Благими намерениями

Глава четырнадцатая

Агентство разбитых сердец – III

Что знает она/Что знают они

Порт-Таунсенд, перед событиями, изложенными в конце двенадцатой главы Эмили "Ами" Сасаки пристально – до рези в глазах – всматривалась в тёмные воды залива, пока её парóм, как будто через силу разрывая грузным металлическим брюхом толщу воды, неспешно полз на юго-восток. Она ощущала себя подготовленной, но не готовой – и мысленно молилась неизвестному безликому божеству, чтобы достало решимости, чтобы её решимость искупила и пересилила неопытность, невежество... А вот бесстрашия она не просила. Ами была намерена вернуть сестру, чего бы то ни стоило, и заодно воздать по заслугам всем, кто привёл Нико к... К тому, что с ней сталось. Эмили "Ами" Сасаки не боялась мертвецов. Призраки совершенно беспринципны; это эгоистичные потусторонние твари, зацикленные на своих неоконченных делах, – вот что вынесла она из давнего разговора с Дженифер Грин и последующих полночных бдений в Киото в компании пропащих душ – неупокоенных духов, подобных Эдвину Пейну и Чарльзу Роуленду. Но нет... Эти – куда хуже: заставили Нико довериться, подвергли её опасности и в итоге... не защитили. Но Эмили их не боялась и, стремясь раззадорить себя ещё больше, повторяла: "Нико считала их своими друзьями... Считала друзьями. Она не могла не броситься на помощь, разве они не понимали?! Когда они ломились в дом к чёртовой ведьме из сказки "Гензель и Гретель", они, что, не понимали?!" Её захлёстывала горькая злоба, и ей было всё равно, что Эдвин и Чарльз никуда не ломились, ведь Эстер Финч их похитила, а ломилась – как раз-таки Нико! У Эмили "Ами" Сасаки была своя – извращённая – правда. "Они вернулись в Лондон и о Нико забыли. Они сочли её мёртвой! Никто даже не проверил! Никто не отправился на её поиски, когда она пожертвовала всем ради них!" ...А вот это было почти справедливо. Почти – ибо Эмили не могла знать, сколько бессильных слёз не позволил себе выплакать Эдвин, в тишине опустевшего офиса упрямо пробуя одно поисковое заклинание за другим, пока варианты у него просто не закончились. Эмили "Ами" Сасаки относилась к соучредителям "Детективного агентства Пейна и Роуленда" примерно так, как доктор Ван Хельсинг относился к вампирам: она считала мёртвых мальчишек чуть ли не нежитью или исчадиями ада, смотрящими на людей если не как на еду, то как на залог своего комфорта – не более того. С Кристалл Пэлас оказалось сложнее, ведь она была живым человеком; она была такой же, как Ами... И Ами не могла не задаваться вопросом: что заставило медиума присоединиться к этим двоим?.. И отчего Кристалл не предпринимала попыток найти Нико? Отчего она столь легко похоронила подругу? О... Эмили Сасаки доводилось хоронить близких. Пускай о смерти отца она узнала с огромным опозданием, но она шла за гробом матери! Даже в морге она упрямо проверяла пульс на ледяном запястье, даже в гробу... И ведь она тогда лишь едва успела причаститься своего Дара! Но насколько могла... она удостоверилась: уже всё, совсем всё. Свесившись через высокий бортик верхней палубы парома, Эмили взирала на тёмно-серые, отливающие сталью воды пролива. Одинокая слеза сорвалась с её ресниц и полетела вниз – намного медленнее, чем нескольими часами позднее устремится к бездне опустевший бокал Кристалл. "Ненавижу! Не прощу!" Ребром ладони резко отерев глаза, Эмили "Ами" Сасаки выпрямилась и зашагала обратно к салону, дружелюбно освещённому желтоватым светом давно устаревших ламп. Паром вот-вот причалит.

