Загадка

      В тот момент отчего-то замерли все: и грязно ругавшиеся мужчины, которые неуклюже топтались вчетвером возле задних сегментов многоножки, и заистерившая было, совершенно несчастная на вид девушка. Немолодой представительный человек стал угрюмей прежнего и как будто даже потемнел лицом. А Шарк напряжённо нахмурился, хотя раньше не придал бы значения чужим, не касающимся его разговорам. И лишь Родни, несмотря на то, что все эти шокирующие слова были о нём, сохранил поразительное спокойствие.       — Прошу прощения, — небрежно бросил он, даже не глядя в сторону собеседника и продолжая упорно искать выход из западни, — но вы несёте какой-то бред. Если вы о том, что господина Мейера можно считать моим отцом, а меня — его детищем, то тут и не поспоришь. Ведь это он создал меня — от и до.       — Нет, Родни, вы меня не поняли, — Дерек оглянулся и, найдя подходящий выступ стены, присел на него. — Вы именно биологический сын Андреаса Мейера. Он создал вас из собственного генного материала и донорской яйцеклетки, но вместо того, чтоб нанять клона-суррогатную мать, кормилицу, няньку и прочих, вместо того, чтоб зарегистрировать и взрастить как положено… вместо всего этого он сотворил с вами то, что сотворил.       — Я — личный клон Клоди Мейер, — уже чуть более раздражённо проговорил Родни, но в его сосредоточенном взгляде так ничего и не поменялось.       — Вам так проще, я понимаю, — задумчиво покачал головой сотрудник ГСБ. — Проще оставаться при том, к чему давно привыкли, что успело намертво впитаться в вас. Манипуляции с вашей психикой слишком сильно повредили её, чтоб вы способны были принять эту правду. Правду о том, что вы ни за что ни про что лишились всего на свете: детства, родительской любви, всех человеческих прав и свобод, мечтаний, личных устремлений, перспектив — всего! Честно говоря, я уже даже жалею, что сдуру начал этот разговор.       Однако Родни и теперь ничего не ответил. Зато вдруг заговорил немолодой человек с тяжёлым и удручённым взглядом серо-голубых, как и у Родни, глаз:       — Я с детства мечтал стать биоинженером. — Он стоял, рассеянно глядя в пространство перед собой; он начал резко и издалека, будто погружаясь в какие-то свои давние воспоминания, и заодно увлекая туда невольных слушателей. — И я им стал. Мне было двадцать девять, а я уже вёл серьёзнейшие проекты в одном из крупных центров клонирования на Росс 128 b. С энтузиазмом вёл, с таким, что работодатели наперебой прочили мне невероятные перспективы. И я был счастлив. Я был почти богом, способным создавать идеальных слуг и защитников, рабов и компаньонов, простых и элитных, каких угодно, на любой вкус. Я уже приложил руку к своей первой партии киборгов… Когда мне вдруг предложили по совместительству занять должность в отделении репродуктологии человека. Я с воодушевлением занялся и тем и этим, но однажды… Однажды мне случилось встать посреди лаборатории с двумя пробирками в руках, и неожиданная, чудовищная мысль поразила меня как током. В моей правой руке был эмбрион будущей счастливой сероглазой девочки, которую заказала одна довольно милая женщина. А в левой… В левой был забракованный, отданный на доработку зародыш клона из сферы интимных услуг. Я смотрел на них… Я смотрел на них и думал. Думал о том, что они так похожи, но что их ждёт такая разная участь. Я держал в руках две судьбы, жизни двух крохотных, ни в чём не повинных и абсолютно беззащитных передо мной существ, за которых уже всё было решено. Давно решено. Железно. Бесповоротно. И даже не мною… Одну кроху ждал родительский дом, неизвестное мне, но наверняка довольно счастливое детство. Да просто какое-то будущее, в конце концов. А вторую… — Андреас на мгновенье умолк, устало прикрыл глаза, шумно сглотнул и еле слышно добавил: — Я вдруг понял тогда, до какой степени всё это чудовищно. Всё то, чем я с таким рвением занимался, что считал делом жизни. Очередной ступенью к торжеству человеческого разума… — Мейер глубоко вдохнул и выдохнул, будто успокаивая этим нервы. — И я взял эмбрион клона к себе в домашнюю лабораторию. Написал докладную о том, что доработка генов у него нецелесообразна — моему мнению в таких вещах вполне доверяли, — а там… Там нанял в специальном агентстве клона-суррогатную мать, подсадил ей этот эмбрион, ничего не поменяв в его генах. И даже имя оставил таким, какое значилось в документах, — Клоди.       Мужчина ненадолго прервал свой рассказ, а Власта увидела, как вытягивается и бледнеет симпатичное, но немного опухшее от слёз лицо незнакомой ей девушки. Её даже стало жаль. Она непроизвольно прикрыла рот ладонью и начала пятиться назад, к Параду, которого до этого, кажется, боялась как огня. Однако теперь, едва не споткнувшись о ноги животного, в оцепенении села прямо на многоножью спину. Наверное, не могла стоять.       — Я оставил кожу девочки без пигментации, — подытожил Андреас, — зарегистрировал на свою фамилию и вырастил, как дочь. И теперь, по факту, она ничем не отличается от миллионов таких же обычных девушек. И этим доказано, что из клонированных эмбрионов можно вырастить полноценных членов общества. Но если б я остановился на этой части эксперимента, то имел бы на руках не всю доказательную базу. Мне нужно было ещё одно. Доказательство от противного.