Вкус малины

На следующее утро в госпитале «Сикрест» всё шло по заученному, стерильному графику. Джулс, как и планировал, вошёл в кабинет ровно в восемь утра совершенно другим человеком — вежливым, ледяным и абсолютно отстранённым ординатором, который безупречно выполнял субординацию, но больше не позволял Тобиасу манипулировать своими чувствами. Хендрикс весь день чувствовал эту звенящую, глухую стену между ними, и это медленно сводило его с ума. К обеду, не выдержав этого невыносимого напряжения и желая хоть как-то растопить лед, Тобиас решил лично спуститься в вестибюль первого этажа. Ему нужно было забрать экспресс-распечатки сложных анализов у курьера, а заодно он планировал заглянуть в кофейню в холле, чтобы взять для Джулса малиновый раф — тот самый сладкий напиток, который блондин любил, когда пытался прийти в себя после тяжелых дежурств. Спустившись на первый этаж, Тобиас быстро забрал папку у курьера и уже направлялся к кофейной стойке, как вдруг его взгляд зацепился за диваны в центре вестибюля. Там, болтая ногами в воздухе, сидел маленький мальчик с крафтовым пакетом в руках. Тобиас замер, и его пронзительные голубые глаза сузились. Профессиональная память хирурга сработала мгновенно: он узнал этого мальчугана. Этого мальчишку звали Кевином. Несколько недель назад они с Джулсом буквально вытащили его с того света прямо в приёмном покое, когда у ребёнка случился тяжелейший анафилактический шок из-за острой пищевой аллергии. Тогда Тобиас впервые увидел, как чётко и самоотверженно Джулс борется за жизнь пациента. Хендрикс медленно подошёл к дивану. Его внушительная фигура в распахнутом белом халате заставила малыша поднять голову. — Что ты тут забыл, малыш? Кевин, верно? — негромко, но с непривычной для себя мягкостью спросил Тобиас, заглядывая в лицо ребёнка. — Где твои родители? Больница — не лучшее место для прогулок.Мальчик ничуть не испугался строгого доктора. Он крепче сжал в руках крафтовый пакет и доверчиво посмотрел на Хендрикса. — Да, я Кевин. Я жду доктора Джулса, — звонко ответил малыш, указывая пальчиком на пакет. — Папа пошёл узнать, в какой он палате. А я принёс ему подарок. Рисунок и печенье. За то, что он меня спас тогда. Тобиас медленно опустился на одно колено прямо перед диваном, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком. Вся его привычная профессорская спесь и холодный лоск Сикреста в этот миг отступили, уступая место чистому, почти осязаемому напряжению хирурга, который пытается нащупать скрытый очаг болезни. — Доктор Джулс… — Хендрикс едва заметно, горько улыбнулся, и его пронзительный синий взгляд стал удивительно глубоким. — Да, он действительно герой, малыш. Он спас тебя тогда очень профессионально. Ты полностью прав. Тобиас внимательно сканировал лицо мальчика. Его острый взгляд, привыкший замечать тончайшие изменения в состоянии пациентов, вдруг уловил в больших детских глазах какую-то затаённую, совсем не детскую нервозность. Ребёнок теребил пальцами край крафтового пакета, периодически испуганно оглядываясь в сторону центрального входа. — Как твои дела, малыш? — участливо и тихо спросил Тобиас, ласково коснувшись ладонью края дивана. — Тебя что-то тревожит? Мальчик шмыгнул носом, посмотрел на строгого, но сейчас такого внимательного доктора, и внезапно выдал то, что, видимо, уже несколько дней упрямо крутилось в его маленькой голове: — Похоже… между доктором Джулсом и вторым моим папой любовь, — выпалил он, округлив глаза от важности секрета, которым делился. Кевин подался чуть вперёд и заговорщически прошептал: — Они целовались у костра. Когда думали, что я уже совсем крепко сплю в палатке... мы ездили за город. Правда, они потом вроде сразу поругались. Папа приехал