Разбей меня на куски

      Горький дым тонкой струйкой вытекает через губы, сложенные трубочкой. Изрядно искусанные, они припухли по краям, отчего верхняя кажется еще соблазнительнее, чем обычно. Хочется ощутить ее касание хоть где-то, но она дальше, чем Феликсу нужно. Вообще весь этот чертов рот вместе с его умелым языком сейчас занят, к сожалению, не им. А мог бы.       К таким желанным губам опять подносят сигарету. Уголек разгорается, мерцая в полумраке, как красная табличка в темном коридоре, подсвечивающая "выход". Дым течет неоформленными клубами и скрывает лицо. Он так мечтает видеть его сейчас - единственное из всех здесь присутствующих. Оно ухмыляется, обнажая белые ровные зубы, по которым тут же проходится язык.       Феликсу давят между лопаток, и он прогибается еще глубже, выпячивая зад. Приходится уткнуться носом прямо в густой ворс ковра, чтобы хоть как-то ослабить давление на руки, уставшие поддерживать его в этом положении. Поясница уже давно начала ныть, но он игнорирует эту тупую постоянную боль, надеясь получить свой сладкий приз, как только мужик позади него кончит. Пока же парня крепко держат за бедра, методично вколачивая его в пол. Колени саднит.       Минхо чувствует себя прекрасно. Дышать легко, несмотря на общую духоту. Словно ему выдали новые легкие или старые очистились от всего. Грудная клетка свободно расширяется на вдохе, а на выдохе воздух приятно щекочет где-то в горле. Он курит одну за одной, но накуриться не может. Челюсти уже побаливают, а губы жжет, хотя он не забывает периодически проходиться по ним гигиенической помадой, которую Феликс так заботливо сунул ему в нагрудный карман пиджака еще дома, пока они собирались сюда. Он тушит очередную сигарету в пепельнице, давно похожей на уродливого ежа с бычками вместо иголок. Несколько окурков вываливаются прямо на стекло столешницы. Грязно. Наклоняется вперед, приподнимая пальцами эту вонючую хрустальную вазочку, и сдувает пепел на пол.       Очередной скучный, неинтересный самому Минхо тусняк. Единственное, что было важно - угодить Паку, которого он облизывал уже несколько лет. Эта дружба открывала прекрасные перспективы: Минхо уважали и принимали за своего, задарма выдавали квоты и гранты на развитие бизнеса, который теперь был под надежной защитой правительства. Сутенер превратился в грамотного предпринимателя, в теории легализовав проституцию специально только для себя. Министерство земли, инфраструктуры и транспорта стало постоянным и любимым клиентом в лице самого министра и его ближайших подопечных, подтянув за собой других расфуфыренных чинушей, желающих безопасно, но грязно отдохнуть. Задача Минхо была проста - организовывать подобные вечеринки после важных заседаний, саммитов и съездов. Именно тут, распивая дорогущее бухло и упарываясь всяким говнищем, важные дядьки решали вопросы, которые невозможно было обсудить в кабинетах на камеру. Делили земли, влияние, власть и проституток, которых пачками свозил сюда Минхо. А он, как тихий сторонний наблюдатель, мог урвать кусочек послаще, просто оказавшись в нужное время в нужном месте.       Тут достаточно шумно из-за разговоров и музыки, которая всё равно пробивается сквозь дверь, ведущую в общую часть клуба. Но стоны Феликса он слышит отчетливо. Они наигранные и неискренние, хотя об этом знает только Минхо. Стремясь раззадорить клиента, мальчик сладко поскуливает на каждый толчок и театрально пускает слюни на ковер, без устали подмахивая бедрами навстречу чужому удовольствию. Не своему. Его удовольствие сидит на мягком диване, склонившись над журнальным столиком, и черной карточкой чертит ему дорогу в рай.       