Там, где спит луна

Следующие два дня прошли почти спокойно. И именно это казалось подозрительным. В Хварёне спокойствие никогда не было просто спокойствием. Оно пряталось в тумане, сидело на крышах домов вместе с серыми птицами, скользило между школьными партами и ждало, когда человек расслабится достаточно, чтобы снова испугаться. Анастейша уже начинала понимать: эта деревня не любила резких движений. Она не бросалась на тебя сразу. Она окружала. Приучала к себе. Делала так, что странное становилось частью обычного. Например, стало почти обычным видеть Чимина у своего шкафчика по утрам. Он больше не появлялся внезапно. Не стоял слишком близко. Не пытался шутить, когда видел, что она не готова. Просто приходил с книгой или бутылкой воды, которую снова не пил, и спрашивал: — Сегодня мир уже пытался с тобой заговорить? Анастейша обычно отвечала: — Пока только будильник. И он был груб. И Чимин улыбался так, будто этот короткий обмен был чем-то важным. Стало почти обычным чувствовать взгляд Тэхёна. Не всегда. Не постоянно. Он не преследовал её глазами, не подходил без причины, не нарушал расстояние, которое сам же начал уважать. Но иногда - между уроками, в коридоре, через отражение в окне, над страницей учебника - Анастейша ловила его взгляд. И каждый раз внутри что-то менялось. Не так, как при страхе. Страх сжимал тело. Делал дыхание коротким, пальцы - холодными, плечи - напряжёнными. А это было иначе. Тихое тепло под рёбрами. Странная внимательность к миру. Как будто обычные вещи вдруг становились заметнее: как свет ложится на тёмные волосы Тэхёна, как его пальцы касаются края книги, как он чуть медлит перед ответом, если вопрос задаёт она. Как в его лице, таком спокойном и почти холодном, иногда появлялось что-то едва живое - не улыбка, не мягкость, а возможность мягкости. И это пугало сильнее, чем она хотела признавать. Потому что к страху можно было относиться разумно. А к этому - нет. Чонгук за эти дни почти не подходил. Но его присутствие было другим. Если Тэхён был холодным взглядом в полутени, то Чонгук ощущался, как движение воздуха перед грозой. Он появлялся во дворе, у ворот, в коридоре рядом с окнами, иногда с Хосоком или Намджуном, иногда один. Делал вид, что случайно оказывается там, где проходила Анастейша. Смотрел резко, недовольно, будто сам был раздражён тем, что смотрит. Один раз она уронила тетрадь у лестницы. Чонгук поднял её быстрее, чем она успела наклониться. — Ты всегда всё роняешь? - спросил он, протягивая тетрадь. Анастейша взяла её и прищурилась. — Ты всегда начинаешь помощь с оскорбления? — Это было наблюдение. — В твоём исполнении наблюдения звучат как начало драки. Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом сказал: — Ты сегодня выглядишь лучше. Она растерялась. — Что? Чонгук будто сам понял, что фраза прозвучала слишком прямо. Отвёл взгляд, сунул руки в карманы куртки. — Не такая бледная, - буркнул он. - Значит, спишь хоть немного. — Это тоже наблюдение? — Да. — Почти заботливое. Он резко посмотрел на неё. — Не привыкай. И ушёл. Анастейша стояла с тетрадью в руках и почему-то улыбалась ещё долго после этого. Не потому, что он был милым. Он не был милым. Он был резким, упрямым, слишком прямым и говорил так, будто каждое доброе слово приходилось вытаскивать из него силой. Но в этой грубоватости было что-то честное. Чонгук не умел быть изящно опасным, как Тэхён. Не умел мягко обходить боль, как Чимин. Он просто замечал, что она бледная. Просто поднимал тетрадь. Просто стоял у ворот, когда вечер становился слишком тёмным. И Анастейша