С тобой хоть в ад

Когда тяжёлая дверь пентхауса наконец захлопнулась за ними, Мизуки показалось, что она попала в совершенно другой мир. Просторный, сияющий чистотой и роскошью холл, панорамные окна, в которых отражался ночной Токио, и абсолютная, глухая тишина элитного жилья. После грязной, провонявшей хрущёвки этот дом казался нереальным. Мизуки сделала пару неуверенных шагов вперёд и замерла у стены. В чужом, высоком и крепком теле Рана она чувствовала себя максимально неуклюже. Плечи инстинктивно сжались, голова опустилась, а взгляд огромных фиолетовых глаз был прикован к дорогому паркету. Она выглядела настолько напуганной, тихой и забитой, что этот контраст с мощным телосложением одного из лидеров «Бонтена» вызывал мороз по коже. Риндо, швырнув ключи от машины на мраморную консоль, устало вздохнул. Он повернулся, опёрся спиной о стену и скрестил руки на груди, переводя взгляд с грозного тела брата на худощавую, бледную девчонку в потрёпанной школьной форме, внутри которой сейчас сидел настоящий Ран. — М-да, — Риндо не выдержал и коротко фыркнул, качнув своими длинными фиолетовыми волосами. — Ран, смотреть на тебя в этом девичьем обличье — чистое издевательство. Но ещё хуже видеть твоё собственное тело в таком состоянии. Ты сейчас выглядишь как брошенный, побитый котик на помойке, которого забыли покормить. Серьёзно, у неё даже колени дрожат в твоих штанах. Эти слова, брошенные с привычной братской издёвкой, задели Рана за живое. Хайтани-старший, чьё самолюбие и гордость всегда граничили с безумием, мгновенно помрачнел. Его новые тёмные глаза под длинной сальной чёлкой опасно сузились. Уж кем-кем, а «брошенным котиком» Ран Хайтани не был никогда в жизни. И позволить своему родному, идеальному телу оставаться в таком жалком, позорном виде он не собирался ни секунды. — Закрой рот, Риндо, — резко, но нежно пробасил Ран чужим девичьим голосом, из-за чего младший брат снова поморщился от непривычки. Хайтани в теле Мизуки стремительно, насколько позволяли слабые ноги, направился в глубь пентхауса. Он прекрасно знал планировку своего дома. Ран скрылся в просторной ванной комнате, громко захлопнув за собой дверь. Ему потребовалось больше часа, чтобы смыть с себя всю ту грязь, нищету и запах дешёвого алкоголя, которые въелись в кожу Накамуры. Ран безжалостно выбросил старую, застиранную школьную форму прямо в мусорное ведро — этому шмотью место было на свалке. В его гардеробной, разумеется, не было женских вещей, но Ран легко нашёл выход: он натянул одно из своих лёгких, шёлковых чёрных кимоно, которое на худом теле Мизуки сидело как свободный, элегантный халат, полностью скрывающий костлявые плечи и туго перебинтованные запястья. Выйдя к огромному зеркалу в спальне, Ран занялся тем, что умел лучше всего — возвращением эстетики. Он тщательно вымыл и высушил длинные волосы девчонки, аккуратно зачесав их назад, чтобы открыть лицо. Из своей личной коллекции уходовой косметики Ран выбрал самые дорогие кремы и сыворотки. Тонкими пальцами он методично обработал бледную кожу, нанёс специальное средство на огромный синяк на скуле, чтобы скрыть отёк, и аккуратно подровнял ногти. Когда Ран наконец вышел в гостиную, Риндо удивлённо приподнял брови. Всего за час Хайтани умудрился превратить «уродливую оборванку» в утончённую, бледную и по-своему пугающе красивую девушку. Без грязной чёлки и мешковатой одежды стало отчётливо видно, что природа наградила Мизуки прекрасными чертами лица. Теперь, с аристократичной осанкой Рана, холодным взглядом и в шёлковом чёрном кимоно, она выглядела как порочное, опасное божество. Настоящий человек. Настоящий Хайтани, пусть и в чужом теле. Всё это время Мизуки послушно сидела на диване. Она не шевелилась, боясь испортить дорогую обшивку или привлечь лишнее внимание Риндо, который лениво листал что-то в телефоне. Она ждала Рана. Внутри её нового, сильного и крепкого мужского тела билась напуганная, сиротливая душа. Мизуки понимала: её прошлая жизнь стёрта, отец мёртв, а впереди — неизвестность. Чтобы выжить в этом криминальном логове, ей жизненно необходимо было научиться привычкам Рана, его манере общения, его ленивой растяжке слов и той непоколебимой уверенности, с которой он управлял людьми. Ран подошёл ближе, шурша шёлком подола, и остановился прямо перед своим собственным телом. Он заставил Мизуки поднять голову, снисходительно и цинично глядя на неё сверху вниз её же собственными тёмными глазами. В то время как изголодавшаяся по силе Мизуки смотрела на него снизу вверх глубоким, сиреневым взглядом Хайтани. — Ну