Минхо заканчивает, довольно разглядывает две длинные полосы, вышедшие такими ровными не из-за старания, а из-за скуки, заставляющей челюсти беспрестанно сжиматься. Мужик пыхтит над Феликсом слишком долго. Это нервирует, подсаживает на измену. Но он держит себя в руках. Закуривая новую, откидывается назад на спинку дивана, утопая в изумрудном бархате обивки, и буравит взглядом мальчишку в ожидании, когда тот поднимет голову. И, наконец встретившись с ним взглядом, кивает на столешницу, приглашая его присоединиться.       - Хочу тебя, - губы шевелятся, не издавая ни единого звука, но Феликс слышит фантомный шепот у себя в голове. Слова лижут каждый его нерв, дергают мысли за ниточки, сжигают изнутри. Он хрипло, протяжно стонет - то ли с сожалением, то ли от предвкушения, и напрягается весь целиком: от плотно сомкнутых зубов до поджатых пальчиков на ногах.       Мужик замирает, попав в цепкую ловушку, раздавливающую его член, в исступлении зажмуривается и спускает внутрь, толкнувшись бедрами еще парочку раз. Всё. Представление окончено. Он зачем-то наклоняется к Феликсу, неловко треплет его по макушке и хвалит, хотя его не слушают. Высвобождается легко, стягивая презерватив, завязывает узелок и хлопает ладонью по тощей заднице, которая удаляется в сторону своего хозяина. Медленно, как кошка, преследующая добычу. Только вот охотник тут явно не он.       Минхо терпелив, никуда не спешит, лишь немного сползает вниз и разводит ноги шире, отчего ткань черных брюк натягивается. Член под ней, стоявший всё это время, также спокойно ждет своей очереди. Его сейчас высвободят и приласкают, нужно только немного подождать.       - Не устал? - пальцы тянутся к лямке, сползшей на плечо, и возвращают ее на место. Феликс сам выбрал это. Минхо так и не понял, как назвать конструкцию... портупея? Из множества цепочек, что-то отдаленно напоминающее кольчугу, но настолько открытую, не оставляющую фантазии ни единой возможности разгуляться. Всё видно как на ладони под этими блестящими металлическими нитями, обвивающими грудь и живот. Под шубой украшение выглядело восхитительно, а теперь и подавно, когда на юном прекрасном теле было только оно.       Феликс забирается на диван, поджимая под себя ноги, двигается ближе, вплотную, упираясь разбитыми коленями в крепкое бедро, загадочно улыбается и перехватывает из чужих рук сигарету, чтобы с удовольствием затянуться. Глаза, в которых давно не видно радужки, прикрываются от блаженства, а тело обмякает. И хоть сердце бешено стучит, он выглядит по-настоящему расслабленно.       - Последний был утомительным, - он пускает колечки дыма, которые поднимаются к потолку и следом растворяются в воздухе. Жадно затягивается еще раз.       Минхо посмеивается, скручивая купюру в тугую трубочку и обменивает ее на сигарету.       - Я видел. У меня был билет в первый ряд.       Теперь вид еще лучше. Мальчик влезает ему между ног и нагибается, нависая над низким столиком. Задница, такая прекрасная, маячит чуть ли не перед лицом, и Минхо ловит себя на мысли, что хочет наклониться и лизнуть. Но ждет. Позволяет себе только положить ладонь на ягодицу и слегка оттянуть, чтобы дырочка приоткрылась, демонстрируя розовое нутро.       Феликс пытается сдержать смешок. Приходится делать паузу и, затаив дыхание, повторять попытку. Нос жжет, а нёбо и деснаы приятно немеют. Хочется только запить горечь, скатывающуюся по глотке, поэтому он вытирает ноздри и попутно осматривается в поисках стакана или бутылки, но его тянут назад.       - Я заебался ждать, котенок, - руки бесцеремонно залезают под цепочки и ползут вверх по животу и груди, обхватывают соски, которые из-за постоянного трения о металл уже порядком воспалились и стоят торчком. Былое терпение сменяется раздражением, и Феликс остро чувствует эту перемену. Она пугает его. Сам пять минут назад был таким. Он дергается вперед, хватает щедрую щепотку из кучки и разворачивается к Минхо лицом, седлая чужие бедра. Пальцами нащупывает ямку на ключице и сыплет все туда. Дразняще улыбается, пытаясь сгладить углы.       Угощение принимают охотно. Минхо слизывает остатки, ползет поцелуями выше по шее. Мягкий и нежный, он словно весь из шелка, сшитый без швов, тает под теплыми губами. Хочется сожрать его целиком, проглотить вместе с костями, растворить в себе до последней капли.       - Привстань, - шепчет Минхо, и тело в его руках послушно исполняет команду. Приходится повозиться, чтобы справиться с ширинкой, ведь пальцы немного дрожат. Феликс нетерпеливо шипит ему в плечо, цепко прикусывая кожу вместе с тканью рубашки, но тут же мягко постанывает, когда член входит на всю длину, - Залить в тебя смазку было классной идеей, не находишь? Видишь, ее хватило даже для меня.       Минхо слегка двигает бедрами, придерживая Феликса на месте, скользит ладонями по талии, а потом вниз, сминая ягодицы с такой силой, что по чужой спине каскадом от затылка до копчика и словно по всем внутренностям проходит мелкая дрожь.       - Жадина... Трахали тебя всю ночь, а всё равно сжимаешься, словно я первый, кто к тебе прикоснулся, - Минхо двигается плавно, прокатывая его то взад, то вперед, вдавливает в себя, больно стискивая в объятиях. Каждый чужой стон ловит губами, но не целует, а только дразнит, пока податливое тело в его руках не начинает жалко хныкать. Отлично. Этого он и добивался.       - Ли, с нами рассчитались, завтра к обеду завезу в офис налик, - Чанбин плюхается рядом, безразлично глядя на Феликса, которого в этот момент разрывает на куски, - Пак остался очень доволен. По идее нам дадут еще несколько мест в центре, но я думаю, что их стоит продать.       - Несколько? - не отрываясь от чужого рта, Минхо пытается прожечь в бездонной тьме зрачков напротив дыру. Если бы Феликс не закатывал глаза, он бы мог разглядеть себя в их отражении, - Давай разберемся с этим завтра? Не сейчас.       Сейчас он занят. Он так долго ждал, когда этот бесконечный день перетечет в ночь, когда праздная болтовня закончится, когда все эти... паразиты, целыми днями изображающие из себя взрослых, серьезных людей, нажрутся досыта и наконец отъебутся. Когда можно будет забрать свое обратно себе. Вся эта ярмарка тщеславия забавляет, но он так устал. Приласкать и увезти обратно домой. Отмыть, переждать истерику, которая будет на отходняках, закутать в теплое одеяло и дать ему отдохнуть.       - Развезешь девочек? - Минхо бросает на Чанбина, все еще сидящего рядом, быстрый взгляд, получает в ответ кивок. Конечно развезет, это его работа.       Феликс вжимается ближе, больно давит острым подбородком в плечо. Шепчет что-то неразборчиво, беспорядочно тыкаясь носом в чужую шею. Мнет пальцами рубашку у Минхо на спине, пытаясь то ли порвать ее, то ли удержаться в сознании. Жалобно просит быть грубее. Неужели ему не хватило сегодня грубости? Глупый ребенок... это злит. Придется преподать ему урок.       Минхо откидывается обратно на спинку дивана, недовольно глядя на блондина, крепко стискивает хрупкую челюсть пальцами и трясет, пытаясь вытащить Феликса на поверхность.       - Сам, - бесстрастно, скупо, сухо. Не такую грубость от него ждали, но он не в настроении, чтобы потакать чужим капризам. Феликс разочарованно хныкает, начинает подмахивать бедрами, наращивая темп. Ему хочется плакать, хочется, чтобы целовали повсюду и грели в объятиях, но он не смеет ослушаться. Не сейчас. Упираясь ладонями в спинку по обе стороны от головы Минхо, он наклоняется ближе, чтобы выпросить поцелуй.       - Помочь? - это единственное, что он получает в ответ. Рука на члене двигается мягко и плавно, размазывая влагу по всей длине. Большой палец беспрестанно проходится по головке, надавливая на уретру, отчего ноги начинает сводить судорогой. Двигаться становится тяжело. Тихо всхлипывая, он дергается из последних сил и кончает в чужую ладонь, сгорбившись так, что на спине сквозь голубую от тусклого света ламп кожу проступают очертания ребер под мерцающими паутинками цепочек.       - Хорошо, - подытоживает Минхо. Растопырив пальцы, старается отвести руку в сторону, не зная, обо что вытереть это безобразие. Дать слизать? Грязно. Самому каждый раз было противно от металлического запаха вперемешку с липким пыльным налетом, когда он подносил сигарету ко рту. Отмыться бы от сегодняшней ночи. Противно. То, что сам он не кончил, беспокоит Минхо меньше всего - член в любом случае уже не стоит. Он мягкий, потихоньку выскальзывает из ануса, который все еще ритмично сжимается.       - Поехали домой.       Феликс тухнет. Бездонная яма в голове утягивает, как черная дыра. Вместо эйфории, которая должна была накрыть его вместе с оргазмом, он чувствует только прожигающую мозг пустоту. Музыка вдруг становится слишком громкой, лампы слепят, отчего глаза болят и слезятся, людей много, и они пугают. Спрячь меня, забери, увези.       Минхо возится с ширинкой, пряча член внутрь. Приходится делать все одной рукой, потому что второй он гладит всхлипывающего Феликса по спине. Брюки грязные в области паха, ладонь так и не успел вытереть. Не об диван же.       Прижимая вздрагивающего от начинающейся истерики мальчика к груди, он быстро пробегает взглядом по залу, пытаясь найти шубу и свой пиджак. Штаны искать бесполезно, их рвали прямо на Феликсе в самом начале. Часть шоу - голая шлюха неинтересна, весело снимать с нее одежду постепенно, словно они вскрывают подарок. Один на всех.       Пиджак оказывается рядом, хотя он даже не помнит, как снял его, а шуба валяется на барной стойке, свесив рукав со столешницы, словно богатый хвост очень пушистой кошки. Она давно бы рухнула меховой черной кучей на пол, но блестящий ридикюль придавливает ее сверху надежно. Хорошо, его тоже нашли.       Одевать Феликса сложно, он плачет и не слушается, постоянно пытается вжаться ближе, подобрав руки к груди. Приходится трясти за плечи, чтоб мальчик немного пришел в себя. Этого хватает, слава богу, чтобы сунуть руки в рукава, подхватить под задницу и наконец унести. Прочь. Он слишком часто начал ломаться раньше времени.       Кто-то из персонала ведет их через внутренние подсобные помещения. Коридоры узкие и темные, вдали от общего зала, но даже тут басы долбят по барабанным перепонкам, ритмично сплетаясь с головной болью, отдающей в виски и пазухи. Дышать тяжело. Нос заложило, хочется высморкаться. Парень, идущий впереди, оглядывается взволнованно: он явно спешит, толкает тяжелую дверь и пропускает их вперед.       Тишина.       Полупустая парковка. Фонарь, который изредка мигает желтым светом, освещает несколько машин. Черный мерседес - их, стоит неровно, перегородив два места. Они опаздывали, поэтому задумываться, как встали, не было времени. Феликс уже практически спит, он обмяк и стал казаться тяжелее, голова безвольно болтается на каждом шагу. Минхо аккуратно перекладывает его на заднее сиденье. Придется ехать медленно, чтобы он не рухнул на пол, иначе придется заново успокаивать. Щелчок зажигалки, огонек разгорается в темноте. Ветра совсем нет, поэтому дым тонкой струйкой поднимается ровно вверх. Всё. Отстрелялись.