начинала понимать: забота не всегда звучит красиво. Иногда она говорит: «Не привыкай». В пятницу учитель литературы объявил, что последний урок пройдёт не в классе. — Сегодня мы идём к старой тропе за школой, - сказала госпожа Хан, раскладывая на столе листы с заданиями. - Не в лес. Только к обзорной площадке у границы. Вы должны будете описать место: звуки, запахи, свет, настроение. Не просто «красиво» или «страшно». Учитесь видеть детали. Хороший текст начинается там, где человек перестаёт торопиться. Анастейша подняла глаза от тетради. Старая тропа. Граница. Чимин, сидевший рядом, тоже чуть заметно напрягся. Тэхён на последней парте не двинулся. Но Анастейша почему-то почувствовала, что он услышал каждое слово не просто как ученик, которому дали задание. А как тот, кто уже просчитывает опасность. — Нам правда можно туда идти? - спросила одна из девочек у окна. Учительница посмотрела на неё поверх очков. — До обзорной площадки - да. Дальше - нет. Правила все знают. Класс стал тише. Анастейша медленно повернула ручку между пальцами. Правила все знают. Все, кроме неё. Чимин наклонился ближе и прошептал: — Это безопасная часть. — В Хварёне есть безопасные части? — Относительно. — Как утешительно. — Я буду рядом. Она посмотрела на него. Он сказал это спокойно, без давления. Но теперь рядом с этой фразой больше не было страха, что он решает за неё. Скорее обещание: если станет слишком много, ты не останешься одна. Анастейша кивнула. — Хорошо. Сзади тихо скрипнул стул. Она не обернулась. Но знала - Тэхён смотрит. Старая тропа начиналась за школьным двором. Днём она выглядела иначе. Не такой пугающей, как в тот момент, когда существо вышло из тумана. Не такой тёмной, как из окна дома. Солнце наконец пробилось сквозь облака - слабое, бледное, но настоящее. Оно ложилось на мокрую землю тонкими пятнами, цеплялось за траву, блестело на паутинках между кустами. Сосны стояли высокие, влажные, пахнущие смолой и дождём. Где-то в ветвях перекликались птицы, и их голоса звучали осторожно, будто даже они соблюдали местные правила. Ученики шли группами. Кто-то жаловался на грязь. Кто-то фотографировал туман между деревьями. Кто-то сразу начал писать в телефоне заметки для задания. Госпожа Хан шла впереди и каждые несколько минут напоминала: — Не сходить с тропы. Не заходить за верёвочное ограждение. Не трогать камни с красными метками. Не шуметь у границы. Анастейша слушала и чувствовала, как каждый запрет ложится внутрь маленьким холодным камешком. Чимин шёл рядом. Тэхён же чуть позади. Чонгук оказался впереди вместе с Хосоком. Он не должен был быть на их уроке - у него был другой класс, другая группа. Но почему-то он был здесь. Шёл так, будто это совершенно естественно, и делал вид, что не замечает, как несколько учеников косятся на него. Хосок, наоборот, улыбался всем подряд и выглядел самым нормальным человеком на этой тропе. Если не считать того, что двигался слишком легко для мокрой земли. — Он не из нашего класса, - тихо сказала Анастейша. Чимин даже не стал спрашивать, о ком она. — У стаи, видимо, внезапно появилась любовь к литературным описаниям природы. — Это ревность? — Это наблюдение. — Вы с Чонгуком слишком часто прикрываетесь этим словом. Чимин улыбнулся. — Потому что оно удобное. Анастейша посмотрела вперёд. Чонгук как раз обернулся. Их взгляды встретились. Он отвёл глаза первым, но не быстро. Не виновато. Скорее так, будто сам себе приказал. — Он волнуется, - сказал Чимин. — Чонгук? — Да. — Из-за границы? — И из-за тебя. Анастейша почувствовала, как внутри стало