Хороший доктор ( THE GOOD DOCTOR )

Гермиона перечитывала один и тот же абзац уже четвёртый раз, но слова упорно отказывались обретать для неё какой-либо смысл. Совсем недавно Гермиона нашла бы в докладе об исчезновении единорогов в Шотландии с десяток ошибок до того, как успел бы остыть её утренний кофе. Девушка встала размять отёкшие ноги и подошла к окну. Ребёнок толкался теперь почти постоянно, напоминая Гермионе о том, что очень скоро она станет матерью. Поясница ныла. К горлу подступала изжога — ещё одна её неизменная спутница в последние месяцы. Но даже не это беспокоило Гермиону сильнее всего. Физический дискомфорт можно было терпеть. А вот неспособность сосредоточиться на работе пугала её по-настоящему. Она злилась на себя за рассеянность. За забывчивость. За излишнюю эмоциональность. В начале недели Гермиона полчаса прорыдала в министерском туалете из-за письма от старушки, которая благодарила её за помощь в пересмотре закона о компенсациях жертвам тёмной магии. Раньше она бы просто подшила письмо в архив. Теперь же рыдала над ним так, словно это была самая трогательная вещь на свете. Трудно принять такие изменения в себе, когда ты всегда отличалась холодным умом и была блестящим специалистом. Но ещё труднее справиться с постоянным гнетущим чувством вины за собственные мысли. Гермиона знала, что должна испытывать радость и ничего более. Но вместо этого почти постоянно испытывала страх. Она даже не могла чётко сформулировать, чего или кого именно боится. Страх ли это потерять карьеру? Или страх, что она окажется не лучшей матерью для своего ребёнка? Или страх того, что жизнь продолжит идти вперёд своим чередом, пока она будет вынуждена поставить всё на паузу? Да, Гермиона боялась поставить на паузу всё, чего достигла. И сама же винила себя за этот страх. И Рон. Гермиона не могла понять, что именно изменилось, но рядом с Роном она больше не испытывала того чувства уверенности и тёплого покоя, которое сопровождало её раньше. До беременности. Стук в дверь отвлёк Гермиону от её тягостных мыслей. В кабинет заглянула её помощница Эдит. — Миссис Грейнджер, к вам министр Кингсли. И почти сразу вслед за ней в кабинет вошёл Кингсли Бруствер собственной персоной. Гермиона осталась стоять у окна, опираясь на подоконник. Руки она скрестила на груди, точнее — под ней. Она прекрасно знала, зачем он здесь. Чтобы в очередной раз убеждать её уйти в отпуск по беременности. Кингсли делал это скорее для собственного успокоения. И потому, что об этом его неоднократно просил глава Аврората Гарри Поттер. Раз в неделю, а то и два, министр обязательно заглядывал к своему заместителю, смотрел на её живот, качал головой, тяжело вздыхал и выдавал что-нибудь вроде: — Ох-ох-ох… После этого неизменно следовала лекция о том, что ей нужно больше отдыхать. По давно сложившейся традиции Гермиона отвечала, что не сможет сидеть дома и что здесь она нужнее. На это Кингсли понимающе кивал и, заметно успокоившись, возвращался к себе в кабинет. Он боялся остаться без своей правой руки. Гермиона была практически незаменима. Как он справится без неё через два месяца, Кингсли не представлял. Даже будучи беременной, она умудрялась решать огромное количество важнейших министерских вопросов. Он давно знал, что рано или поздно эта амбициозная девушка займёт его место. Но её беременность стала для него настоящим потрясением, от которого он, кажется, так и не оправился. В четыре часа Гермиона начала собираться на приём в больницу Святого Мунго. Она поправила причёску и накинула строгий пиджак, который хоть как-то скрывал её беременный живот. Гермиона направилась к камину и переместилась в отделение для будущих матерей. Её приём был назначен на шестнадцать тринадцать. Гермиона тяжело опустилась в кресло перед кабинетом врача. Она достала из сумки пергамент всё ещё намереваясь добить этот доклад о единорогах, но молодая девушка, сидевшая напротив, вдруг радостно взвизгнула: — Заместитель Министра, миссис Грейнджер! Вот уж не подумала бы, что мы наблюдаемся у одного и того же целителя. У вас кто — девочка или мальчик? У меня мальчик. Винс говорит… Винс — это мой муж, как вы уже догадались. Так вот, он говорит, что скоро я перестану проходить в дверь. Это же так смешно, согласитесь? Девушка радостно рассмеялась и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Миссис Грейнджер, мы с вами такие счастливицы. Ведь столько женщин не могут родить ребёнка. А