***

...Эмили не ведала о том, как Нико и Кристалл, прислонившись к двери в ванную с противоположных сторон, поверяли друг другу секреты, общие для одиноких, потерянных девочек. Дженни Грин о том не знала и не рассказала. ...Эмили не ведала о том, как Нико, усевшись подле Эдвина на краю крыши, склоняла голову ему на плечо; как он, преисполненный нежности и обожания, робко и благодарно целовал её в волосы. Дженни Грин того не видела и не рассказала. ...Эмили не ведала о том, как Чарльз Роуленд, сжимая зубы, тихо завывал, пытаясь оторвать утопающего в скорби и неверии Эдвина от тела Нико, и как всё не мог разомкнуть его одеревеневшие пальцы, потому что его собственные руки дрожали... Дженни Грин в доме Эстер Финч не было, и она не рассказала. Ами составила историю Нико, опираясь на рассказ, вырванный у Дженни силой Дара, редкие посты само́й Нико в "Фейсбуке" и "Инстаграме" да собственные домыслы... Как в коридоре кривых зеркал, она видела события последнего месяца жизни сестры и образы окружавших её людей искажёнными, но о том, к сожалению, не подозревала. Самое любопытное: Эмили совершенно не знала Нико; они никогда не встречались, не разговаривали, более того – вообще не ведали друг о друге! На самом деле, Ами не имела представления, что Нико за человек и захотела бы она – окажись жива – "воссоединиться с сестрой".

***

Паром причалил. Одинокий кот вальяжно прогуливался вдоль ограждения и с выражением снисходительного любопытства провожал оранжевато-лунным взглядом сходящих на берег пассажиров. Шум редких машин, выезжающих с нижней палубы, как и внезапное грохотание тяжёлого ржавого трапа под их колёсами, совершенно его не беспокоили. Эмили последней ступила на землю и медленно пошла вперёд – кот вознамерился следовать за ней. Она недобро прищурилась: в Токио кошки не давали ей прохода, как будто следили за ней. Если и здесь продолжится эта чертовщина?.. Ну уж нет! Довольно! – Брысь! – выплюнула Эмили, не глядя смахивая заклинание в сторону настырного преследователя, и даже головы не повернула на пронзительное "мяу". Будут знать, как путаться у неё под ногами! Здесь вам не Япония, где, по слухам, какая-то богиня вас защищает! Богиня, о которой даже мёртвые говорят с придыханием. Хотя мало ли что всякий сброд в подворотнях Киото болтает. Всему верить...

***

Кот был забыт почти мгновенно; Эмили торопилась навестить Дженифер Грин: нужно успеть обеспечить себе надёжный тыл, ведь совершенно неизвестно, насколько удалось задержать Кристалл Пэлас. Появление Эдвина и Кристалл в Токио, а также то, как быстро они вышли на Ризу, бесспорно, изумило Эмили, но она не сказала бы, что лондонские детективы спутали ей карты. До сих пор у неё не было чёткого плана, а тут он возник практически из ниоткуда, из череды разрозненных событий – удачное стечение обстоятельств. "Обстоятельства стекутся, только когда мы сами их соединим", – так любила говаривать её покойная мать, и Эмили была с ней согласна. Она не сомневалась: где Кристалл Пэлас, там и эти двое. Собрать их в одном месте – отличная идея. В одном месте... Но не в одно время. Даже веря в свой Дар и владея весьма мощным оружием, Эмили "Ами" Сасаки подозревала, что с троими сразу не справится; заклинание "Катана", намертво впечатанное в ткань чёрной футболки, нашёптывало ей мысли о том, что нет худшей ошибки, чем недооценить противника, переоценив при этом себя.