странно тепло. — Он сам сказал? Чимин фыркнул. — Чонгук скорее съест собственную куртку, чем признается, что волнуется. — Тогда откуда знаешь? — У него лицо становится таким, будто весь мир лично нарушил его инструкции. Она не удержалась и улыбнулась. — Точно. Впереди Чонгук снова обернулся. Увидел её улыбку. И нахмурился ещё сильнее. — Кажется, мир снова нарушил инструкции, - пробормотала Анастейша. Чимин тихо рассмеялся. Тэхён позади молчал. Но она почувствовала его молчание. Не обиженное. Не холодное. Просто внимательное. И впервые поняла, как странно это - идти по лесной тропе между тремя разными видами заботы. Чимин рядом - тихая опора. Чонгук впереди - живая защита. Тэхён позади - холодная тень, которая не даст темноте подойти слишком близко. И сердце, глупое, живое, семнадцатилетнее, не знало, куда ему смотреть. Обзорная площадка оказалась небольшой каменной террасой на склоне холма. С неё открывался вид на Хварён. Деревня лежала внизу, укрытая тонким туманом, как будто кто-то бережно накрыл её прозрачной тканью. Тёмные крыши домов, узкие улицы, огни лавок, храм на дальнем склоне, озеро - всё было видно сразу, но не до конца. Вода казалась серебристой под бледным солнцем. Над ней медленно поднимался пар. Лес окружал деревню со всех сторон, не как фон, а как огромная живая ладонь. Анастейша остановилась у края площадки. Ветер поднял прядь её рыжих волос, бросил на лицо. Она убрала её за ухо и вдруг поняла, что впервые за дни смотрит на Хварён не только как на место, которое её пугает. Он был красивым. Страшно красивым. Так бывают красивы вещи, которым нельзя полностью доверять: глубокая вода, грозовое небо, незнакомый человек с печальными глазами. — Напишите не менее двадцати строк, - сказала госпожа Хан. - Можно прозой, можно как набросок сцены. Главное — не перечисляйте. Почувствуйте место. Ученики начали расходиться по площадке. Кто-то сел на каменную стенку. Кто-то достал телефоны. Чимин устроился на низком валуне, раскрыл тетрадь и посмотрел на Анастейшу. — Ты будешь писать? — Наверное. — Про что? Она посмотрела на деревню. — Про то, что лес выглядит так, будто притворяется пейзажем. Чимин задумался. — Хорошая первая строка. — Не кради. — Я слишком стар для школьного плагиата. — Это не помешает. Он улыбнулся. Анастейша отошла чуть дальше, к сосне у края площадки, но не за ограждение. Села на плоский камень, положила тетрадь на колени и попыталась писать. Сначала не получалось. Слова были сухими. Неправильными. «Туман», «деревья», «озеро», «тихо». Всё не то. Всё слишком просто для того, что она чувствовала. Она зачеркнула первую строку. Потом вторую. Ветер шевелил страницы. Где-то рядом ученики переговаривались, но их голоса постепенно становились фоном. Анастейша подняла взгляд на лес, вдохнула глубже и вдруг перестала пытаться описывать красиво. Начала честно. Лес в Хварёне не пугает сразу. Он ждёт, пока ты сама начнёшь к нему прислушиваться. Днём он пахнет смолой, мокрой землёй и чем-то зелёным, почти свежим, но, если стоять достаточно долго, под этим запахом появляется другой - старый, холодный, как камни у воды. Кажется, что деревья здесь не растут, а стоят на страже. Они видели слишком много, чтобы шуметь без причины. Она остановилась. Прочитала. Это было не идеально, но уже похоже на правду. — Ты пишешь так, будто споришь с местом, - раздался голос. Анастейша подняла голову. Тэхён стоял в нескольких шагах. Не позади. Не так, чтобы напугать. Сбоку, у соседней сосны. В руках - тетрадь, но она была закрыта. — Ты опять бесшумно появляешься, - сказала она. — Я