грустный, и они долго молчали. Но папа говорит, что это ничего, и доктор Джулс просто очень устал в больнице. Поэтому мы и принесли печенье. В ту же секунду мир вокруг Тобиаса Хендрикса сокрушительно, с оглушительным звоном разлетелся на миллионы острых осколков. Распечатки анализов в его сильной руке хрустнули так громко, что пара проходивших мимо интернов испуганно обернулась. Слова ребёнка — чистые, наивные и бьющие без промаха — наотмашь полоснули по его уязвлённому эго и собственнической, удушающей ревности. Они целовались. Джулс — его Джулс, которого он четыре года держал на ледяной дистанции, пытаясь защитить, и который ещё вчера вечером покорно ставил кружку на его стол — отвечал на чужие ласки. Пытался сбежать из его Сикреста в чужие, простые и безопасные объятия. Тобиас тяжело, рвано выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти, чувствуя, как внутри всё выжигает глухой, первобытный гнев. На скулах заходили желваки, а синее пламя в глазах потемнело до черноты. Ему физически не хватало воздуха в этом огромном вестибюле. Старый пакт, субординация, гордость — всё это превратилось в пепел. Настоящая, страшная реальность заставила его пальцы побелеть от напряжения. А в это время на третьем этаже хирургии Джулс Томпсон, бледный, собранный и полностью отгородившийся от Хендрикса ледяной стеной правил, спокойно продолжал свой утренний обход у постели капризного пациента из седьмого бокса, даже близко не подозревая, что на первом этаже его уединённый ночной секрет только что был полностью раскрыт перед его ревнивым заведующим. Тобиас резко поднялся на ноги. Лицо его в одно мгновение превратилось в каменную, пугающе неподвижную хирургическую маску, а в пронзительных голубых глазах заплясало такое бешеное, потемневшее до черноты синее пламя ревности, что маленький сын Нахома инстинктивно вжался в спинку дивана и притих. Хендрикс даже не взглянул на курьерские распечатки анализов, которые с сухим шелестом выскользнули из его побелевших пальцев прямо на линолеум вестибюля. Он развернулся и стремительным, сокрушительным шагом направился к лифтам. Каждое движение этого огромного, сильного мужчины сейчас дышало чистой, первобытной угрозой. Лифт поднял его на третий этаж оперблока за считанные секунды. Тобиас вылетел в коридор хирургического крыла, тяжело и рвано дыша сквозь плотно сжатые челюсти, не замечая удивлённого взгляда промелькнувшей мимо медсестры Марш. Маньяк контроля внутри него полностью сошёл с ума, ведомый одной-единственной, выжигающей мозг мыслью: «Он целовался с ним. Прямо там, у костра за городом». В это время в внутри Джулса по-прежнему стоял ледяной, вязкий туман — он всё ещё мучительно, на грани ментальной катастрофы пытался переварить то, что вчера ночью узнал про тайный пакт Тобиаса и своей матери Аннет. Мысль о том, что два самых близких человека годами использовали его «Большую Травму» как коммерческий контракт и юридический щит за его спиной, давила на лёгкие, лишая возможности нормально дышать. Джулс аккуратно поправил халат, натянул вежливую, пустую маску субординации и уже собирался сделать запись в планшете, как вдруг тяжёлая дверь бокса с оглушительным, страшным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Пациент испуганно вскрикнул, вжимаясь в подушки. Джулс резко обернулся, его карие глаза расширились от неожиданности, когда на пороге возникла внушительная, грозная фигура Тобиаса. Хендрикс не произнёс ни слова. Он просто молча, жёстко перехватил Джулса за локоть и одним мощным, рывковым движением буквально вытянул его из палаты в пустой коридор, напрочь наплевав на ошеломлённого больного. Джулс даже не успел возмутиться — Тобиас до боли сжал его запястье, протащил на три шага