Тайна в цветочном магазине.

Райнер

      Месяц назад я открыл свой собственный магазин цветов. Долго выбирал подходящее место и, когда нашел, не раздумывая, подписал договор аренды. «Почему этот магазин?» — спросите вы. Потому что мне нравятся цветы, я люблю их с самого детства. Цветы многое могут сказать — не только запахом, но и формой, цветом. И естественно, они могут замаскировать запах Омеги.       Судьба сделала меня омегой, хотя своим огромном, мускулистом телом, можно подумать что я альфа. В шестнадцать лет я узнал, кто я на самом деле. Сначала огорчился, но со временем я свыкся с мыслью, что я обычный Омега. Но иногда всё равно ловил себя на мысли: «А вот если бы я был Альфой…».

То я бы давно обзавёлся семьёй, нашёл бы себе хорошенькую, маленькую блондинку с голубыми глазами, любил бы безумно, и у нас было бы три сына и лапочка-дочка, так похожая на неё. Это кажется банальностью, но такая жизнь была бы мне по душе. Но я проживаю то, что предначертано мне.

      Единственным спасением от этих мыслей была работа. Её пока немного, как и покупателей. Денег хватало только на еду, оплату аренды и скромную жизнь, но я не жалуюсь. Может быть, судьба все-таки улыбнется мне, и я найду своего Альфу. Да, у меня никогда его не было. Я прятался ото всех — очень просто, с помощью подавляющих таблеток, и ещё одним способом, занимался спортом футболом, ходил в качалку, что бы не выглядеть как омегой, и все альфы проходили мимо. А сейчас захотелось найти того единственного, и я перестал их принимать. О семье тоже есть думы, без нее я не представляю себя. И желательно большую.       В магазине были цветы на любой вкус: и маленькие, и большие, яркие и нежные. От роз до плюмерии. Запахи: от медового до легкого ликерного. В углу стояли разные удобрения, специальная вода для полива цветов, аккуратные маленькие лейки.       Работал я всегда с раннего утра и до последнего покупателя. Если были важные дела, помимо тех, что связаны с течкой, я всегда закрывал магазин, вешая табличку с извинениями.       Но однажды вечером ко мне пришел тот, кто перевернул мою жизнь с ног на голову. Он появился, когда я убирал цветы в холодильник. Прозвенел колокольчик на двери, и, обернувшись, я чуть не выронил розы, которые держал в руках.       На пороге стоял мужчина: голубоглазый, с широкими плечами, высокий. И запах… От него пахло орехом и цитрусом. Его аромат сразу ударил мне в нос.       «Он точно Альфа», — прошептала моя внутренняя Омега. И мне стало страшно, потому что он тоже пристально смотрел на меня.       — Извините, что так поздно. Мне нужно три розы, — сказал он. А я не реагировал, словно меня парализовало.       Его голос пьянил. Он казался мне мелодичным, будто он не говорит, а поет. Чем больше я смотрел на него, тем ближе хотелось быть. Сердце стучало, как сумасшедшее, готовое разорваться на части.       Он подошёл ближе. Его уверенная походка говорила о том, что он что-то заподозрил, или просто хочет поскорее купить цветы. Когда он встал рядом, я невольно вдохнул полной грудью его запах, и он окутал нас, как непробиваемая стена. Пальцы разжались сами собой. Цветы выпали из моих рук, стеклянная ваза разбилась вдребезги.       Голова пошла кругом, я еле стоял на ногах. Еще немного — и я рухнул бы. Что-то перевернулось внутри, я готов был отдаться ему прямо сейчас, и плевать, что скажут другие. Я смотрел на него и видел только его глаза. Больше мне ничего не было нужно.       — Кажется, я попросил у вас три розы, — повторил он, и в голосе прозвучала легкая, властная нотка. Но для моей души это было бальзамом.       — Д-да, конечно, я слышал вас, — это был не мой голос, а какое-то блеяние овцы. Он только усмехнулся в ответ и продолжил изучать меня взглядом.       Мне не хотелось уходить, но нужно было продать эти чертовы розы. Сделав несколько шатких шагов к холодильнику, я почувствовал, как запах, окутывавший нас, рассеялся, но я все равно чувствовал его взгляд на себе.       Достал из холодильника три лучшие розы и побрел к кассе. Руки тряслись так, что я едва смог перевязать стебли лентой.       — Как будете оплачивать: наличными или картой? — мой голос все еще дрожал.       — Наличными, — коротко ответил он, подходя к стойке. Достал кошелек и протянул купюры. Сумма была больше, чем нужно.       — Вы дали слишком много, вот, заберите сдачу, — сказал я.       Он лишь мотнул головой, давая понять, что сдача не нужна. Мне была непонятна его щедрость. Может, он попросит что-то взамен? Но тогда бы он сказал об этом сразу. Я протянул ему цветы, и в момент передачи наши пальцы соприкоснулись. Словно ток прошелся по моему телу. Мы одновременно вздрогнули — я ясно увидел это, в тот миг, когда наши взгляды встретились, словно в унисон с биением сердца.       Но он быстро забрал цветы и, не попрощавшись, вышел из магазина. А я стоял и думал, как же мне теперь быть. Собрав остатки самообладания, я снял фартук, выключил свет и вышел на улицу, чтобы закрыть магазин. Завтра приберусь, а сейчас мне нужен холодный душ. И хорошенько выспаться.       Дома, вода не принесла мне желаемого облегчения. Только усилилась моя тяга к этому мужчине. Сидя за кухонным столом с чашкой чая, в голове у меня крутился лишь один образ — этого незваного гостя. Его глаза, тело, его руки… Хотелось, чтобы он трогал меня ими. Его пухлые губы, чтобы он целовал до посинения. Это первый раз, когда у меня так сносит голову от Альфы. Смутное предчувствие говорило, что добром это не кончится.