подошёл по тропе. — Бесшумно. — Тише, чем люди. Но не специально. Она прищурилась. — Ты сейчас оправдываешься? Тэхён посмотрел на неё. В его глазах мелькнула та самая почти-улыбка. — Пытаюсь быть менее пугающим. — Получается где-то на три из десяти. — Это больше, чем вчера? — Вчера было два. — Значит, прогресс. Анастейша сама не заметила, как улыбнулась. И опять это странное ощущение - будто улыбка рядом с ним не просто выражение лица, а шаг по тонкому льду. Красиво. Опасно. И почему-то очень хочется сделать ещё один. Тэхён посмотрел на её тетрадь. — Можно? Она поняла, что он спрашивает не только разрешение прочитать. Он спрашивает разрешение приблизиться к её словам, к чему-то личному. И это тоже было новым. — Можно, - сказала она. Он подошёл ближе, но не сел рядом. Остановился так, чтобы ей не пришлось отодвигаться. Наклонил голову и прочитал написанное. Несколько секунд молчал. Анастейша вдруг занервничала сильнее, чем ожидала. — Только не говори загадочно, - предупредила она. - Если плохо, скажи нормально. Я переживу. — Это не плохо. — Это звучит как начало плохой критики. — Это живое, - сказал он. Она замолчала. Тэхён посмотрел на лес, потом снова на её тетрадь. — Люди часто описывают места так, будто хотят доказать, что поняли их. Ты пишешь так, будто признаёшь, что место сильнее тебя. Это честнее. Анастейша почувствовала, как внутри стало тепло. — Ты сейчас похвалил меня? — Да. — Без угроз, предупреждений и слов «опасно»? — Я могу добавить, если тебе привычнее. — Не надо. Он снова почти улыбнулся. Рядом с ними ветер прошёл по сосновым веткам. Несколько капель, оставшихся после ночной влаги, сорвались вниз. Одна упала на страницу её тетради, расплылась маленьким прозрачным пятном. Анастейша быстро прикрыла текст ладонью. — Отлично. Даже лес критикует. — Скорее редактирует. — Очень грубо с его стороны. Тэхён посмотрел на её ладонь, лежащую на странице. — Ты любишь писать? Она пожала плечом. — Раньше просто записывала мысли. Не считала это чем-то серьёзным. — Почему? — Потому что, когда ты пишешь серьёзно, кто-нибудь может прочитать и понять, что у тебя внутри. А это неприятно. — Быть понятой? — Быть увиденной. Тэхён стал тише. Не телом - он и так почти не двигался. Внутри. Его взгляд изменился, стал глубже. — Да, - сказал он. - Это действительно страшно. Анастейша посмотрела на него. Между ними снова возникло то странное пространство, где слова становились не просто разговором. Там, на северной лестнице, оно появилось впервые. Сейчас, среди сосен, ветра и тумана, оно стало шире. Она вдруг поняла: с Тэхёном ей хотелось говорить не быстро. Не перебрасываться шутками, как с Чимином. Не спорить искрами, как с Чонгуком. С ним хотелось оставлять паузы. Потому что в этих паузах он иногда говорил больше, чем словами. — А ты? - спросила она. - Что написал? Тэхён посмотрел на свою закрытую тетрадь. — Ничего. — Совсем? — Да. — Почему? — Я слишком давно знаю это место. Иногда трудно описать то, что помнишь не глазами, а потерями. Анастейша почувствовала, как сердце сжалось. Она медленно закрыла свою тетрадь. — Расскажи мне тогда не для задания. Он посмотрел на неё. — О лесe? — О том, каким ты его помнишь. Тэхён молчал. Внизу, на площадке, кто-то засмеялся. Учительница сделала замечание слишком громким ученикам. Чонгук стоял у ограждения, разговаривал с Хосоком, но Анастейша кожей чувствовала, что он то и дело смотрит в их сторону. Тэхён тоже, вероятно, чувствовал. Но не уходил. — Когда я был ребёнком, - начал он тихо, - лес казался мне больше, чем мир. Я думал, что если идти