вперёд и с силой втолкнул в пустую, полутёмную ординаторскую, с грохотом захлопнув дверь и с чётким, весомым щелчком повернув врезной замок изнутри. Блондин отлетел спиной к металлическому стеллажу, планшет с грохотом выпал из его рук на линолеум. Джулс тяжело хватал ротом воздух, сталкиваясь в упор с раскалённым, безумным взглядом своего заведующего. В мыслях закралась мысль что Хендрикс как то обнаружил, что Джулс все узнал о связи с его матерью и теперь срывает всех собак. — Доктор Хендрикс, что вы себе позволяете?! — хрипло, пытаясь удержать остатки своего ледяного утреннего безразличия, выкрикнул Джулс, хотя его сердце уже колотилось в бешеном, паническом ритме. — Вы с ума сошли? У нас обход! Нас видят коллеги! — Заткнись, Томпсон! — сорвался на глухой, яростный и страшный шёпот Тобиас, в один шаг сокращая дистанцию и нависая над ним всем своим тяжёлым телом, напрочь лишая парня пространства. Его сильные ладони с силой врезались в стеллаж по обе стороны от головы Джулса. — Заткнись и послушай меня сюда. Я только что был внизу. И там сидит твой маленький спасённый аллергик. Вместе со своим папочкой. Джулс замер, и его сознание на секунду поплыло. Нахом. Нахом пришёл в Сикрест. — И знаешь, что этот ребёнок мне только что выпалил, Джулс? — Хендрикс наклонился так близко, что его горячее, рваное дыхание обожгло губы блондина, а на скулах хирурга заходили желваки. Из его глаз впервые за все четыре года выкатились мелкие, злые слёзы уязвлённой гордости и отчаяния. — Он сказал, что вы целовались. Пока он спал в палатке. Так вот куда ты ездишь на выходных?! Пытался вылечить себя от моей субординации в чужой постели?! Отвечай мне, Томпсон! Ты спал с ним?! Джулс потрясённо приоткрыл рот, глядя на эти безумные слёзы и дикую ревность великого доктора Хендрикca. Внутри него в одну секунду столкнулись две колоссальные волны: страшная обида за то, как Тобиас использовал его вместе с Аннет, и этот оглушительный, нарастающий шторм чужих собственнических чувств, который прямо сейчас ломал все больничные стены между ними. — Это… это действительно всё, что тебя сейчас волнует?! — сорвался на отчаянный, надломленный крик Джулс. Вся его ледяная утренняя броня, выстроенная за бессонную ночь, разлетелась в пыль. Блондин рванулся вперёд, с силой толкнув Тобиаса ладонями в грудь, но Хендрикс даже не пошевелился, продолжая нависать над ним у стеллажа тяжёлой, удушающей скалой [INDEX]. Карие глаза ординатора мгновенно налились горячими, злыми слёзами, а пунцовые уши запылали от колоссальной, разрывающей грудь обиды [INDEX]. — Да! — глухо, яростно выдохнул Тобиас прямо ему в губы, и его пальцы ещё сильнее впились в края металлического стеллажа. В его потемневших глазах плескалось безумное, первобытное синее пламя. — Да, Джулс! Меня волнует только это! Ты должен был быть только моим! С самого первого дня в Сикресте, слышишь?! Джулс потрясённо глотал ртом воздух, чувствуя, как его пунцовые уши стремительно бледнеют от дикого, давящего прессинга. — Это… это была чистая случайность! — отчаянно попытался оправдаться блондин, и его голос сорвался на надломленный шёпот. — Нахом просто увёз меня за город, когда я был эмоционально истощён! Я пытался вылечить себя от твоей субординации, этот поцелуй ничего не значил! И я... э с ним не спал, ты что мог подумать, что прыгаю в койку к каждому встречному, раз уж разрешил отдрочить себе тогда в кабинете!? — Не верю! — рявкнул Хендрикс, и из его глаз выкатились злые, обжигающие слёзы уязвлённого эго. Маньяк контроля внутри него полностью сошёл с ума. Он продолжал давить и давить, яростно ревнуя к каждой секунде, проведённой Джулсом в чужом тепле. — Ты сбежал к нему! Ты позволил ему коснуться себя, пока я сходил