***

      Эрвин:       Этим летом я приехал на отдых в небольшой городок Либерео. Захотелось чего-то нового, экстремального, горячего. Короче, хотел оторваться на полную катушку. И пока я разбирал вещи в отеле, в окно дунул легкий ветерок и принес с собой необычный запах. Запах цветов и еще что-то скрытое, таящееся в нем. И я должен узнать, что это.       Я родился в семье где все мужчины альфы и, естественно, сам являюсь альфой. Я все еще не нашел свою омегу, много раз пробовал, но безуспешно — мне никто не подходил. Но этот запах манил меня, привлекал своей таинственностью. Хотелось прикоснуться к его источнику, и я это сделаю. Я Эрвин Смит, мне все по плечу. И с таким настроением продолжил распаковывать вещи.       Вечером, лежа на кровати с книгой у открытого окна, я снова почуял тот сладкий, манящий аромат. Встав с кровати, подошел к окну, ища, кому он принадлежит. Каково было мое удивление, когда я увидел мужчину, закрывающего цветочный магазин. Да, это от него пахло так. Я глубоко вдохнул, позволяя запаху заполнить легкие.        «Закуска для меня», —зловеще подумал я       Зрачки расширились, по телу пробежала дрожь, а пальцы впились в подоконник так, что я чуть не проломил его. Но нужно было держать себя в руках, иначе можно спугнуть его или совершить непоправимое.       — Омежка. Надо теперь придумать план по завоеванию тебя —проговорил я, наблюдая, как он скрылся за поворотом.       Запах пропал, и наблюдать за пустой улицей стало неинтересно. Я сел, чтобы продолжить читать. Но теперь мои мысли были не о книге, а о том, как бы завоевать его. Можно было бы подкараулить у магазина, прижать к стене и взять прямо на улице. Нет, это слишком рискованно, слишком людно. А вот пригласить его в номер - например, под предлогом, что хочу показать книги, которые взял с собой в отпуск. Вряд ли он поверит, но уговаривать я умею, мне ещё никто не отказывал. А там, на этой кровати, я бы полностью овладел им. С этими мыслями я закрыл книгу и лёг спать. И хоть, летом темнело поздно, спать все равно надо. Тем более я ждал завтрашний день. И с этой мыслью я уснул.       Утром запах опять манил меня. Он не оставит меня в покое, пока я не сделаю своё дело. И чем раньше, тем лучше для меня. Я ждал вечера — обычно в это время в магазинах мало людей, и это хороший шанс увидеть, кто же там работает. Кто этот мужчина.       Вечером, выйдя из отеля, я пошел к цветочному магазину. Через витрину было видно, что молодой человек один и стоит спиной, а значит, не сразу сообразит, кто пришёл. Как только я открыл дверь магазина, колокольчик прозвенел, и юноша обернулся — мир для меня замер. Эти глаза янтарного цвета, такие живые и полные юности, заворожили меня настолько, что я не знал, что сказать. Они манили, притягивали свой красотой, я никогда не видел таких глаз. И этим, они завлекли меня. В голову стало пусто, я не знал что сказать или попросить, но пришла лишь одна мысль, и я попросил три розы.       Он смотрел на меня и, явно понимал, кем я являюсь по природе. Он не мог сказать ни слова. Ваза, которая была в его руках, вот-вот упадет на пол. Нас разделяло небольшое расстояние, но его запах — парное молоко вперемешку с чем-то цветочным — еще больше распалял во мне огонь, желание быть ближе. И я подошёл почти вплотную. Нас окутала плотная дымка наших запахов.       Я видел, как его взгляд изменился, наполнились желанием, как он хочет быть ближе, как бешено колотится его сердце. Я неглубоко вдохнул его аромат, и мой член болезненно дернулся, от предвкушения чего-то горячего. Внутренний монстр уже рвался наружу. Он знает, чего хочет. И сам молодой человек уже начал льнуть ко мне. Если мы останемся стоять так близко, то это точно произойдет.       Но здесь что-то другое. Мне почему-то не хотелось с ним на одну ночь. И даже перестал думать о плане по завоеванию его. Я хотел сделать его своим навсегда. И это все из-за его глаз. Мне не нужно долго понимать, нравится ли мне человек или нет. А этот — нравился. Я повторил вопрос как можно мягче, и молодой человек ответил заикаясь. Меня это позабавило. Я смотрел, как он отходит на не слушающихся ногах, как дрожащими руками перевязывает для меня цветы, которые мне в общем-то не нужны. Я дал ему больше, чем следовало, ведь это еще не конец.       «Мы ещё встретимся, мой молочный ягненочек», —злорадно проговорил мой внутренний Альфа.       Передавая цветы, наши пальцы соприкоснулись, и нас обоих будто прошибло током. Я это почувствовал, и он тоже. Теперь я понял, кого я искал, и он здесь, передо мной. Но, чтобы не искушать судьбу, я выхватил цветы и выбежал из магазина. Такое впервые случилось со мной. Я смотрел на свои пальцы — они дрожали. И быстро пошёл в отель, подальше отсюда, от этого запаха, от глаз, которые будут мне теперь всегда мерещиться. И мне нужен был душ, иначе мой член сейчас разорвет штаны.       Придя в свой номер, я бросил цветы на столик в прихожей, быстро снял с себя футболку и направился в душевую. Включив прохладную воду и полностью раздевшись, я встал под освежающие струи воды. Вода сразу окутала меня, охлаждая тело.       Но это не помешало моему члену стоять колом. Я взял его в руку и начал водить ладонью от основания до головки. Воспоминания о его молочно-цветочном запахе, который теперь поселился в моем сознании, и о его глазах, смотревших на меня с затуманенным и немного испуганным взглядом, заставили член увеличиться в размерах. Это стало невыносимо. Я начал дрочить сильнее, а в голове возникали картины, как я буду грубо входить в него так, чтобы он стонал на весь отель или магазин. Все равно где, место не имеет значения. Я хотел слышать, как он будет звать меня по имени своим нежным голосом, и просить не останавливаться. И я продолжал ласкать себя.       Дыхание стало учащенным от представлений. В голове помутнело, клыки выросли и хотели вонзиться в его плоть; в его горячую, мягкую шею, чтобы кровь лилась мне в рот, и я пил бы её, наслаждаясь. Как буду оставлять синяки и царапины на его коже — они всегда будут на нём после того, как я попробую его хоть раз. От этих мыслей я стал дрочить яростнее, сильнее, так что ногти впивались в нежную кожу, но мне было мало. Хотелось большего. Я запрокинул голову, и вода стекала по лицу. Продолжая фантазировать, как он берет в рот, нежно облизывает головку, а потом заглатывает член целиком, создавая вакуум, я чувствовал, как внизу живота становится все горячее и приятнее. Я дрочил уже как сумасшедший, рычал, как дикий зверь, и представлял, как кончаю ему в рот, как он, проглотив мою сперму, облизывает свои пухлые губы с удовольствием, смотрит на меня с нежностью, а его глаза блестят от содеянного. Меня сильно затрясло, в глазах потемнело, я дышал только ртом и с диким стоном на всю кабинку кончил.       — Боже…       Сперма была везде, но её быстро смывала вода. Облегчения это не принесло.       «Черт», — выругался я мысленно.       Член по-прежнему стоял. И я снова начал дрочить, представляя его, и снова так же сильно кончил. Но это не помогало, остовалось только ждать когда у омежки пойдет течка, и тогда я оторвусь по полной. Разжал руку, почувствовал, что пальцы немного онемели и начали неприятно щипать.       — Надо что-то делать с этим, — проговорил я в пустую кабинку.       Намывшись и вытеревшись насухо, я пошел спать. Надо было придумать план действий, и не просто план, а как завоевать его. Хотя я никогда этого не делал вообще.