достаточно долго, можно выйти не к другой деревне, а в другое время. Джин говорил, что это глупость. Потом всё равно шёл со мной. Анастейша слушала, боясь перебить. — Мы собирали сосновые шишки, хотя не знали, зачем. Соревновались, кто первым добежит до камня у ручья. Джин всегда делал вид, что проигрывает, а потом обижался, если я говорил, что он поддался. Однажды мы заблудились. Ненадолго. Но мне тогда показалось, что лес изменил тропы специально. Я испугался. Джин взял меня за руку и сказал, что старшие братья существуют для того, чтобы младшие могли бояться незаметно. Голос Тэхёна стал ниже. — Я очень давно не вспоминал это. Анастейша смотрела на его профиль. На ресницы, опущенные к земле. На линию губ, которые почти не двигались, когда он говорил. На лицо, где боль не просила жалости, а просто существовала - молча, глубоко, как корни под землёй. — Он любил тебя, - сказала она. Тэхён поднял глаза. — Да. Одно короткое слово. Но в нём было всё. Она осторожно спросила: — А сейчас? Тэхён посмотрел куда-то за деревья. — Сейчас любовь иногда выглядит как вражда, если мир поставил вас по разные стороны. — Но это всё равно любовь? Он не ответил сразу. Потом сказал: — Я надеюсь. Анастейша почувствовала, как внутри отозвалось что-то мягкое. Ей хотелось сказать, что он не должен терять надежду. Что если Сокджин жив, значит, не всё окончательно. Что братья не становятся чужими только потому, что кто-то назвал их врагами. Но она знала: иногда простые утешения обесценивают глубокую боль. Поэтому сказала другое: — Когда ты говоришь о нём, ты больше похож на человека. Тэхён повернулся к ней. В его взгляде не было обиды. Только странная открытость. — А в остальное время? — В остальное время ты очень стараешься им не быть. Эта фраза могла быть слишком смелой. Но он не оттолкнул. Наоборот - его лицо стало почти спокойнее, будто она назвала то, что давно стояло между ним и миром. — Это легче, - сказал он. — Не чувствовать? — Делать вид. — А получается? Тэхён смотрел на неё долго. Потом очень тихо ответил: — С каждым днём рядом с тобой - хуже. Анастейша перестала дышать. Ветер пошевелил её волосы. Одна рыжая прядь упала на щёку, зацепилась за ресницы. Она не сразу смогла убрать её, потому что пальцы почему-то стали неловкими. Тэхён заметил. Его взгляд опустился к этой пряди. И снова между ними появилась тонкая, почти невидимая черта. Он мог бы протянуть руку. Она могла бы отступить. Или не отступить. Всё это длилось секунду, но внутри Анастейши эта секунда растянулась на целую главу. Тэхён медленно поднял глаза. — Можно? - спросил он. Голос был едва слышным. Анастейша поняла, о чём он. Сердце ударило так сильно, что, наверное, он услышал. Она кивнула. Тэхён поднял руку. Очень медленно. Его пальцы коснулись только пряди волос - не кожи. Аккуратно убрали её с её лица и отпустили за плечо. Движение было почти невесомым, но от него по всему телу прошла дрожь. Не холодная. Не пугающая. Живая. Его рука задержалась в воздухе на мгновение дольше, чем нужно, будто он сам не был готов к тому, что расстояние между ними стало таким маленьким. — Твои волосы, - сказал он тихо. Анастейша сглотнула. — Что? — Они похожи на осень до того, как она умирает. Она моргнула. — Это… комплимент? Он задумался. — Да. — Очень в твоём стиле. Красиво и немного смертельно. В его глазах снова появилась почти-улыбка. — Я могу попробовать проще. — Попробуй. Он смотрел на неё так внимательно, что у неё снова сбилось дыхание. — Они красивые, — сказал он. Простая фраза. Но от неё стало жарче, чем от любой поэзии. Анастейша