***

Порт-Таунсенд, после событий, изложенных в тринадцатой главе "Дзыньк!" – блестящий покатыми хромированными бочкáми тостер выплюнул пару квадратных кусочков подрумяненного хлеба. – Happy New Year. Томас Эндлесс поставил перед Кристалл тарелку с импровизированным ужино-завтраком: тонкий слой сливочного масла аппетитно таял, впитываясь в слегка припечённую корочку; сверху – художественно уложенные ломтики авокадо, сбрызнутые лимонным соком и присыпанные редкими кристалликами соли, хлопьями крупно помолотого чёрного перца и ещё каких-то приправ. – Спасибо. Выглядит сногсшибательно... – Кристалл отпила из чашки, от усталости совершенно не чувствуя вкуса кофе. – Даже не ожидала. – Если ты надеялась на рыбные консервы, то вынужден тебя разочаровать. – Кошачий Король отставил в сторону высокую деревянную мельницу со специями, взял со столешницы нож с чуть загнутым лезвием и споро взрезал второе авокадо. Немного помедлив, он наклонился к Кристалл и доверительно шепнул ей на ухо: – Призна́юсь, сардины терпеть ненавижу. Кристалл хмыкнула и усмехнулась, давая понять, что шутку оценила. – Пока мы все здесь и ничем особенным не заняты... – начал Эдвин осторожно. – Я хотел бы обобщить... Меня тут, в общем, посетили некие мысли... – Какие? – не дав ему закончить, спросили Томас и Чарльз почти в унисон. Чарльз, непривычно смутившись, опустил голову и принялся изучать столешницу. Ему всё время было не по себе, хотелось куда-нибудь сбежать или хотя бы поблекнуть до невидимости. За без малого сорок лет в компании Эдвина он как только себя ни чувствовал... Но настолько лишним – никогда. Кошачий Король как ни в чём не бывало разрéзал пополам ещё одно авокадо и, разломив его, вогнал нож в круглую косточку. – Я размышлял над поиском наших преимуществ в деле, – продолжил Эдвин, не сводя взгляда с ножа в руках своего любовника. – Пока я нахожу лишь одно... И оно, простите за неуместный и непредвиденный каламбур, весьма призрачно. – Какое? – вновь подал голос Чарльз. – Просвети, – вторили ему Томас и Кристалл: последняя – с набитым ртом. – Благодаря госпоже Сасаки – тому, чем она поделилась, и моему визиту в Токио... в дом Нико – мы достаточно узнали об Эмили. – Эдвин ненадолго замолчал. – Мы определили её мотив (или мотивы): она жаждет воссоединиться с сестрой и покарать всех, кто, по её мнению, виновен... – Тут Эдвин запнулся. – В том, что случилось... – И? – Кристалл отодвинула опустевшую тарелку. – Мне казалось, это мы уже выяснили. – Эффект неожиданности, – отозвался Эдвин без намёка на враждебность. – Мы лишили её этого. – Проще говоря: теперь она знает, что мы тоже знаем, – резюмировал Чарльз. Что бы там между ними ни произошло в последние дни, но они с Эдом без малого сорок (Хорошо, будем честны: тридцать!) лет друг за другом фразы договаривали! – Именно. – Эдвин кивнул, отрешённо разглаживая страницы своей записной книжки. – Появившись в Порт-Таунсенде открыто, совершив убийство, она, вероятно, полагала, что делает некое заявление... Но той реакции, на которую она рассчитывала, не будет. И да. Эмили вооружена тёмным заклинанием, но она не маг и не ведьма, она не умеет сама творить волшебство. Она, скорее всего, купила заклинание "Катана" у кого-то в Киото. – Да, ты говорил... Но почему ты так уверен? – спросил Чарльз. – Я был в её комнате... В комнате Нико, – поправился Эдвин, превозмогая внезапную и несвойственную призракам сухость в горле. – И там магии ни на шестипенсовик! Она не защитила ни дверь, ни ноутбук... – Твой вывод? – поинтересовалась Кристалл слегка нетерпеливо. – Эмили не в курсе, что так можно, – великодушно пояснил Эдвин, как будто даже не раздражённый тем, что его постоянно прерывают. – Иначе уже за порогом – у привратной ступени! – меня ждала бы ловушка! Не говоря уже о самóй комнате... – Эмили Сасаки, бесспорно... – Эдвин сел ровнее, прежде чем продолжить, – сильный медиум. Но она невежда. Кстати, Кристалл?.. Ты не заметила, не было ли при ней клинка или чего-то подобного? – Нет...