Райнер:

      Всю следующую неделю этот мужчина приходил в мой магазин. Его запахом был пропитан весь магазин, и это сводило меня с ума. Его запах — горьковатый орех с цитрусом — окутывал все, вытесняя все остальные ароматы.       «Неужели он не понимает, что делает мне хуже, что я не могу нормально работать после его ухода», — думал я.       Но вторая часть меня рвалась наружу, хотела быть ближе к нему, прямо-таки молила, почти звала этого Альфу. И это сильно сводило с ума. Ночью он снился мне, во снах мы были как одно целое. Он брал меня не только в зад — он забрал мою душу, сердце. Всё теперь принадлежало ему. А наяву, я мог лишь смотреть на его спину, широкие плечи, точеный подбородок. На его упругую попу, которую буду мять, когда он будет проникать в меня, и прижимать сильнее, чтобы его член оставался внутри как можно дольше. О да, я не мог оторвать взгляд от того, что находилось у него между ног. От одной только мысли о его члене — большом, толстом, с влажной розовой головкой — у меня сбивалось дыхание и бешено стучало сердце. Я сходил с ума, представляя, как по нему стекает капля смазки.       Пока я представлял это, слюна сама вытекала изо рта. Меня начало немного потряхивать. Поднял глаза выше, и заметил взгляд мужчины, я тут же отвернулся, чтобы он ничего не заподозрил. Это никогда теперь не кончится. Он глубоко засел в моей голове. Я знал, что через пару дней у меня начнется течка, и Альфы это хорошо чувствуют.       «Может, поэтому он здесь?», — спрашивал я сам себя.       И в один из вечеров я не выдержал и пошёл поговорить с ним. Какого черта он просто так приходит сюда? Народу не было, и это было кстати.       — Добрый вечер! Вы, кажется, просто так приходите сюда каждый день, — сказал я как можно вежливее.       Когда он повернулся и посмотрел на меня, все мои мысли о грубом разговоре улетучились. Мне уже не хотелось ничего говорить. Просто стоять и смотреть, вдыхать его запах, начать ластиться и все остальное.       — Вы против, чтобы я приходил в ваш магазин? — спросил он нежно, будто маня и зовя быть ближе к нему.       — Да, против, — проговорил я более грубым тоном.       Он смотрел на меня серьёзно, и в одно мгновение я был прижат всем его телом к стене магазина. Меня затрясло, сердце громко застучало, глаза расширились от удивления. Стало по-настоящему страшно.       — Негоже омеге так разговаривать с альфой, — прошептал он на ухо хриплым голосом.       Его рука сжала мою шею, слегка придушивая, чтобы не выбрался из его хватки. Ногтем провёл по коже. Его горячее дыхание опалило мою шею. Я закрыл глаза, задышал часто, почти открытым ртом, чуть ли не застонал. Ноги едва держали меня. Сдерживать себя было невыносимо, и я сам начал прижиматься к нему, чтобы чувствовать его запах, дыхание, руки. Одна из них так и осталась на моей шее.       — Прошу, — простонал я. И он напрягся всем телом, даже перестал дышать. Только его губы оставались неподвижны у моей шеи.       —Омежка сама идет ко мне в лапы. Это интересно, — сказал он нежным голосом, проводя языком по шее.       У меня все помутнело в голове, тело перестало слушаться, внизу живота полыхал пожар. Только бы он взял меня сейчас же. И не важно, что течки сейчас нет, — я хочу его. Обнял его за талию и прижался щекой к его щеке. Он поднял голову, и наши губы почти встретились.       — Поцелуй меня, — умолял я. Но он только стоял и смотрел, а я уже терял рассудок от этой близости.       — Ты знаешь, что будет, если я поцелую тебя? — спросил он. И я мотнул головой в знак согласия.       Я понимал, что меня ждет, и хотел этого, но он стоял и ничего не делал. Почему? Я готов отдаться ему, а он просто стоит.       — Как тебя зовут? — спросил он все также нежно.       «Что, блять? Я тут чуть не теку по нему, а он спрашивает, как меня зовут?!» — кричала внутри моя Омега.       — Райнер, — ответил я ему прямо в губы. Он усмехнулся.       —Красивое имя. Меня зовут Эрвин, — представился он. — Еще не время, Райнер. Когда оно придет, я возьму то, что принадлежит мне по праву, — ответил он и, проведя пальцами по щеке, отошел.       А я стоял в растерянности, смотря на него. Он, улыбаясь, отворачивается и уходит из моего магазина. Я с сумасшедшим биением сердца и тяжелым дыханием сполз по стенке, сел на пол, подтянул колени к груди и, обняв их, заплакал. Впервые в жизни я плакал из-за своей сущности, из-за проклятой судьбы, и из-за Эрвина, который ушёл. И от всего этого стресса, у меня началась течка.