отвернулась первой, пытаясь скрыть улыбку. — Вот. Видишь? Не так сложно. — Сложнее, чем кажется. — Почему? — Потому что простые слова ближе к правде. Она посмотрела на него. И поняла, что он говорит не только о волосах. Внизу раздался резкий голос Чонгука: — Вальден! Момент лопнул. Анастейша вздрогнула и обернулась. Чонгук стоял у ограждения, нахмуренный, с руками в карманах куртки. Хосок рядом с ним смотрел куда-то в сторону с выражением человека, который очень старается не вмешиваться, но ему ужасно интересно. — Учительница зовёт всех обратно, - сказал Чонгук. Голос у него был ровный. Но в плечах была напряжённость. Взгляд быстро скользнул по Тэхёну, потом по Анастейше, задержался на её волосах - там, где секунду назад была рука Тэхёна. И стал темнее. Анастейша почувствовала, как лицо снова теплеет. — Мы идём, - ответила она. Чонгук не двинулся. Тэхён опустил руку. В его лице снова появилась сдержанность, но теперь Анастейша уже видела: это не холод. Это броня, которую он надел слишком быстро. — Ты слишком далеко отошла от группы, - сказал Чонгук. Она нахмурилась. — Я у ограждения. — Но не с группой. — Чонгук. — Что? — Ты сейчас делаешь вид, что это про школьные правила? Хосок тихо кашлянул и отвернулся. Чонгук посмотрел на неё. И впервые вместо привычного раздражения в его глазах мелькнуло смущение. Быстрое. Почти незаметное. Но оно было. — Это про безопасность, - буркнул он. — Конечно. — Не говори таким тоном. — Каким? — Будто ты всё поняла. — А я не всё поняла? Он сделал шаг ближе, но остановился на приличном расстоянии. В отличие от Тэхёна, Чонгук не был холодом. Он был теплом, которое приближалось слишком быстро. От него пахло лесом, влажной тканью, чем-то живым, почти солнечным, хотя солнца почти не было. — Ты думаешь, я пришёл сюда мешать твоим… разговорам? - спросил он тише. Анастейша подняла брови. — А ты пришёл? Он сжал челюсть. — Я пришёл, потому что эта часть границы ведёт себя неправильно последние дни. — Граница ведёт себя? — Не цепляйся к словам. — Ты сам ими кидаешься. Тэхён тихо сказал: — Она не была в опасности. Чонгук резко посмотрел на него. — Я не у тебя спрашивал. Воздух снова натянулся. Но теперь Анастейша почувствовала не страх, а усталость от того, что рядом с ней постоянно начинали звучать старые войны. Она встала между ними не физически, а голосом. — Хватит. Оба посмотрели на неё. Чонгук - раздражённо. Тэхён - внимательно. — Я правда устала от того, что каждый разговор рядом со мной превращается в спор, кому лучше знать, где мне безопасно, - сказала она. - Я понимаю, что вы оба… что вы все пытаетесь защитить меня. Наверное. По-своему. Но я не хочу, чтобы из-за меня вы каждый раз смотрели друг на друга так, будто сейчас начнёте войну прямо на школьном задании по литературе. Хосок за спиной Чонгука тихо пробормотал: — Было бы неловко объяснять это учительнице. Чонгук бросил на него взгляд. — Не сейчас. — Я просто поддерживаю мир. Анастейша неожиданно улыбнулась. Хосок поймал её улыбку и подмигнул. — Хоть кто-то здесь понимает, что у нас урок, а не совет древних обиженных мужчин, - сказала она. Чонгук нахмурился. — Мужчин? — Существ? Парней? Сверхъестественных драматиков? Выберите сами. Уголок губ Хосока дрогнул. Даже Тэхён, кажется, опустил взгляд, чтобы скрыть реакцию. Чонгук посмотрел на Анастейшу так, будто не знал, злиться или смеяться. В итоге выбрал что-то среднее. — Ты невозможная. — Мне уже говорили. — Недостаточно часто. — Можешь внести в расписание. Он выдохнул, но в его глазах наконец исчезла часть напряжения. — Учительница