это же самое важное в жизни женщины! Вы согласны со мной? Гермиона смотрела на это милое болтливое создание и гадала, где именно она свернула не туда. Почему она не чувствует того, что чувствует эта молодая девушка. Почему не разделяет её восторга. Почему вместо счастья испытывает совсем другие эмоции. Тем временем девушку вызвали в кабинет, а Гермиона так и осталась сидеть с неразвёрнутым пергаментом в руках. В шестнадцать тридцать пять Гермиона уже нетерпеливо постукивала каблуком по полу. Приём задерживался на пять минут, а ей ужасно хотелось в туалет. Решив не испытывать судьбу, Гермиона поспешила в конец коридора. Когда она вернулась, дверь кабинета уже была приоткрыта. Гермиона поправила пиджак и неспешно вошла внутрь. А затем замерла на пороге, словно поражённая заклинанием Остолбеней. За столом целителя сидел не доктор Аргиросс. За столом сидел Драко Малфой. Повзрослевший, определенно возмущавший, но это был он. Платиновые волосы, серые глаза и эта его кривая усмешка. Гермиона растерянно перевела взгляд на дверь кабинета. Нет. Она не ошиблась. Хотя в последнее время всё чаще сомневалась в собственной памяти. На табличке по-прежнему значилось: Фемистоклис Аргиросс. Доктор Аргиросс наблюдал её беременность с самого начала. Именно он первым сообщил ей радостную новость, именно он терпеливо отвечал на бесконечные вопросы, и именно ему Гермиона доверяла настолько, насколько вообще была способна доверять врачам. Но даже если предположить, что доктор Аргиросс заболел или срочно уехал, это всё равно никак не объясняло присутствие Малфоя на его месте. Гермиона вылетела из кабинета, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Она спустилась этажом ниже и направилась к стойке администратора. Там, как и всегда, сидела миссис Филлипс — полноватая женщина средних лет с добродушным лицом и поистине стальным характером. — Миссис Филлипс, где доктор Аргиросс? — спросила Гермиона. — Почему мой приём ведёт Драко Малфой? Миссис Филлипс подняла глаза от пергамента, который заполняла, улыбнулась и ответила: — Милочка, — все беременные женщины в её отделении рано или поздно становились для неё «милочками», — мистер Малфой наш колдомедик. Он работает здесь с декабря прошлого года. Отличный специалист по магическому родовспоможению, между прочим. А доктор Аргиросс срочно уехал в Дублин на повышение квалификации. Будет изучать новые методики ведения многоплодной беременности в магическом акушерстве. Мистер Малфой похлопотал за него. Гермиона посмотрела на миссис Филлипс, задержав взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия. Одним этим взглядом она пыталась выразить всю абсурдность и даже некоторую дикость услышанного факта: Драко Малфой — целитель по магическому родовспоможению. Гермиона тяжело выдохнула и медленно направилась обратно к лестнице. Конечно, можно было аппарировать, но во время беременности её после скачков мутило гораздо сильнее обычного. Когда она вновь вошла в кабинет, Малфой по-прежнему сидел за столом, заполняя пергаменты пациентов. На этот раз, не удостоив Гермиону поднятием головы, он продолжал работать. Гермиона прошла внутрь и опустилась в кресло для посетителей. Малфой неспешно заносил какие-то данные в медицинскую карту, время от времени сверяясь с магической голограммой, висевшей перед ним в воздухе. Иногда он увеличивал отдельные участки изображения лёгким движением пальцев. Беспалочковая магия, догадалась Гермиона. Она невольно залюбовалась его руками. Гермиона всегда ценила в людях профессионализм и искреннюю увлечённость своим делом. Судя по всему, у Малфоя присутствовало и то, и другое. Закончив записи, Малфой отложил пергаменты в сторону и наконец посмотрел на Гермиону. Сначала его взгляд скользнул по её животу, который она тщетно пыталась скрыть под пиджаком. Затем поднялся выше, задержался на груди. Гермионе показалось — чуть дольше, чем следовало. Потом его взгляд коснулся её губ. И только после этого остановился на глазах. От такого внимательного изучения Гермионе стало не по себе. Она прекрасно понимала, что сейчас находится далеко не в лучшей своей форме. И сидеть в таком виде перед бывшим школьным врагом ей совершенно не хотелось. Впрочем, сама эта мысль неожиданно показалась ей забавной. Если задуматься, прошло уже восемнадцать лет. Перед ней сидел взрослый мужчина, успешный колдомедик, а не одиннадцатилетний мальчишка, который цеплялся к ней при каждом удобном