– протянула та. – Хотя... Господи ты боже мой! Кристалл вскочила и, схватившись за голову, заметалась по кухне Кошачьего Короля. – На ней чёрная футболка с белым принтом. Я ж загуглила даже... Эдвин, я и-ди-от-ка! Как же я сразу не... На ней... Принт на её футболке – ка-та-на! – С чем нас и поздравляю, – подытожил Эдвин Пейн почти безэмоционально и, как примерный школьник, идеально ответивший урок, аккуратно сложил руки на столешнице. – Если всё так, то заклинание легло на ужé расшатанную психику медиума, что... несколько меняет ситуацию. – Он покосился на Чарльза. – Ты ведь помнишь "Дело о прóклятом противогазе" годичной давности? – А то... – Чарльз Роуленд качнул головой, припоминая, и исподволь глянул на свою бывшую девушку. – Это было буквально перед тем, как мы взяли твоё дело, Крис... Столько беготни, столько кровищи и гноя... Три часа потом последствия с парки выводил! – А внятные детали будут? – Голос Кошачьего Короля звучал для Чарльза словно из-за плотной завесы. – Да сколько хошь деталей... – Чарльз собирался было огрызнуться, но вдруг передумал – слишком уж приятно было хоть как-то поучаствовать в разговоре. – Парень... Уилфред его звали, кажется, погиб в окопах Первой Мировой... – Иприт? – тут же предположил Томас, Бесконечный-полукровка и знаток прозы Ремарка. Эдвин медленно моргнул в подтверждение его догадки, а Чарльз тем временем рассказывал дальше: – Парня держал отравленный, закреплённый на простецком заклятии повиновения противогаз. Мы срезали его железным ножом – и всё, дело сделано. – Я так понимаю, футболку нужно порезать? – догадалась Кристалл. – Порезать, сжечь, капнуть кислотой... да хоть столь любимым тобой соусом "Табаско" на рисунок, – уточнил Эдвин. – Необходимо нарушить целостность символа, но только если заклинание действительно держится на этой картинке и за поясом у Эмили Сасаки не припрятан настоящий зачарованный самурайский меч. – Итак, у нас уже два преимущества, – ухмыльнулся Томас. – Эта Эмили – недалёкая, мстительная и обиженная на весь свет недоучка, к тому же находящяся под властью тёмного заклинания, и мы это понимаем, а она – нет. – Том, ты слишком упрощаешь и обобщаешь, – выговорил Эдвин со сдержанным, но всё-таки недовольством. – Я не более чем резюмирую, котёнок, – парировал тот. – Ладно. Эдвин махнул рукой: снова пускаться в споры с любовником? Хватит на сегодня, покорнейше благодарим. Его спасла Кристалл: – Тем не менее Дженни и Мик... и ты, Том, – не смотри на меня так! – в опасности. Воцарилось молчание. На миг Чарльзу Роуленду почудилось, что он почти слышит, как переключаются люминисцентные циферки на хромированной поверхности экрана духовки, которую Кошачий Король держал в доме разве что реквизита ради. Томас Эндлесс нарушил тишину совершенно по-кошачьи – он уронил нож и, чертыхнувшись, взмахнул руками: – Вы думаете, я не осознаю?.. Я всё от-чёт-ли-во сознаю. – Ты давеча выразился предельно ясно. – Томас с прищуром посмотрел Эдвину в глаза и вздохнул, с досадой признавая поражение. – Заберу Дженни и Мика с дочкой. Уедем в другой штат. Пересидим там. Поспим в мотеле, как в "Сверхъестественном". Напьёмся со взрослыми, не без этого... Может, сподобимся посмотреть на самую большую бутылку кетчупа... Или на что там ещё... Какие там достопримечательности в наших Америках... – Пусть кошки тоже уходят, – повторил Эдвин свою просьбу. Томас резко кивнул. Эдвину показалось странным, что его любовник так внезапно пошёл на попятную, ведь буквально пару часов назад он... неистовствовал. – Предложение следующее: я увожу Мика и Дженни. Вы решаете проблему с медиумом и отзваниваетесь. На этих словах Томас забрал у Кристалл её айфон и вбил туда свой номер. – Все довольны? Ничья тонкая душевная организация или профессиональная гордость не задета? – Томас многозначительно поглядел на Эдвина. – А для начала... – Он снял с зарядки смартфон. – Позвоню-ка я нашей крошке Джей.