правда собирает всех. — Тогда пойдём. Анастейша подняла тетрадь, но та выскользнула из рук. Неуклюже, почти смешно. Она уже потянулась за ней, но Чонгук оказался быстрее. Наклонился, поднял тетрадь и протянул ей. На этот раз без колкости. Их пальцы соприкоснулись. Коротко. Тепло. Совсем иначе, чем с Чимином. И совсем иначе, чем с Тэхёном. Рука Чонгука была горячей, живой, с чуть шершавыми пальцами. Прикосновение длилось меньше секунды, но в нём было что-то такое земное, что Анастейша вдруг почувствовала: она не только в мире древних клятв и холодной красоты. Она всё ещё в мире, где чья-то рука может быть тёплой. Чонгук тоже почувствовал. Она поняла это по тому, как его взгляд на мгновение задержался на её лице. — Аккуратнее, - сказал он. Голос стал ниже. Не грубый. Тихий. — С тетрадью? - спросила она, пытаясь вернуть лёгкость. — С собой. Ответ вышел слишком честным. Она замолчала. Тэхён стоял рядом, неподвижный, но Анастейша почувствовала его взгляд. Не злой. Не собственнический. Но внимательный. Слишком внимательный. Треугольник ещё не был любовью. Пока нет. Он был только тремя линиями, которые начали тянуться друг к другу, не понимая, где пересекутся и кого ранят. Обратно они шли группой. Учительница впереди читала кому-то замечание за грязные ботинки. Хосок рассказывал Чонгуку что-то вполголоса, явно пытаясь вывести его из мрачного состояния. Чимин догнал Анастейшу почти у школьного двора. — Ты жива, - сказал он. — Спасибо за наблюдение. — И, судя по лицу, у тебя был содержательный разговор. Она покосилась на него. — Ты сейчас пытаешься аккуратно спросить, что было с Тэхёном? — Я бы не назвал это аккуратно. Я почти прямолинеен. — Почти. Чимин улыбнулся, потом посмотрел на неё серьёзнее. — Он был бережен? Анастейша не ожидала такого вопроса. Не «что он сказал». Не «опасно ли было». Не «что ты узнала». Она посмотрела вперёд, туда, где Тэхён шёл отдельно от всех, чуть в стороне. Ветер шевелил его волосы, свет ложился на плечи, и он снова казался далёким. Но теперь она знала, что за этой далёкостью есть воспоминание о дождливой кухне и брате, который приносил еду, делая вид, что не приносил. — Да, - сказала она тихо. - Был. Чимин кивнул. — Хорошо. Она посмотрела на него. — Ты правда рад? — Я рад, когда рядом с тобой кто-то помнит, что ты человек. — Даже если это Тэхён? Чимин слегка улыбнулся. — Особенно если это Тэхён. Ему полезно вспоминать. Анастейша хотела ответить, но в этот момент Чонгук, идущий впереди, обернулся. Снова. Чимин заметил и тихо сказал: — А вот ему полезно научиться не смотреть так, будто он готов соревноваться с каждым деревом за право стоять ближе к тебе. Анастейша почувствовала, как щеки теплеют. — Чимин. — Что? — Не начинай. — Я ещё не начал. Но как твой полезный жуткий вампир, обязан сообщить: любовный треугольник в Хварёне может быть опаснее леса. Она резко посмотрела на него. — Это не любовный треугольник. Чимин поднял брови. — Конечно. — Я серьёзно. — Я тоже. Конечно, это пока не он. Пока это просто один вампир, который учится говорить комплименты, один оборотень, который поднимает твои тетради так, будто спасает королевство, и ты, которая краснеет от обоих по разным причинам. — Я не краснею. — Ты буквально краснеешь сейчас. — Это ветер. — Ветра нет. — Чимин. Он рассмеялся. Не громко, не насмешливо. Тепло. И Анастейша вдруг поняла, как сильно ей нужна эта лёгкость. Чтобы кто-то мог видеть всю странность, всю опасность, всё нарастающее напряжение — и всё равно шутить так, чтобы ей не хотелось убежать. — Мне страшно, - призналась она неожиданно. Чимин