем, чтобы он не подобрался к сестре слишком близко. Он не был моим приятелем. И уж тем более другом. Точно нет. Вот только стоило представить, как Северус будет в одиночестве сидеть под этим дубом, ожидая нашего прихода, как ноги почему-то сами понесли меня в рощу. Это ничего не значило. Просто здесь было удобно рисовать. Да. Именно так. — Хочу взять альбом с собой в Хогвартс, — сказал я, не отрывая взгляда от рисунка. — Лили ведь жуткая плакса. Будет скучать по дому и рыдать по несколько раз на дню. Вот и готовлюсь заранее. Покажу ей рисунки, когда совсем расклеится. Слова прозвучали небрежно, даже немного насмешливо. Я старательно игнорировал тот факт, что сам хотел сохранить эти моменты. Рощу. Старый дуб. Наши разговоры. Последнее лето перед Хогвартсом. Некоторые вещи почему-то начинали казаться ценными лишь тогда, когда понимаешь, что скоро они останутся в прошлом. — А ты? Северус произнёс это так тихо, что я сперва даже не понял вопроса. — Что я? — Ты тоже? Он внимательно смотрел на меня из-под длинной чёлки. Я усмехнулся. — Тоже плакса? Обычно после такой шутки Лили уже возмущённо толкнула бы меня в плечо. Но Северус даже не улыбнулся. Несколько секунд он молчал, словно собираясь с духом. — Тоже будешь скучать по дому? Веселье мгновенно исчезло. Я встретился взглядом с его чёрными глазами и неожиданно понял, что вопрос для него совсем не шутливый. Мне захотелось отмахнуться. Сказать что-нибудь язвительное. Перевести разговор на другую тему. Но почему-то не получилось. — Конечно буду, — вздохнул я. — Мне всего одиннадцать. Я люблю свою семью. Да и учёба продлится почти весь год. Если мы вообще попадём в Хогвартс. Письмо до сих пор не пришло. Северус тут же оживился. Он даже немного подался вперёд. — Придёт! Уверенность в его голосе заставила меня удивлённо моргнуть. — Вчера матушка получила моё письмо. Значит, ваши тоже скоро доставят. Вы с Лили точно волшебники. Не может быть иначе. Он говорил быстро, словно боялся, что я ему не поверю. — Вот увидишь, мы обязательно будем учиться вместе. Последние слова прозвучали уже значительно тише. Северус опустил взгляд на траву. — И... если вдруг будешь скучать по дому... можешь приходить ко мне. Он слегка пожал плечами. — Я обязательно придумаю что-нибудь интересное. На несколько секунд между нами повисла тишина. Я смотрел на мальчишку рядом и чувствовал неприятное покалывание где-то под рёбрами. Иногда было очень легко помнить, кем Северус Снейп станет в будущем. Гораздо труднее оказывалось помнить об этом в такие моменты. Потому что сейчас рядом со мной сидел не будущий Пожиратель смерти, не двойной агент и не профессор зельеварения. Просто одинокий одиннадцатилетний мальчик, который пытался подружиться. И получалось у него удивительно неловко. На губах сама собой появилась грустная улыбка.