***

      Эрвин: Я сразу ушёл. Ушёл от соблазна взять его сейчас. Но я представляю, как ему будет потом, во время слияния. Черт возьми, это первый раз, когда я не хочу сразу обладать омегой. Всегда, если была возможность, я брал всех — до течки, во время и после. Но не в этот раз. Я чувствовал все, что исходило от него: желание, потребность, мольбу, страх. Да, страх был у него изначально, когда я прижал его телом к стене. Не надо было грубо говорить со мной. Но, может, поэтому я и хочу его не так, как остальных? Может, потому что он может показать свой характер, а не быть просто послушной игрушкой в моих руках?

Да черт возьми, я пришёл в этот магазин по другой причине. Уже не просто по завоеванию его. Хотел узнать что-то побольше о нём, помимо цветов: какие у него увлечения, что он любит делать в свободное время, любит ли он купаться, какие блюда любимые. Хотел сводить хоть кого-то по-человечески на первое свидание, и это был он. Но горячее тело и дыхание Райнера на моих губах перебивали все мысли. И альфа.

Альфа внутри меня рвался сейчас, просил, молил, чуть ли не взял верх, но я вовремя остановился, потому что он знал, чуял, что скоро у Райнера течка. Знал бы он, сколько сил мне это стоило! Его «прошу» и мольба «поцелуй меня» теперь будут всегда в моей голове. Его запах усилился в разы — теперь я чувствовал ярче молочно-цветочный аромат. Он проник во все тело, в каждую клеточку, в мое сознание.