случае. — Малфой, почему я не удивлена? — Гермиона скрестила руки на груди. — Из всех возможных направлений медицины ты выбрал именно это. — Боюсь даже представить, на что именно ты сейчас намекаешь, Грейнджер. — По-моему, всё достаточно очевидно. Гермиона продолжала сверлить его взглядом. — Вынужден тебя разочаровать. Я занимаюсь диагностикой и магическим родовспоможением. Вагинальные осмотры, о которых ты так увлечённо размышляешь, не входят в сферу моей компетенции. Кроме того, Грейнджер, уверяю тебя, беременные пациентки — далеко не самая привлекательная часть моей работы. Гермиона вздрогнула, и это не ускользнуло от внимания Малфоя. Он мысленно выругался и пожалел, что вообще ввязался в эту перепалку. — Я имел в виду, что хирургия интересует меня гораздо больше, — сухо добавил он. — И если уж на то пошло, ты прекрасно выглядишь. Гораздо лучше, чем тогда. Слова сорвались с языка раньше, чем он успел их остановить. Гермиона нахмурилась. — Тогда? Что ты имеешь ввиду? Малфой на мгновение замер. — Неважно. — Малфой… — Давай всё же займёмся причиной твоего визита, Грейнджер. — Он взял со стола медицинскую карту и поднялся на ноги. — Пройди на кушетку. Посмотрим, кого вам с Уизли предстоит воспитывать. Гермиона нехотя поднялась с кресла и подошла к кушетке. — Пиджак можешь снять, — сказал Малфой, просматривая её карту. — Он всё равно не справляется со своей задачей. — Очень смешно. Гермиона закатила глаза, но всё же стянула пиджак и аккуратно легла на кушетку. Малфой подошёл ближе. С помощью палочки он начертил в воздухе руны и активировал диагностические чары. Над животом Гермионы вспыхнули тонкие серебристые линии. Они переплетались между собой, постепенно превращаясь в полупрозрачную золотистую фигуру ребёнка. Гермиона невольно задержала дыхание. Она видела подобное уже много раз. Но почему-то именно сейчас изображение показалось ей особенно реальным. Малфой сосредоточенно работал. Он почти не смотрел на неё. Только на голограмму. На показатели. На магические маркеры, которые появлялись вокруг ребёнка. Иногда он отвлекался и делал короткие пометки в карте. Иногда едва заметно двигал пальцами, изменяя масштаб изображения. Спокойный. Уверенный. И неожиданно для самой себя Гермиона почувствовала, как начинает расслабляться. Будто кто-то на время снял с её плеч тяжёлый груз. Она больше не думала о Министерстве. О документах. О дедлайнах. О том, какой матерью станет. О Роне. Просто лежала и смотрела, как Малфой делает то, что, по всей видимости, умеет лучше всего. — Всё хорошо? — спросила она раньше, чем успела подумать. Малфой опустил голову и посмотрел на неё. — Да. Всё отлично. Тонус матки в норме. Шейка закрыта, угроза преждевременных родов отсутствует. Уже знаешь, кто это? — Нет. На предыдущих осмотрах, когда её спрашивали, хочет ли она знать пол ребёнка, она всегда отвечала отказом. Пусть будет сюрприз. Именно так она объясняла своё решение. Но правда заключалась в другом. Гермиона боялась, что, узнав, кто растёт внутри неё — мальчик или девочка, — почувствует вину перед этим маленьким человеком ещё острее. — Но сегодня хочу узнать. Малфой несколько секунд изучал голограмму. — Это девочка, Грейнджер. На его губах мелькнула едва заметная улыбка. — Надеюсь, характером она пойдёт в тебя. Одной всезнайки миру явно недостаточно. Гермиона заворожённо смотрела на голограмму. Где-то глубоко внутри медленно разливалось давно забытое ею чувство теплоты. Она не могла объяснить его природу. Но казалось, что на несколько минут кто-то выключил бесконечный поток тревожных мыслей, не дававших ей покоя последние месяцы. Будто всё действительно было хорошо. Будто всё действительно будет хорошо. Когда Малфой свернул диагностическую проекцию, Гермиона повернулась на бок, собираясь подняться. На таком сроке это уже давно перестало быть простой задачей. Малфой шагнул вперёд и помог ей сесть, придерживая за плечи. Гермиона даже не подумала отстраниться. И только оказавшись сидящей на краю кушетки, вдруг поняла это. Ей было приятно его прикосновение. Ей было спокойно. Ей было странно. Потому что должно ведь быть наоборот. Но после осмотра что-то едва уловимо изменилось. Словно тяжёлый узел внутри неё стал немного слабее. Словно стало легче дышать. Гермиона посмотрела на Малфоя. Как, наверное, не смотрела ещё никогда. Он сидел рядом и что-то сосредоточенно записывал в её карту. Несколько секунд она молчала. Потом неожиданно для самой себя спросила: — Серьезно, Драко… почему ты выбрал именно это направление? Перо в его руке замерло. Всего на мгновение. Но Гермиона успела заметить. — Хотя бы для того, чтобы однажды на приёме услышать своё имя из твоих уст, — ответил он. Гермиона закатила глаза. — Не льсти себе. — Тогда, возможно, для того, чтобы больше никогда не слышать слово «хорёк». — Заслужил. — Безусловно. Несколько секунд они молчали. Потом Драко отложил перо и повернулся к Гермионе. Мазнул взглядом по её лицу, задержавшись на глазах, так внимательно смотревших на него. Улыбка исчезла. — Если серьёзно… Он задумался. Будто впервые пытался сформулировать ответ на вопрос, который ему никогда раньше не задавали. Ни коллеги. Ни друзья. Ни Астория. А Гермиона спросила. — После войны я понял, что больше не хочу иметь ничего общего со смертью. Гермиона замерла. — Мне её хватило. Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Так обычно говорят о вещах, которые давно отболели, но всё ещё отзываются тупой болью где-то под рёбрами. — А потом я попал в отделение родовспоможения, — продолжил он. — И понял, что это единственное место в больнице, где каждый день происходит жизнь. Здесь она появляется. Каждый день. Каждый час. Иногда мне кажется, что рождение ребёнка — самая сильная магия из всех существующих. Гермиона смотрела на него не отрываясь. И впервые за долгое время не видела перед собой Малфоя. Слизеринца. Бывшего Пожирателя смерти. Сына Люциуса Малфоя. Перед ней сидел просто человек. Человек, который пережил войну. Так же, как и она. И сделал всё возможное, чтобы после неё иметь дело только с жизнью. Гермиона поднялась с кушетки, подошла к креслу и взяла сумку. Только после этого она повернулась к Драко. Он всё ещё сидел на краю кушетки и смотрел на неё. — Когда мне назначено в следующий раз? — спросила Гермиона, доставая записную книжку. — В следующую пятницу. В семнадцать тридцать. Гермиона записала дату и время. — Хорошо. Будут какие-нибудь рекомендации? Уголок губ Драко едва заметно дрогнул. — Побольше отдыхать. — Не принимается. — Я так и думал. Несколько секунд он молчал, словно действительно размышляя над ответом. — Тогда найди что-нибудь, что приносит тебе радость, Грейнджер. И делай это каждый день. Гермиона подняла глаза от записной книжки. — Что? — Да что угодно. Книги. Фильмы. Музыка. Неважно. Что вы там обычно делаете с Уизли? Гермиона вздрогнула. Само упоминание Рона прозвучало неожиданно. Словно в этот момент в кабинете появился кто-то третий. Кто-то лишний. Она нахмурилась, пытаясь понять, откуда взялось это странное чувство. Рон был её мужем. Отцом её ребёнка. Самым близким человеком. Так почему упоминание о нём вдруг показалось неуместным? Будто этот разговор принадлежал только ей и Драко. Будто за последний час они говорили о вещах, в которые не хотелось впускать никого другого. Гермиона захлопнула записную книжку и убрала её в сумку. — До свидания, целитель Малфой. На губах Драко появилась едва заметная улыбка. — До свидания, миссис Грейнджер-Уизли. Слова прозвучали безупречно вежливо. И почему-то неприятно царапнули. Будто напомнили о чём-то важном. О том, о чём они оба на протяжении всего приёма старательно не говорили. Гермиона ничего не ответила. Развернулась и вышла из кабинета, не оборачиваясь. _____________________________________ Итак, Гермиона Грейнджер может победить Тёмного Лорда, написать законопроект на триста страниц и довести свою секретаршу до нервного срыва. А вот спокойно уйти в декрет — нет. Не может. Для человека, который привык всё контролировать, беременность вообще довольно издевательское состояние. Тело живёт по своим правилам. Эмоции живут по своим правилам. Продуктивность куда-то уходит, даже не оставив объяснительной. И вишенка на торте — Гермиона испытывает по этому поводу чувство вины. Ей кажется, что она должна радоваться сильнее. Быть счастливее. Светиться изнутри и гладить живот под классическую музыку. А вместо этого она ненавидит своё тело, переживает из-за работы, злится на собственную несобранность и боится поставить жизнь на паузу. Проблема в том, что поделиться этими мыслями она ни с кем не может. Рон, Джинни, Гарри — они не поймут. Да и как можно такое понять, если все вокруг считают, что материнство чуть ли не главное предназначение женщины? Ну а потом появляется Малфой. Потому что вселенная решила, что тревожной беременной женщине с кризисом идентичности определённо не хватает ещё и этого.