***

Наши с Лили письма из Хогвартса действительно прибыли до конца недели. Вот только доставила их вовсе не сова. Однажды утром в дверь нашего дома постучала высокая худощавая женщина. Тёмные волосы были собранны в строгий узел, а зеленые глаза смотрели настолько внимательно, что казалось, будто от них невозможно ничего скрыть. Особенно выделялась одежда. Тёмно-зелёная мантия старомодного покроя, остроконечная шляпа и совершенно невозмутимый вид человека, которому абсолютно безразлично мнение окружающих. Никто в Коукворте так не одевался. Да что там Коукворт — во всей магловской Англии подобный наряд наверняка заставил бы прохожих оборачиваться вслед. Через несколько минут профессор МакГонагалл собственной персоной уже сидела в нашей гостиной и объясняла родителям, что их младшие дети являются волшебниками и официально зачислены в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Наблюдать за выражениями лиц родителей было отдельным удовольствием. Сначала недоверие. Потом шок. Потом осторожная надежда. А затем облегчение. Огромное, почти осязаемое облегчение. Словно тяжёлый груз, который они носили долгие годы, наконец исчез. Все странности. Все необъяснимые происшествия. Все случаи, когда вокруг нас происходило что-то невозможное. Оказалось, у них было объяснение. Мы не были странными детьми. Мы были волшебниками. Однако вместе с облегчением пришла и тревога. Родители засыпали профессора вопросами о магическом мире, безопасности школы, условиях обучения и нашем будущем. МакГонагалл отвечала терпеливо и обстоятельно, явно привыкнув к подобным беседам. Петунья тоже присутствовала при разговоре. Но если Лили едва не светилась от счастья, а родители пытались разобраться в происходящем, то старшая сестра выглядела необычно тихой. За всё время она задала лишь один вопрос. — Они смогут приезжать домой на Рождество? Я заметил, как после этих слов мама крепче сжала её ладонь. В тот же день Лили умчалась рассказывать новости Северусу. Я же решил провести время с Петуньей. В последнее время мы виделись всё реже, и эта мысль неожиданно царапала сердце. Через несколько недель мы с Лили уедем в Хогвартс. А она останется здесь. — Тунья... — осторожно начал я, когда мы вышли на задний двор поливать розовые кусты. — Ты не злишься на нас? Девочка удивлённо посмотрела на меня. — За что? — Ну... за Хогвартс. За магию. За всё это. Петунья несколько секунд молчала, аккуратно поливая один из кустов. — Глупый, конечно нет. Она улыбнулась, но улыбка вышла немного грустной. — Просто мне будет вас не хватать. Что-то неприятно кольнуло внутри. Не успев толком подумать, я шагнул вперёд и крепко обнял сестру. На мгновение Петунья замерла. А потом так же крепко обняла меня в ответ. — Будешь писать письма? — тихо спросила она. — Каждую неделю. — Врёшь. — Тогда почти каждую неделю. Она тихо рассмеялась. Именно в этот момент во двор влетела Лили. Увидев нас, она возмущённо ахнула. — Это нечестно! Мы одновременно повернули головы. — Что нечестно? — не понял я. — Обниматься без меня! Не дожидаясь ответа, Лили бросилась вперёд и буквально вклинилась между нами. Через секунду мы уже стояли посреди сада втроём, едва удерживая равновесие. — Вот теперь правильно, — довольно объявила Лили. Я переглянулся с Петуньей. И впервые за весь день она улыбнулась по-настоящему.

***

Последние недели перед Хогвартсом тянулись мучительно медленно. Казалось, что время нарочно решило испытать наше терпение. Словно назло, на Коукворт обрушилась небывалая жара. Днём воздух дрожал над раскалёнными улицами, а солнце безжалостно палило с самого утра. Даже старики на соседней улице перестали ворчать друг на друга и предпочитали переждать полдень в тени, а младшая часть семейства Эванс практически поселилась возле старенького вентилятора в гостиной. Петуния неожиданно увлеклась вязанием и поставила перед собой важную цель — успеть сделать близнецам по тёплой шапке до их отъезда в школу. На фоне тридцатиградусной жары подобное рвение выглядело откровенно нелепо, что отец каждый вечер предлагал связать заодно и шерстяное одеяло. Петунья неизменно фыркала и продолжала работу. — Это Шотландия, — важно заявляла она. — Там холодно. — Тунья, сейчас август, — простонала Лили, распластавшись на диване. — Именно поэтому я и начала заранее. Попытки Лили помочь обычно заканчивались одинаково. Через несколько минут она уже сидела запутавшаяся в клубках шерсти, а Петуния безуспешно пыталась распутать образовавшийся хаос. Рен в такие моменты лишь хохотал, за что регулярно получал от обеих сестёр подушкой.