      Я быстро дошел до своего отеля, забрался в номер, как в нору для безопасности, чтобы не натворить дел. Есть не хотелось совсем. Забравшись под тонкое одеяло, я зарычал, как дикий раненый зверь.       —А-а-а! — вцепился в простынь, и та затрещала под моим сжатием. — Я не вернусь в этот магазин. Никогда!       Я проговаривал это, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, которое мне хотелось вырвать с корнем. Этой ночью я не спал. Думал, как мне продержаться эти два дня, не выходить на улицу и тем более в этот магазин.       Через два дня, я решил проверить магазин. Я не мог учуять запах — возможно, что-то случилось. Выйдя из отеля на улицу, я пошел проверить. А случилось то, что я и предполагал: у Райнера началась течка, и он, скорее всего, дома. Но я не знал, где он живет. Пошел мимо своего отеля, за угол, где в первый раз учуял его запах. Остановился и стал принюхиваться, вспоминая, как пахнет Райнер.       Я шёл недолго, и на очередном повороте учуял его запах еще ярче. И мои глаза озверели, все во мне перевернулось, и я пошел туда, где меня точно не ждал Омега.       Мой дружок от запаха только разросся ещё больше, чем надо. Но я продолжил путь. И остановился около небольшого дома — небогатого, обычного деревянного, с небольшим запущенным садиком. Ему явно не до огорода и сада. Открыв калитку, я пошел дальше. К двери вела выложенная из каменной плитки тропинка. Я ступил на нее и, дойдя до двери, постучал. Но мне не открыли, внутри, кажется, не было даже звуков.       Я чуть не выломал дверь от нервов, которые начали бушевать во мне. Запах Райнера становился все слаще, сильнее. И дверь открылась передо мной. В тот же миг в нос ударил резкий запах молока и страсти. Сознание окутал туман, а глаза наполнились похотью и желанием. Я сразу же посмотрел на Райнера. Он был измотанный и мокрый, с испуганными глазами смотрел на меня. А я уже не мог терпеть, втолкнул его в дом и вошёл сам, без разрешения, закрывая дверь за собой.       Сразу же прижал Райнера к стеллажу, что стоял рядом. Вдыхал его запах, трогал его тело руками, сжимал сильно. Его трясло, но он сам начал ластиться ко мне. И больше терпеть я не мог.       — Я помогу тебе избавиться от этого чувства. Если ты это позволишь, — сказал я хриплым от возбуждения голосом.       И когда он сказал «да», я перестал контролировать себя: припал к его губам и стал целовать страстно, сразу углубив поцелуй. Он не умел целоваться вообще. Его губы мазали по моим, но это ничего — научится. Наши языки сплелись воедино, а руки продолжали исследовать его тело и его зад. Я слегка сжал его, и Райнер застонал мне в рот. Он обнял меня за плечи и прижался изо всех сил. Голова шла кругом, хотелось прямо сейчас войти в него, но я терпел.       Поцелуй продолжался, слюны стало невыносимо много, она стекала по нашим подбородкам. Открыв рот, мы сплетались языками, как змеи, не желая распутываться. Я сделал лишь одно движение бедрами — и Райнер задрожал ещё сильнее, тяжело выдыхая.       — Возьми меня. Всего. Как только захочешь, — стонал он прямо в поцелуй. Я знал, что он уже готов принять меня полностью. Он пах сексом, и этот секс был только для меня.       — Ты будешь моим. Теперь и навсегда, — проговорил я, проводя языком по его шее, и слегка прикусил ее. Он застонал ещё сильнее.       Оторвавшись от шеи, я снял с него футболку и посмотрел на него. Глаза затуманенные, губы красные, пухлые и блестящие от слюны. Целую эти алые, влажные от нашей близости губы, чей блеск сводил меня с ума, покусывая то нижнюю, то верхнюю. Скинул с себя футболку, не отрываясь, продолжая целовать. Прижался к нему всем телом, и по нам прошла мощная дрожь. Дыхание сбилось в одно мгновение, мы задрожали одновременно. Волосы на теле встали дыбом, создавая ещё большее притяжение. Мне хотелось чувствовать всего его немедленно.       Я снял с себя штаны, перешагнув через них, отпихнул ногой, чтобы не мешались. С Райнера тоже стянул шорты с трусами — они полетели в сторону. Развернул его лицом к стеллажу, спиной ко мне. Смотрел на его зад, проводя рукой и собирая смазку с ануса. Да он готов. Из него текло так много, что сносило голову. Недолго думая, раздвинул его бедра руками и вошел на всю длину.       Райнер сильно выгнулся в спине, запрокинул голову и громко застонал. Возможно, на глазах даже выступили слезы. Но теперь меня ничто не остановит. И я начал двигать бедрами, сильно входя в распухшую, мокрую дырку.       — Стони! Я хочу слышать каждый твой стон, — наклонившись к его уху, прошептал я и начал входить яростнее, готовый порвать его еще больше, лишь бы слышать его.       Он выгнулся еще сильнее, подставляя свой зад мне навстречу. Выделения стали еще обильнее. Мой член увеличился в разы, и от этого тело Райнера содрогалось сильнее, а стоны становились громче.       — Твою мать, Эрвин. Да!        И я входил грубо. Стеллаж начал скрипеть, некоторые предметы попадали на пол, но я не обращал внимания. Мне нужен только он сейчас. Я целовал его шею, слегка прикусывая, оставляя засосы, и трахал.       — Ой.... Как же хоро....— он не договорил, и его сильно затрясло. Я держал его за талию и продолжал входить.       Он кончил так быстро, что хочется самому захотелось излиться внутрь. Я сделал еще два грубых толчка, рыча в его шею, и кончил сам.       —Да да да, Райнер… — и моя сперма потекла в его зад, и он принимал все, что я выплеснул.       Мы так и стояли в прихожей, мокрые, трясущиеся от оргазмов ещё минут пять. Мне просто не хотелось отрываться от него. Райнер продолжал содрогаться в моих объятьях, пока я был внутри, будто получая новые оргазмы. Мне только и оставалось, что прижиматься к нему и целовать в шею и плечи, успокаивая. Когда я почувствовал, что мой член уменьшился и перестал сцепляться с телом Райнера, я вышел из него. Я знал, что это еще не все. И взяв Райнера на руки — потому что он чуть не упал без моей поддержки, — мы пошли в комнату, куда он указал, прижимаясь ко мне сильнее. Теперь эти дни мы проведем вместе.