***

Мобильный Дженифер Грин оказался выключен; по телефону мясной лавки никто не ответил ни после пятого, ни после пятнадцатого гудка. – Мы опоздали! Потеряли слишком много времени! – нервно вскричала Кристалл, не сводя глаз с профиля Кошачьего Короля, который не прекращал попыток дозвониться до Дженни. – Давайте попробуем зеркало? Заходить не будем, для начала просто заглянем, – предложил Чарльз. – Знаю я одно заклинание... Эдвин молчал, сосредоточенно изучая натюрморт перед собой, словно силясь разглядеть в положении кофейных чашек или узоре из хлебных крошек на простых белых тарелках какой-то тайный смысл. – Она не отвечает! – Томас бросил смартфон на стол. – Там явно что-то случилось. И я думаю, мы все прекрасно понимаем, что... Или кто случился. – Полагаю, нам всё-таки следует поступить, как предлагает Чарльз. – Эдвин впервые со вчерашнего дня открыто встретил робкий взгляд друга, но тут же отвёл глаза и обратился к Кошачьему Королю: – Том, не мог бы ты, пожалуйста, связаться с Миком и предупредить его, чтобы никого не впускал в лавку? Ни под каким предлогом. Томас уже методично прокручивал список контактов к букве "Т".

***

Присев на подлокотник кресла в углу гостиной, Чарльз Роуленд мучительно болел. Он приказывал себе собраться, ругал себя последними словами, даже несколько раз порывался куда-нибудь уйти, но не мог, словно невидимая железная цепь держала его. Чарльз не находил в себе сил отвести глаз от широкого – едва ли не в полстены – окна на противоположном конце комнаты, за которым тёмная ночь тридцать первого декабря плавно сменялась не менее тёмным январским утром. У того окна стоял Эдвин, а позади него – обняв его и опустив подбородок ему на плечо – Кошачий Король. В отражении Чарльз мог разглядеть выражение лица Томаса, смазанное и искажённое играми тьмы и электрического света, но лица Эдвина он не видел, ведь призраки в стёклах и зеркалах не отражаются... В отражении казалось, будто Томас обнимает пустоту, и на миг Чарльзу захотелось окликнуть, спросить... Спросить, но о чём? Он не ведал. Вот только Кристалл не позволила. Аккуратно ступая, стараясь не шуметь, она приблизилась к Чарльзу, взяла его за руку и тихонько забормотала: – Пойдём где-нибудь там... – Она кивнула в сторону кухонного островка. – Ну... за стойкой хотя бы посидим. Чарльз не сопротивлялся. Он машинально поднялся, бездумно переплёл их пальцы и покорно последовал за своей бывшей девушкой.