***

Наконец до первого сентября оставались считанные дни. Именно тогда на пороге Эвансов вновь появилась профессор МакГонагалл. На этот раз её задачей было сопроводить будущих первокурсников на Косую аллею. Родители немедленно решили превратить поездку в семейное мероприятие. В конце концов, не каждый день выпадает возможность увидеть настоящий волшебный мир собственными глазами. До Лондона они добирались поездом. Всю дорогу мистер и миссис Эванс буквально засыпали МакГонагалл вопросами. Безопасна ли школа? Правда ли там живут привидения? Что такое квиддич? Как дети будут добираться домой зимой? Профессор МакГонагалл сохраняла безупречное спокойствие, методично отвечая на один вопрос за другим, будто заранее знала весь список родительских тревог наизусть. Лили тем временем что-то оживлённо обсуждала с Петунией, а Рен пытался делать быстрые зарисовки проплывающих за окном пейзажей. Получалось откровенно посредственно. Поезд двигался слишком быстро. Но все эти мысли исчезли, стоило им оказаться на Косой аллее. Рен много раз представлял этот момент. В книгах. В фильмах. В собственных фантазиях. И всё равно оказался не готов. Он невольно замер посреди улицы. Со всех сторон доносились голоса волшебников, хлопали двери лавок, скрипели вывески, где-то ухала сова, а над толпой парили разноцветные искры от чьих-то заклинаний. Это была магия. Настоящая. Живая. Она ощущалась почти физически. Словно сама атмосфера вокруг была наполнена чем-то невидимым и невероятным. Тепло внутри груди вспыхнуло с новой силой. Рен повернул голову к Лили. Сестра выглядела так, словно её одновременно пустили в кондитерскую, цирк и магазин игрушек. Её глаза буквально сияли от восторга. И, если честно, восторг Лили был вполне оправдан. Каждая лавка выглядела так, словно сошла со страниц сказки. Витрины двигались. Вывески разговаривали. Некоторые товары и вовсе вели себя так, будто обладали собственным характером. Семейство Эванс переходило от магазина к магазину, периодически останавливаясь, чтобы просто перевести дух и осмотреться. Возможно, со стороны они выглядели как провинциалы, впервые попавшие в большой город. Но Рену было совершенно всё равно. В такие моменты гордость выглядела крайне бесполезной вещью. Когда большая часть покупок была завершена, родители решили ненадолго оставить детей в небольшом кафе-мороженом. За старшую назначили Петунию, наказав ей строго-настрого никуда не уходить. Сами же вместе с МакГонагалл отправились за оставшимися учебниками. — Тунья, скажи же, тут всё такое необычное! — восторженно тараторила Лили, уплетая мороженое. — Я даже не знаю, куда смотреть сначала. — А мне кажется, смотреть нужно сразу во все стороны, иначе обязательно что-нибудь пропустишь, — усмехнулся Рен. Петунья покачала головой. — По-моему, вы оба уже стали немного ненормальными. — Спасибо, Тунья, — с самым серьёзным видом поблагодарил её Рен. — Я не это имела в виду. — Поздно, теперь это официальный комплимент. Лили звонко рассмеялась. Петунья закатила глаза, но уголки её губ всё равно дрогнули в улыбке. — Честно говоря, эти волшебники слишком шумные. И одеваются странно. Мне бы быстро надоело жить среди всего этого. Она задумчиво посмотрела на близнецов. — Но вам двоим здесь нравится. — Очень! — немедленно подтвердила Лили. — Тогда я рада. Сказано это было просто и без всякого притворства. Рен молча наблюдал за сёстрами и чувствовал, как внутри становится удивительно тепло. Когда-то он всерьёз опасался, что история повторится. Что Петунья возненавидит магию. Что однажды начнёт смотреть на них с Лили так же, как в книгах. Но сейчас перед ним сидела просто заботливая старшая сестра, которая вязала им шапки посреди летней жары и переживала, не замёрзнут ли они зимой в Шотландии. И, пожалуй, это было одним из лучших изменений, которые произошли в этом мире.