***

      Райнер:       После того как ушёл Эрвин, мне стало не по себе. Я боялся выйти на работу, боялся, что не смогу контролировать себя. Но оставаться без работы я не мог, поэтому приходилось выходить. Перед вторым рабочим днем мне было плохо. Я был белый как лист бумаги, не понимал, что творится со мной. Внутри бушевал пожар, который не утихал весь день. Я мог предположить, что это начало течки, но никогда такого не было. Придя на работу, я написал записку, как обычно «Простите за неудобства, меня не будет ближайшие пять дней». И подписался: «Браун».       Все дни я был дома, в кровати, покрытый потом, который стекал ручьями. Сильная боль внизу живота не отпускала, и холодная вода не помогала. Высокая температура, озноб. Меня трясло, как в конвульсиях, я не мог нормально ничего делать. Зад невыносимо зудел, текли обильные выделения, пачкающие простыни, но я был бессилен. Это природа, от неё никуда не деться.       В дверь кто-то постучал, я подумал, что мне это послышалось, но стук повторился. С трясущимся телом я пошел открывать. Знакомый запах ударил в нос уже у двери, мое тело задрожало еще сильнее. Открыв дверь, увидел Эрвина.       «Да, этот мужчина нам нужен», — прошептала моя Омега.       И в следующий миг я был прижат телом Альфы к стеллажу. Я обнял его, начал ластиться. Мне нужен был он, и больше никто.       Жаркие поцелуи сводили с ума. Наши тела прошибало током, когда Эрвин раздел и себя, и меня. Выделения из зада стали еще обильнее, и я хотел только одного — чтобы он оказался внутри меня. И развернув меня лицом к стеллажу, Эрвин вошел одним движением, заполняя мой зад полностью. Было больно, я задышал часто, застонал, слезы потекли, тело тряслось еще сильнее. Но он продолжал входить. Я просил не останавливаться, и он это делал. Ноги дрожали, внизу живота полыхал огонь. Член Эрвина вырос в разы и разрывал меня сильнее, но теперь мне было все равно. Я хотел, чтобы это не заканчивалось.       Член Эрвина упирается в простату, и я ещё громче стону, выгибая зад ему навстречу. Он целовал шею, слегка прикусывая, и я бился в конвульсиях, из глаз летели искры, когда я кончал. Эрвин сделал еще несколько движений и кончил следом. А я трясся, будто ещё раз кончил. Я не мог разобраться, потому что такое было впервые со мной.       После этого мы стояли, сцепившись как одно целое, ещё немного. Когда я успокоился, Эрвин вышел из меня, взял на руки, и я указал на свою комнату. Он понес меня туда.       Все эти пять дней мы провели вместе. Передышка была только на то, чтобы поесть и поспать, все остальное время мы занимались сексом. Эрвин брал меня как только мог: раком, сидя, стоя, сверху. И мне это нравилось. Мы кончали не по одному разу. Я стонал, просил, умолял еще, чтобы он не останавливался. Его руки, язык сводили с ума. Мне казалось, что рук у него не две, а миллион. Он трогал везде, сжимал с такой силой, что на моем теле оставались синяки. Языком вылизывал все: грудь, шею, живот, плечи, мой зад. Когда Эрвин лизал мой анус, входя языком внутрь, вылизывая меня, а его губы, как присоски, присосались к анусу, не желая отпускать, — окончательно сносило крышу.       Я дрожал, дыхание сбивалось, я не мог нормально дышать. Ноги были задраны вверх, и я их не чувствовал, даже когда Эрвин впивался в них ногтями, оставляя кровавые следы. Голова шла кругом. Я кончал не один раз, так мощно, что в глазах темнело, но я молил, чтобы не прекращал.       —Эрвин, сука, не останавливайся!       И он так увлекся, что в последний раз, когда я кончил, то потерял сознание от этого секса. Эрвин встревоженно спросил, подняв голову и глядя на меня:       —Ты как? Все нормально? — я утвердительно кивнул. Но в себя приходил еще долго.       Мне было мало. Мало его рук, губ, его члена во мне. И это сумасшествие затянулось на неделю.       В последний день, когда уже почти все прошло, и Эрвин брал меня в позе собаки, я стонал и молил:       — Эрвин, я убью тебя если ты не пометишь меня, сейчас же, я хочу быть твоим! Навсегда твоим.       Он, недолго думая, наклонился к моей шее, стал лизать её, посасывая место, где будет кусать. Но перед этим с усмешкой спросил:       — Ого не ожидал услышать угрозу от омежки. Ты прям уверен в этом? Это ведь навсегда. Ты не будешь принадлежать другому, только мне, — я ответил быстро, даже не задумываясь.       — Я знаю. Но боже, как я хочу этого. Только ты, больше мне никто не нужен.       И Эрвин наклонился к шее и поставил свою метку. Впился так сильно, что я задрожал, опрокинув голову назад, и выгнулся всем телом, как кошка. От укуса из глаз полетели искры, в голове загудело так, что мыслей просто не было. Теперь мы навсегда стали одним целым. Кровь потекла по шее, и капельки падали на простыню. Я кончил так же ярко после укуса, как и всегда. Эрвин тоже сделал пару толчков и кончил. Его зубы оставались в моей шее, он слегка прикусил ещё сильнее, впиваясь зубами глубже в кожу, я громко простонал и кончил ещё раз, все тело затряслось с новой силой.       — Охренеть… — мой голос стал хриплым, но меня это мало волновало. Сейчас мне было хорошо, как никогда.       