перестал улыбаться, но не испугался её слов. — Из-за них? Она посмотрела сначала на Тэхёна, потом на Чонгука. — Из-за себя рядом с ними. Чимин шёл молча несколько шагов. Потом сказал: — Это честный страх. — И что с ним делать? — Не торопиться. Не выбирать, пока тебя никто не просит выбирать. Не называть чувством то, что пока только дыхание рядом с чувством. И помнить: симпатия не обязана сразу становиться судьбой. Анастейша медленно выдохнула. — Ты иногда слишком мудрый. — Это потому, что я не главный участник драмы. Со стороны легче. — Ты мой друг. Это уже участие. Он посмотрел на неё. И улыбнулся так мягко, что у неё снова защемило в груди. — Тогда как друг скажу: тебе не нужно запрещать себе чувствовать, чтобы остаться в безопасности. Нужно просто идти медленно. Она кивнула. Медленно. Это слово понравилось ей. В Хварёне все будто чего-то ждали от неё слишком быстро: кровь просыпается, клятвы трещат, дом слушает, лес зовёт, вампиры и оборотни снова смотрят друг на друга как враги. А она могла идти медленно. Хотя бы в том, что касалось сердца. После школы отец, как и обещал, ждал у ворот. Но перед тем как сесть в машину, Анастейша остановилась. Чонгук стоял у каменной стены неподалёку, разговаривая с Хосоком. Тэхён - у входа в школу, один, с книгой в руках. Они не смотрели друг на друга. Но оба заметили, что она остановилась. Анастейша почувствовала это почти физически. Она могла бы просто уйти. Наверное, стоило. Но сегодня был день, когда она училась не убегать от своего. Она повернулась сначала к Тэхёну. Он поднял взгляд. Она не подошла. Не сказала ничего вслух. Просто слегка коснулась пальцами края своей тетради - той самой, которую он читал у сосны. Его глаза стали мягче. Совсем немного. Но она увидела. Потом она посмотрела на Чонгука. Тот стоял нахмуренный, словно уже заранее был недоволен всем, что она могла сделать. Анастейша подняла тетрадь чуть выше и выразительно показала на неё, как бы говоря: «Видишь? Не уронила». Чонгук несколько секунд смотрел на неё. Потом, против собственной воли, усмехнулся. Маленькая победа. Анастейша улыбнулась и села в машину. Отец посмотрел на неё, потом в зеркало заднего вида - туда, где у школы остались два парня из двух разных миров. — Мне надо начинать волноваться ещё и как отец девочки-подростка? - спросил он. Анастейша резко повернулась к нему. — Пап! — Что? Я пытаюсь понять, сколько уровней тревоги мне нужно открыть. — Ни одного. — По твоему лицу не похоже. Она отвернулась к окну, чувствуя, что снова краснеет. — Просто езжай. Отец завёл машину, но улыбнулся впервые за несколько дней почти нормально. — Как скажешь. Когда они выехали со школьной территории, Анастейша посмотрела назад. Тэхён всё ещё стоял у входа. Чонгук у стены. Между ними было много метров, старая вражда и целая деревня, построенная на клятвах. Но почему-то Анастейше показалось, что обе линии уже тянутся к ней. Не резко. Не насильно. Едва заметно, как первые корни под землёй. Она не знала, к чему это приведёт. Не знала, кого однажды выберет. Не знала, разобьётся ли чьё-то сердце - её, Тэхёна, Чонгука или всех сразу. Но когда машина свернула к дому, а лес снова сомкнулся за окнами, Анастейша впервые за долгое время не почувствовала себя только девочкой, которую преследует древняя тайна. Она почувствовала себя героиней собственной жизни. Не легенды. Не клятвы. Не чужой войны. Своей… И где-то глубоко внутри, рядом со страхом, осторожно распустилось чувство, похожее на начало весны в тёмном лесу. Ещё холодно. Ещё страшно. Но земля уже помнит, как быть живой.