so good

Квартира всё ещё пахла картоном и новой краской. Без штор, с коробками по углам, и лампочкой на проводе — дом только обживается. Но на полу уже лежал ковёр, а на подоконнике стояла чашка с холодным кофе. Мелочи, которые делают место своим. — Осталась только вот эта дверь, — говорю я, откидывая волосы со лба. — Она самая капризная. Чарли, в майке и с закатанными рукавами, сидит на полу и держит деревянную створку между колен. Его предплечья напряжены, пальцы ловко работают с инструментами — длинные, уверенные, сильные. Я ненароком любуюсь этим: как они движутся, как он вдруг прикусывает губу, хмурясь, как облизывает нижнюю губу, будто не замечая. И у меня в голове вдруг возникают совершенно нецензурные мысли о том, что ещё эти пальцы, и этот язык… Стоп. Просто стоп. Хватит. Собираем шкаф, а не фантазии. Он выглядит так, будто снимался в рекламе инструмента: сосредоточенный, уверенный, и, как всегда, невозможный. — Как и ты, — бросает он, даже не глядя на меня. — То есть привлекательная и с характером? — приподнимаю бровь, прислоняясь к коробке с инструментами. — Я бы сказал: непредсказуемая и сложная в обращении. — То есть ты хочешь сказать, что я как IKEA? — Ага. Симпатичная снаружи, но с инструкцией на шестнадцати языках и без одного шурупа внутри. — Признайся, ты просто не читаешь инструкций. — Я предпочитаю на ощупь. — Он произносит это медленно, с тем самым тоном, от которого по спине пробегает ток. Его взгляд — ленивый, но сосредоточенный — скользит по моему лицу, потом по шее, дальше, как будто он уже мысленно иллюстрирует, что имел в виду. Его губы чуть трогаются в уголке — полуулыбка, как у человека, который точно знает, что говорит слишком много, но точно не собирается останавливаться. Я отвожу взгляд, резко, будто поймали. Делая вид, что ищу винтик, а не себя. Иногда мне кажется, что он это делает нарочно. А иногда — что просто не может иначе. Он флиртует так, как дышит. Беру винтик, протягиваю ему — медленно, будто давая шанс заметить. Его пальцы касаются моих, чуть дольше, чем нужно, и я чувствую, как он смотрит на меня. Не просто глядит — изучает. С прищуром, с тем самым полувзглядом, после которого у меня всегда лёгкая дрожь в животе. — Спасибо, — говорит он, тише, чем обычно. Мы продолжаем собирать. Почти молча. Только редкие комментарии по поводу бесполезности инструкций и проклятых винтов. Я знаю, он делает вид, что расслаблен. Но плечи его напряжены. В комнате пахнет древесиной, потом и чем-то новым. Город шумит за окном, но внутри — своя тишина. Слишком интимная. — Меня тут на ужин пригласили, — бросаю, будто невзначай, когда он закручивает последний шуруп. Он поднимает взгляд сразу. — Что за тип? — Новый коллега. Симпатичный. Уверенный в себе. С бородкой. Не без харизмы. — Ммм. То есть всё, что тебе нужно, — борода и харизма? Запишу на будущее. Хотя, подожди… — он делает вид, что осматривает себя, проводит ладонью по подбородку, чуть трёт щетину. — Борода есть. Харизма, говорят, прёт через край. Может, мне и не нужно быть твоим коллегой? — Ага. И ещё — чтобы не подкалывал каждое моё слово. — Подкалываю? Я? Если хочешь, могу быть нежным. — Фу. Звучало как угроза. Или как обещание. Даже не знаю, что хуже. Он хмыкает и отходит к кухне. Берёт бутылку, наливает в два стакана. Протягивает мне один, потом садится рядом на пол. — Не думаю, что тебе стоит идти. — Его голос мягкий, почти ленивый. — Потому что он мне не подойдёт? Или потому что ты решил забронировать все мои вечера? — Я просто забочусь о твоём вкусе. Он страдает. Очевидно. — Ты, между прочим, не самый объективный критик. — Но, признайся, самый харизматичный в комнате. — Ну… ты единственный, кто здесь. Так что конкуренции ноль. — Значит, побеждаю всухую. Отлично. Тогда откажись от ужина в мою пользу. — А что ты мне предложишь взамен? Пиццу и саркастичные комментарии? — Пиццу. Вино. И удовольствие видеть, как ты бесишься от моих шуток. — Какие перспективные планы на вечер. — Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно. Он откидывается назад, упирается ладонями в пол. Уголки его губ подрагивают — он явно что-то прикидывает. А я всё жду: когда он сорвётся. Когда скажет что-то слишком. Когда перегнёт — по его фирменной привычке. — Я могу сделать так, что ты не пойдёшь с ним на свидание, — бросает он легко, почти между прочим. Я усмехаюсь, ставлю бокал на пол. — Да? И как же ты это собираешься сделать? Он поворачивается ко мне. Я думаю — сейчас будет очередной шутливый выпад, может, с пошлой репликой. Я уже готова закатить глаза. Но он не говорит ничего. Он просто резко тянется ко мне — и в следующий момент его ладонь уже на моей щеке, другая скользит к талии, подтягивая ближе. Его губы накрывают мои — уверенно, глубоко, с хриплой жадностью, как если бы в нём сгорели все слова, которые мы не сказали. В этом поцелуе нет места сомнениям — только тепло, нетерпение и то, что сдерживалось слишком долго. Он целует так, как будто знает, сколько раз я представляла это, и хочет, чтобы реальность превзошла каждую из этих фантазий. Я замираю, но отвечаю сразу. Без игры. Без паузы. Когда он отстраняется, дыхание всё ещё касается моих губ. Губы горят. Его рука остаётся на моей талии чуть дольше, чем нужно. В глазах — тот самый взгляд: не из игры, не из привычного флирта, а из другого, более настоящего места. Мы оба немного ошарашены, как будто сцена только что сменила жанр. В комнате становится жарко — не от погоды, не от вина, а от нас. — Ну вот. Без инструкции — а шкаф стоит, — выдыхаю я, глядя на него. Он усмехается: — Я всегда лучше работаю интуитивно.. — Значит, пора проверить, как ты справишься с остальной мебелью. — Вроде кровати? — Его голос почти шепчет. — Без инструкций я особенно хорош.