Через пятнадцать минут Эрвин убрал зубы от моей шеи и стал лизать кровь. Своим мягким, мокрым языком, смешивая мою кровь со своей прохладной слюной. После вышел из меня полностью, я чуть не рухнул на кровать без сил, но крепкие руки Эрвина успели меня удержать. Он мягко повернул меня к себе и крепко обнял. Я положил голову на его грудь, и мы приводили дыхание в объятьях друг друга. Эрвин немного погодя проговарил мне в макушку. — Мне нравится что ты во время страсти проговариваешь всякие плохие слова. — Я просто улыбнулся, потому что слов не было вообще. Место укуса жгло, но это было приятное жжение, знак того, что я теперь не один. И засыпая на груди у Эрвина надеялся, что не пожалею о своем выборе.       Утром я проснулся один в кровати. Эрвина не было, его запах почти пропал, и это огорчало меня. Все-таки сбежал, но на что я надеялся вообще? Недолго думая, я встал с кровати и пошел мыться. Сделав все дела, поменяв постельное, нормально поев, я отправился на работу.       Прошло две недели. Для меня эти недели прошли очень тяжело. Во-первых, Эрвин больше не появлялся. Во-вторых, самочувствие ни к черту. По утрам — рвота, что бы я ни съел. Голова раскалывалась, метка жгла, будто меня жалили пчелы. Я мог догадываться, что это значит, но первые дни думал, что все пройдет. Однако это затянулось, и я не знал, как проверить свою теорию о беременности. «Я прибью его, когда он придет», — думал я. И как назло, стояла дождливая погода. Выйдя вечером после очередного долгого, утомительного рабочего дня, я пошел домой. Я шел, не замечая ничего вокруг, как вдруг меня кто-то остановил. Запах теперь моего Альфы я узнаю сразу. Но сейчас он был мне неприятен, и меня стошнило прямо перед ним. — С тобой все хорошо? — спросил он тревожным голосом. Я смотрел на него, вытер рот и ответил: — Нет, не все хорошо. Ты, падла, ушел, не сказав ни слова, — это раз. Два — мне хреново, очень хреново. Три — мне не нравится твой запах, — ответил я Эрвину, стараясь говорить спокойно. Он просто взял и крепко меня обнял. Я уткнулся носом в его грудь, и снова подступила тошнота. — Прости меня. Прости, что ничего не объяснил, что не приходил. Я просто испугался. Это первый раз со мной так. Я не хотел ранить или обидеть тебя, — говорил он мне в шею. А мне становилось все хуже и хуже. — Меня сейчас опять стошнит, тебе лучше отойти от меня, — сказал я. Эрвин убрал руки, и я отошел на небольшое расстояние, вдыхая свежий воздух. — Со мной такое вообще в первый раз. Я же не сбежал в другой город. Ждал тебя, думал, что ты придешь. Думал уже, что один буду воспитывать наше чадо. У Эрвина округлились глаза от удивления, и он, кажется, перестал дышать. Я смотрел на него с небольшой ухмылкой, ожидая дальнейших действий. — Ты точно в этом уверен? — спросил он. «Нет, блять, прикол хотел тебе устроить», — возмутилась моя Омега. — Я не знаю, как проверяют беременность у мужчин. Но симптомы говорят, что да. Я в положении. — Эрвин хотел меня обнять, но я преградил ему путь рукой. — Ну нет, обнимать меня больше не надо. И я пошел домой, оставив его одного на улице. Через секунду Эрвин догнал меня и, поравнявшись, пошел рядом. — Теперь я тебя не оставлю, — сказал он и все-таки обнял меня, поцеловал в губы, нежно, будто боясь сделать больно. — Ты, только ты мне нужен! И я буду хорошим мужем, отцом, любовником. Да хоть кем угодно. Сказал он и продолжил целовать. А я таял в его объятьях, голова шла кругом от нехватки дыхания. Оторвавшись от него, я ответил: — Ловлю на слове. Будешь тем, кем только что сказал. И мы пошли вдвоем домой, где нас ждало непростое будущее, но я был готов к этому. *** 9 месяцев спустя. У нас хорошая новость: в семье Смитов родилась девочка. Почему Смитов? Потому что я через месяц сделал Райнеру предложение. Свадьба была скромной: простое оформление на бумаге, штамп в паспорте и два простых кольца. Но самое главное мы счастливы. Не все было гладко: были и ссоры, и жаркие примирения. Тем вечером я сразу же объяснил Райнеру, почему я тогда ушел. Я не привык, что у меня один и постоянный партнер. Но когда утром в тот последний день я увидел Райнера, спящего на моем плече, мое сердце сжалось. Ведь я сделал его своим, пометив его. Правда, я этого и сам хотел еще с первой минуты нашей встречи. И, боясь, что ему будет больно от моего присутствия, решил уйти. Все эти две недели я провел в раздумьях, взвешивал все за и против и все же решился построить настоящую семью, о которой всегда мечтал. И пришел к нему, и ни о чем не жалею. Всё, что я хотел сделать, я уже исполнил. Свидание устроил вечером на берегу моря, со свечами и красным вином. Немного ему не помешает. Был небольшой воскресный пикничок в парке: мы смеялись, разговаривали, целовались, обнимал нежно. И такие моменты — самые запоминающиеся, светлые и радостные, которые не хотелось терять. Каждое утро на кровати лежала записка и цветок белой линии. «Самому любимому, не скучай, скоро увидимся». И каждый день я писал что-то новое. Сейчас у меня на руках — то, ради чего стоило жить, искать того самого любимого человека, который подарит счастье в виде дочки. Она еще малышка, но глаза уже папины. Долго выбирать имя, для дочурки не пришлось, и совместив наши имена назвали — Эрина. Характер, надеюсь, унаследует мой — строгий и выносливый, но и Райнера тоже — спокойный и покладистый. И впервые в жизни я свечусь от счастья. Не все гладко было во время беременности Райнера. В первый триместр: постоянно плохое