что, Накамура, — Ран ухмыльнулся её пухлыми губами, плавно опускаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. — Твой внешний вид я немного исправил. Теперь пришло время исправить то, что у тебя в голове. С этого момента ты учишься быть мной. И поверь, если ты облажаешься хотя бы в одном слове — последствия тебе не понравятся. Начнём с твоей осанки. Выпрями мои плечи, живо. Ран в шёлковом кимоно плавно обошёл диван, заставив Мизуки инстинктивно втянуть голову в широкие плечи его собственного тела. Хайтани-старший остановился прямо напротив неё, наклонился чуть вперёд и принялся бесцеремонно, с ног до головы разглядывать свой законный, крепкий мужской силуэт. Он обошёл диван ещё раз, заглянул сбоку, наклонил голову, оценивая разворот плеч и то, как дорогой свет люстры ложился на чётко очерченные скулы его прежнего лица. На маленьких губах Мизуки расплылась блаженная, фанатичная ухмылка. — Какой же я всё-таки красивый... — благоговейно прошептал Ран её нежным девичьим голосом, едва ли не мурлыча от удовольствия. Он поднёс ладонь к лицу Мизуки, заставив её замереть, и аккуратно поправил прядь фиолетовых волос на своём бывшем лбу. — Я всегда мечтал увидеть себя со стороны, в третьем лице. И знаешь что? Мои ожидания полностью оправданы! Настоящий шедевр. Риндо, ну скажи же? Риндо, до этого момента мрачно наблюдавший за этим нарциссическим перформансом, не выдержал и громко, во весь голос рассмеялся. Звук его смеха, эхом разнёсшийся по просторной гостиной, был полон искреннего сарказма. — Ран, твою мать, ты придурок! — хохотнул младший Хайтани, качнув длинными волосами. — Твой дом зачищают от трупа, ты заперт в теле малолетки, а всё, о чём ты думаешь — это какой ты горячий? Ты неизлечим. — Заткнись, ты просто завидуешь моему генофонду, — лениво огрызнулся Ран. Он попытался изящно и грациозно, как делал всегда, опуститься в глубокое кожаное кресло напротив дивана, но стоило его тазу коснуться сиденья, как измождённое тело Мизуки отозвалось резкой, стреляющей болью в районе отбитых рёбер. Ран согнулся пополам, лицо его исказилось в болезненной гримасе, а из горла вырвался приглушённый шип. — Чёрт... — проворчал Хайтани, аккуратно прижимая тонкую ладонь к боку сквозь чёрный шёлк кимоно. Холодный взгляд его тёмных глаз сфокусировался на Мизуки, сидевшей напротив. Ран раздражённо фыркнул, сердито выговаривая девчонке: — Слышь, Накамура. Ну и ну. Как ты вообще умудрялась терпеть такое так долго? У тебя рёбра превратились в кашу, в желудке дыра от голода, а на запястьях живого места нет. Это просто тупо! Иметь столько возможностей сбежать или хотя бы ударить в ответ — и так бездарно позволять какому-то алкашу превращать себя в боксёрскую грушу? Настоящая глупость. Мизуки поджала пухлые губы Рана. В его сильном теле она чувствовала себя виноватой, хотя винить её было не в чем. — Я... я пыталась, — тихо, глухо пробасила она его роскошным голосом, отчего Риндо на диване снова передёрнуло. — Но он был слишком большим. И мне некуда было идти. — Ладно, проехали. Теперь это моя забота — откармливать твоё убогое тело, — Ран лениво махнул рукой и потянулся к журнальному столику, где лежала пачка сигарет. Но стоило ему взять одну, как Риндо, резко подавшись вперёд, ловко выхватил сигарету прямо из его девичьих пальцев. — Эй! — Ран возмущённо вскинул брови. — Никакого курения, — отрезал Риндо, пряча пачку в карман и глядя на брата с циничной усмешкой. — Ты сам только что жаловался, что у неё лёгкие забиты пылью. Если ты убьёшь её дыхалку окончательно, мне потом придётся таскать этот шёлковый мешок на руках. Обойдёшься. И вообще, Ран, займись делом. Избавь меня от зрелища, где моё грёбаное начальство сжимается в комок, будто его сейчас отлупят ремнём. Риндо бросил на Мизуки короткий, оценивающий и крайне недовольный взгляд. Для него она сейчас была исключительно головной болью. Да, Ран умудрился сделать из неё «человека» за этот час — в дорогом кимоно, со свежим лицом и убранными волосами Накамура выглядела действительно утончённо, даже как-то порочно-притягательно. Но Риндо было абсолютно плевать на её внезапно проявившуюся красоту. Всё, что он видел — это девчонку, которая ломает авторитет их семьи, просто сидя ссутулившись в теле Рана. — Ладно, — Ран в кимоно поудобнее перехватил подол длинного халата, принимая строгий, властный вид, и уставился на Мизуки. — Включай мозги, Накамура. С этого момента начинается твой ад. Риндо, подай мне трость со слоновой костью. Будем учить эту овечку держать спину, как подобает королю Роппонги. Выпрямись, я сказал!