Загадка

      Власта, кажется, покраснела. Во всяком случае, должна была.       И не потому даже, что вопрос Шарка был по сути своей неприличным, а потому…       Вот если б Ярл задал его, она, может, тоже запылала бы, но скорее от раздражения, чем от стыда. А Шарк… Шарк — он же ведь как ребёнок: говорить научился, а многих вещей не разумел от слова совсем.       Власта уж было начала про себя развивать эту тему, да вдруг осеклась в собственных мыслях.       А много ль она сама понимала в этом? И много ль вообще понимали люди?       Молчание затянулось. Клон сидел рядом, как всегда прямой и на вид ко всему безучастный, но Власте вновь показалось, что она обязана объясниться с ним, даже если он никогда и ни о чём не станет допытываться.       Наверное, выговориться нужно было ей самой.       — Ты знаешь, Шарк… А я ведь толком и не задумывалась никогда обо всём об этом, — начала она тихо, будто и впрямь скорее для себя. — Я же не спала ещё ни с кем… В смысле, не так не спала, как после отбоя, — пояснила она, стараясь не думать о том, что так ещё больше запутает бедного парня. — Я мало об этом знаю. Да, я когда-то, лет семнадцати наверное, и на Ярла посматривала, и на Милана. Даже на Ренцо, потому что мне нравились его глаза. Но Ренцо с Миланом меня воспринимали всегда иначе — как мелкую, как сестрёнку, даже когда я выросла. А Ярл… Я, понимаешь, со временем поняла, что он вечно норовил меня чем-то подкупить, а мне это претило. Вот в принципе, Шарк, как таковое. Ну нельзя строить дружбу, любовь, семью — на том, что считаешь другого человека не человеком вовсе, а… призом за находчивость и волевые качества. Или безмозглым таким, что можно его заводить себе как зверушку, удерживать чем-то, манипулировать. Или использовать для чего-то. Хрень это полная, Шарк, понимаешь?       А Шарк молчал. Не знал, наверное, что ответить: «Никак нет!» или «Так точно!».       — И не готова я променять себя и свою личную свободу на… — продолжила Власта запальчиво. — Да на что бы то ни было — хоть на его покровительство, хоть на… на удовольствия.       И больше ей не удалось выдавить ни слова. Понимал ли Власту её единственный собеседник? Слушать-то он умел — как никто другой. Он и прежде, когда на Базе было ещё достаточно людно, внимал Власте так, будто на всём белом свете не нашлось бы никого в дополнение. Но что ворочалось в его голове и таилось в сердце, было не разобрать.       — Шарк, ты не мог бы снять пластину, — ни с того ни с сего попросила его девушка, потому что ей до смерти захотелось вновь взглянуть в его полуслепые глаза.       — Как прикажете. — Клон, весь как одна большая и непоколебимая привычка подчиняться, послушно выполнил просьбу.       Страшный шрам, грубые узоры на щеках и скулах, зеленовато-карие глаза, прищуренные в очередной бесплодной попытке сфокусировать взгляд — вот всё, что увидел бы в нём любой другой человек, но Власта искала большего. Она искала понимания. Но что именно хотела понять — по-прежнему не знала. Лучше распознать через Шарка саму себя? Или что? Может, их непростые, странные отношения?       — А что мы всё обо мне да обо мне, Шарк? — выдала она, спасаясь от неловкости и замешательства. — Я — одна из многих сотен миллиардов. И всё, не более. Но ты всегда говоришь только о том, как бы сделать что-то для меня. А ведь есть ещё и ты! О себе ты вообще когда-нибудь думал? Чтоб тебе кто-то сделал приятное, а?       Власта, само собой, знала ответ, но всё же ждала, что скажет на это верный телохранитель. И он, перестав наконец мучить глаза, в которых девушка с каждым новым взглядом видела всё больше и больше простой, но завораживающей красоты, ответил:       — Никак нет. Не могу знать. Виноват…       — А давай вместе об этом подумаем, — предложила Власта и осторожно коснулась пальцами его лежащей на колене руки.

***

      Власта вздрогнула — сама не зная от чего. Может, всё ещё свежи были в памяти слова отца о том, что нельзя играть чувствами Шарка, привязывая его к себе.       Однако, во-первых, клон уже и так давно и, кажется, безнадёжно привязался к ней, а во-вторых, не было смысла теперь беречь его от этого, ведь расставание им с Властой уже не грозило и всё равно предстояло всю жизнь провести тут, на Загадке, вдвоём, волей-неволей намертво прикипая друг к другу. И отчего б тогда не постараться сделать жизнь как можно более комфортной для обоих?       — Вот тебе когда-нибудь было хорошо? — спросила она, попутно прислушиваясь к собственным ощущениям: она держала в пальцах грубую широкую ладонь солдата и изучала подушечками каждый бугорок на них и каждую жилку. — Вспомни. Наверняка было!       — Так точно, было! — «доложил» Шарк, как-то озадаченно косясь незрячим взглядом на переплетение их с Властой рук. — На базе «Денеб» наш взвод успешно отбил атаку противника и взводный сообщил, что наши боевые качества будут отражены в его отчёте как элемент положительной характеристики. А это значит, что мы, клоны типа «Шарк», вполне подходим под образец полного служебного соответствия. Это… не могу знать, но наверное… это было приятно, — подытожил Шарк и замолчал.       — Ну вот видишь… будет с чем сравнивать, — проронила Власта со смешанными чувствами. — А теперь скажи: тебе приятно, когда я так делаю?       Она провела пальцами по тыльной стороне ладони Шарка, которая сейчас была расслаблена, но в момент опасности или во время тренировок могла сложиться в мощный и смертоносный кулак.       Верный себе, клон, как водится, не ответил сразу, и девушка продолжила — с любопытством и даже с некоторым трепетом — поглаживать его руку, отмечая для себя и ширину ладони, и твердость костяшек, с которыми не нужен был кастет, и аккуратность коротко остриженных — по уставу — ногтей.       — Так точно. — Голос солдата едва заметно дрогнул — должно быть, от новых ощущений, и Власта подумала, что на сегодня с него, наверное, хватит. Ей же нужно было сделать ему хорошо, а не мучить почём зря, пусть даже и лаской.       — Я могу каждый день так делать, — предложила она, вновь заметно смущаясь. — Мне и самой нравится… Мы же с тобой, как ни крути, оба заслуживаем чего-то приятного.       Шарк молчал и задумчиво смотрел на свою ладонь, наконец оставленную в покое, а Власта, позёвывая и понимая, что пора уходить к себе, ловила себя на странных мыслях.       Вот если б у Шарка не было импланта, то смогла бы она сейчас получить от него, казалось, даже больше, чем от любого другого человека?