самочувствие, рвота, и он много спал. Рвота постоянно выводила меня из себя, потому что она была из-за моего запаха. Я всё понимал и принимал меры, чтобы Райнеру было легче находиться рядом со мной. Мыться стал чаще, смывая свой запах, но и это не помогало. Мазался кремом для бритья — от него рвоты не было. Но часто мазаться тоже нельзя, иначе началась бы аллергия. Спать приходилось то отдельно, то вместе, но без объятий. Второй триместр был спокойный: ушла рвота на запах и на питание, я вздохнул спокойно. Но начались другие заморочки: вкусы менялись каждые пять минут. То торт захочет, то соленых огурцов. И самое запоминающееся было зимой, когда я уже спал, а Райнер проснулся и заявил: — Дорогой, знаешь, я тут подумал... — Я сразу повернулся к нему, соно смотрю на него. Он смотрел на меня щенячьими глазами, я ждал, что он потребует, и продолжение меня убило. — Я хочу арбуз. — Ты это серьезно? — приподнял бровь в изумлении. — В три часа ночи, зимой, арбуз? — Он мотнул головой. — Где я тебе его должен найти, интересно? — Да. Магазины сейчас многие работают по ночам. — продолжал смотреть на меня. — Тебе что, так сложно привезти мне то, что я прошу? Сказал он, и я ответил: — Нет, мне не трудно. Но ты уверен, что именно этого хочешь? — Райнер закивал быстро головой в знак согласия, и глаза заблестели от радости, как у ребенка. — Ну хорошо, я привезу тебе арбуз. Но если ты откажешься от него, знаешь, куда я его тебе засуну? — вставая с кровати, пригрозил я, хотя так бы этого не сделал никогда. Оделся и пошел за арбузом. Мороз был сильный, я укутался посильнее в куртку и пошел дальше, до магазина. Обижал три магазина, и найдя где продается арбуз, купил, пошол домой. Придя домой, разделся. И что? Райнер спит, на моей половине кровати, обнимая подушку. И это самое милое, что я видел: немного прищурен нос, губки, которые я люблю целовать, сложены в трубочку. И чтобы побыстрее оказаться рядом с ним, отнес арбуз на кухню и пошел в комнату. Раздевшись, лег рядом с ним, обнимая его со спины и вдыхая его аромат. Кстати, пахнуть он стал еще сильнее, и пах не столько он сам, сколько малыш, который был внутри него. И запах был сладким, как запах меда. И я терялся в догадках, кто там: так могут пахнуть и девочки, и мальчики. Но я ждал УЗИ, чтобы узнать, кто будет. С такими раздумьями я уснул. Утром, как обычно, Райнер отказался от арбуза, и мне захотелось его придушить, прямо руки чесались это сделать. Я блять три магазина прошёл, а он отказался. Но я сдержался и ушел в ванную: надо было успокоиться и привести мысли в порядок, и думать, что же ждет меня дальше. Третий триместр был самым лучшим, но не весь, конечно. Мне нравилось трогать его пузико, всегда по вечерам смотрел и трогал, как маленькие ножки и ручки перекатываются в животике, слушать маленькое сердечко, бьющееся внутри Райнера. Всегда после работы первым делом подходил к Райнеру и целовал пузико, здоровался с малышом. Райнер часто обижался, что я люблю больше ребенка, чем его. Но всегда вечером в комнате я доказывал свою любовь к нему. Как-то вечером он заявил, когда я читал книгу: — Эрвин, вот скажи, я толстый? — Я перевел взгляд от книги к нему, посмотрел внимательно и ответил: — Нет, не толстый. — продолжая смотреть на него. Да, он поправился, но в меру, ничего лишнего не было. — Ты врешь мне, я толстый, и ты перестал меня любить и обнимать. — ответил он с грустным голосом, надув губки. Я встал с дивана, подошел к нему, поднял пальцами подбородок и, глядя в глаза, сказал: — Я люблю тебя любого, хоть ты будешь весь в грязи. — и, обняв крепко, продолжил: — И ты самый лучший, лучший колобочек в мире. И слышу, как он начинает немного трястись, дышит часто мне в шею. А я просто держал его в объятьях. Я понимал, что сентиментальность у беременных связана с гормональным сбоем, и принимал его всего, со всеми прикидонами. Потому что люблю его — и сказал ему это сразу, как только он пришел в себя от слез. Ходили на занятия перед родами, потому что я хотел принять их вместе с ним. И морально надо было подготовиться. Сами роды прошли успешно, и я первый держал малютку на руках. Да, она пахла медом цветочным, это её запах. И я вдыхал этот аромат, чтобы запомнить навсегда. Слезы счастья лились у меня и у Райнера. Я наклонился к нему — усталому, мокрому, поцеловал в губы и сказал: — Спасибо тебе за неё. Я сильно люблю тебя. — Он устало улыбнулся в ответ и смотрел на малютку. Я понимал, что ему надо отдохнуть, отдал дочку и, поцеловав в лоб, ушел домой, пообещав, что приеду чуть позже. Райнер сейчас отдыхает и ни о чем не переживает: я всё сделал за него, приготовил комнату для малышки. Вопрос стоял еще о кормлении её. От груди сразу отказались, хотя молоко было. Перешли на смеси, хоть и дорого они обходились, но кормить грудью мужчине, хоть и омеге, это как-то неприлично. Еще я хочу, чтобы он родил мне сына. Но это пока секрет. И мы вместе справимся со всеми трудностями и хлопотами.        Что еще для счастья надо? А надо всего ничего: любимый человек рядом, дом, где тебя ждут, смех, крики — все это часть нашей жизни. И если ты пройдешь через все это, то обретешь настоящую семью. И то, что у меня на руках — самое ценное и любимое. И я ни о чем не жалею. И если бы пришлось, то повторил бы свой путь с самого начала и до конца.