***

– Том... – Эдвин чуть повернул голову, прижимаясь щекой к щеке Кошачьего Короля. – А что если мы... – Мы увидели и услышали достаточно, – заверил его тот. – Крошка Джей под властью медиума, но она жива-здорова. Пока ей ничего не угрожает. – Нам надо как-то её оттуда вытащить, – произнёс Эдвин ровно то же, что сказал не более получаса назад, едва они отступили от зеркала. – Естественно. – Томас слегка склонил голову и крепче прижал Эдвина к себе. – По этому вопросу здесь все одного мнения, мне кажется. – Я не спорю, не спорю... – Эдвин вздохнул. – Я просто не постигаю, как... – Как договаривались: шаг за шагом, – ответил Кошачий Король просто, напоминая Эдвину о их новом, наспех слепленном плане. – Я заберу Мика с дочкой и привезу сюда. С экскурсией в соседний штат придется повременить, но, уверен, они не расстроятся. Нельзя ведь расстроиться из-за того, о чём не знал, верно? – Том, я так тебе благодарен... – прошептал Эдвин с чувством. – Не стоит, котёнок. – Я знаю, что должен это сказать. – Как считаешь нужным. – Кошачий Король мазнул губами по виску Эдвина. – А сейчас мне пора. Не провожай. Он медленно опустил руки и, разомкнув объятие, сделал полшага назад. – Том, ты не можешь!.. Эдвин резко обернулся и оказался лицом к лицу с Томасом. – Не могу уйти, не сказав, что люблю тебя, котёнок? – Кошачий Король приподнял бровь. – Том, прошу тебя! Отчего ты способен быть серьёзным когда угодно, но только не тогда, когда это действительно необходимо? – Эдвин нахмурился. – Я серьёзен, как инфаркт. – Томас ухмыльнулся в своей обычной манере, но в его взгляде не было даже намёка на юмор. – Я действительно тебя люблю, о чём ты и так давно осведомлён, как и о том, что я не жду взаимности и отвечать ничего не нужно. – А что, если я хочу ответить?.. – выговорил Эдвин медленно, тщательно выбирая слова. – Что, если мне есть что ответить, Том? Кошачий Король застыл. Впервые за два с небольшим месяца он оказался неспособен парировать слова прекрасного принца. – Мне правда есть что сказать тебе, – не отступал Эдвин. – В то же время я понимаю: сейчас крайне неудачный момент для подобного разговора. Но он, этот разговор, должен между нами состояться, когда... Когда всё закончится, наверное... Я имею в виду... – Я понял, котёнок. Вопрос приоритетов. Сначала – Эмили. – Нет. – Теперь настал черёд Эдвина улыбаться, пускай улыбка не достигла его глаз. – Сначала – Мик и Микки, потом Дженни. Как ты говорил? Шаг за шагом?

***

Эдвин шагнул вперёд и кротко и скромно поцеловал Томаса в уголок рта – туда, где его верхнюю губу пересекал тонкий вертикальный шрам. Отчего-то этот невесомый, почти наивный поцелуй напомнил Кошачьему Королю их прощание чуть больше года назад за углом мясной лавки Дженни Грин, но он предпочёл приберечь эту мысль до иных времён. – Зачем? Почему – именно сейчас? – только и мог выговорить он. – К чему начинать разговор, закончить который, как ты сам говоришь, у нас нет возможности? – А чтобы ты больше не затыкал мне рот своим вечным "отвечать ничего не нужно". Как будто ты заранее уверен, что мне нечего сказать. Ведь это не так, Том. Обещаю, не так. – Что ж... Есть ради чего возвращаться. – Теперь Кошачий Король ухмылялся по-настоящему. Эдвин прищурился в ответ и обнял Томаса, на миг пряча лицо у него на плече: именно на это он и рассчитывал. Может быть, кто-то назвал бы его поведение манипулятивным; может быть, кто-то сказал бы, что это бесчестно – Эдвину Пейну было с высоты единственной колокольни Порт-Таунсенда плевать. Он знал Томаса и успел увериться: как бы Кошачий Король ни притворялся, ни лицедействовал, какие бы наигранные позы ни принимал и какие бы мины ни строил, в душе он смел и достаточно безрассуден, чтобы выкинуть какую-нибудь героическую глупость. Его визит к Бесконечным, его браслет, его упрямое пренебрежение к собственной безопасности могли служить тому неоспоримыми доказательствами. К тому же Том недаром Кошачий Король. Как и все кошки, он весьма любопытен. Эдвин Пейн был убеждён: в ситуации, в которой они оказались, геройство и жертвенность до добра не доведут, как бы ему самому ни хотелось кинуться в зеркало и за шировот оттащить Эмили Сасаки от Дженни. Эдвину хотелось совершить глупость, но он понимал, что это контрпродуктивно и, скорее всего, закончится его аннигиляцией. Именно поэтому, руководствуясь исключительно благими намерениями, он и сказал Томасу почти то, что тот более всего желал услышать... И намеренно поставил в конце своего продуманно-сбивчивого и нарочно не самого выразительного монолога невидимое многоточие.