***

Первое сентября. Платформа девять и три четверти. Мама, то и дело промокающая глаза платком. Папа, раз за разом повторяющий наставления, словно боялся, что мы забудем их через пять минут после отправления поезда. Грустно улыбающаяся Петуния. Непривычно серьёзная Лили. И Северус, неловко переминающийся рядом. Со своей матерью он уже попрощался и теперь явно не знал, куда девать руки. А я всё ещё не мог поверить, что это происходит на самом деле. Через несколько минут поезд увезёт меня в Хогвартс. Не героя книг. Не зрителя. Меня. После очередных объятий, обещаний писать письма и напутствий мы наконец поднялись в вагон. И тут началась самая важная операция этого дня. — Это купе не подходит, — заявил я, заглянув в первое попавшееся свободное отделение. — Почему? — удивилась Лили. — Просто не подходит. Второе купе постигла та же участь. Третье тоже оказалось недостаточно хорошим. На четвёртом терпение сестры начало заметно подходить к концу. — Рен, они все одинаковые. — Неправда. Это другое. — Чем? — Атмосферой. — Какой ещё атмосферой?! Я предпочёл не отвечать. На самом деле всё было предельно просто. Если в каноне Поттер и Блэк встретили Северуса в поезде, значит кто-то из них должен был оказаться поблизости. Следовательно, достаточно лишь выбрать другое купе. Гениально. Надёжно. Безупречно. По крайней мере, так мне казалось. Наконец мы расселись. Я облегчённо выдохнул. Похоже, в этот раз судьбу удалось перехитрить. Дверь купе немедленно отъехала в сторону. — Привет! У вас свободно? Я медленно поднял голову. На пороге стояли два мальчика. Один худощавый, с непослушными тёмными волосами и круглыми очками. Второй — такой же тёмноволосый, но заметно увереннее в себе. Серые глаза блестели озорством, а на губах играла улыбка человека, который постоянно влипает в неприятности и получает от этого удовольствие. У меня дёрнулся глаз. Нет. Только не они. — Мы сядем с вами? — спросил второй. Я машинально выглянул в коридор. Половина купе вагона всё ещё пустовала. Наглость этих двоих определённо заслуживала уважения. — Конечно, — радостно ответила Лили раньше, чем я успел открыть рот. Проклятие. Несколько минут спустя новые соседи уже устраивались напротив нас. Я же сидел у окна и пытался смириться с тем фактом, что судьба вновь демонстративно проигнорировала все мои планы. — Рен? Я поднял взгляд. Северус смотрел на меня с явным беспокойством. — Что-то случилось? — Ничего особенного, — мрачно ответил я. — Просто начинаю подозревать, что свобода воли сильно переоценена. Северус моргнул. Лили закатила глаза. — Опять начинается. Со стороны новых соседей послышался тихий смешок. Я тяжело вздохнул. Похоже, путешествие обещало быть долгим. — Кстати, — начал Северус, — вы уже думали, на какой факультет... — Нет. — Но я ещё не договорил. — И не надо. — Почему? — Потому что я запрещаю обсуждать факультеты до распределения. — Это ещё зачем? Я задумался на секунду. — Чтобы не спугнуть удачу. Лили посмотрела на меня как на человека, окончательно потерявшего связь с реальностью. — Ты точно здоров? — Не уверен. — Ясно. Она достала недавно купленную книгу и демонстративно уткнулась в неё носом. Северус покачал головой, но спорить не стал. Я же вытащил из сумки скетчбук. Если уж предотвратить эту встречу не получилось, стоило хотя бы сделать вид, что меня она совершенно не волнует. Судя по двум заинтересованным взглядам напротив, получалось не очень.