ума в этих стенах! — А ты?! — Джулс резко вскинул голову, и его слёзы ручьями хлынули по бледным щекам. Ледяная утренняя броня окончательно разлетелась в пыль. — Ты меня использовал, Тобиас! Годами! Ты и моя мать… Вы превратили мою «Большую Травму» в коммерческий контракт и юридический щит за моей спиной, лишив меня ординатуры! Ты ничем не лучше Нахома, ты — предатель! Самый настоящий предатель, который цинично прятал мои несбывшиеся надежды в рабочую сумку! Тобиас на секунду замер, словно от сильного удара в грудь. Его челюсти сжались с такой силой, что в ушах зазвенело. Гнев в его глазах мгновенно сменился леденящим, пугающим подозрением. — Погоди… — Хендрикс перехватил его за запястья, вжимая их в стеллаж. — Где… откуда ты вообще всё это узнал?! Кто тебе наговорил этой чуши про пакт и контракты?! Отвечай мне, Томпсон! Откуда у тебя эти данные?! Джулс лишь горько, надломленно усмехнулся сквозь слёзы, переводя взгляд на лакированную поверхность стола. И в эту самую секунду Тобиаса Хендрикса словно прошило мощнейшим электрическим разрядом. Хирургическая память мгновенно отмотала время назад — к вчерашнему вечеру. Жестяная банка лимонада, хрустнувшая в коридоре… послушный глоток чая, который Джулс сделал, чтобы заглушить тошноту… и то, как аккуратно он поставил кружку поверх чьей-то недописанной истории болезни, прежде чем забрать сумку и уйти на автопилоте…Вся выстроенная Тобиасом логика с грохотом обрушилась под его ногами. Допрос захлебнулся. — Боги… — прохрипел Хендрикс, и его сильные руки мгновенно ослабли, выпуская запястья ординатора. Лицо заведующего исказилось от чистого, животного ужаса. — Ты… ты вчера всё подслушал. Прямо у дверей моего кабинета. Джулс молча отвернулся, судорожно всхлипывая, а Тобиас, осознав весь масштаб своего предательства, бессильно опустился перед ним на колени прямо на холодный линолеум ординаторской. Вся его яростная ревность в один миг превратилась в удушающий, страшный стыд. Его тёплые ладони с величайшим трепетом легли на лицо Джулса, стирая слёзы большими пальцами, и Хендрикс впервые в жизни разрыдался сам, умоляя о прощении и обещая, что больше никогда не солжёт ему.И именно в этот момент на телефон Джулса пришло экстренное сообщение от Марш о том, что Нахом с сыном ждут его внизу в вестибюле … — Зачем ты… зачем ты впутал и мои чувства в это?! — сорвался на отчаянный, захлебывающийся крик Джулс, и из его глаз новой волной хлынули горячие, горькие слезы. Он со всей силы уперся ладонями в грудь Тобиаса, пытаясь оттолкнуть его, уйти от этой удушающей, невыносимой близости, но Хендрикс стоял как вкопанный, намертво блокируя его у металлического стеллажа. Джулс задыхался, его пунцовые уши горели от страшной, разрывающей грудь обиды. — Мало было контрактов моей матери?! Мало было денег её фонда для твоего оперблока?! Зачем нужно было заставлять меня… заставлять меня так слепо, до безумия поверить тебе и испытать эти идиотские чувства?! — Джулс судорожно хватал ртом воздух, а его голос ломался и дрожал. — Зачем ты притворялся ледяной скалой, ломал мою уверенность своими выговорами, если за моей спиной ты просто выполнял пункт из соглашения с мамой?! Зачем ты заставил меня поверить, что я ничтожество, неспособное даже шаг сделать в операционной?! Ты растоптал меня, Тобиас! Использовал мою травму как юридический щит, а теперь… теперь ты смеешь яростно ревновать меня к Нахому?! Смеешь требовать, чтобы я принадлежал только тебе?! Тобиас замер, словно под сильным разрядом дефибриллятора. Гнев, яростная ревность и собственнический пыл, которые секунду назад заставляли его давить на Джулса, в одно мгновение испарились. Лицо хирурга исказилось от пугающего, чистого ужаса и удушающего стыда. Он осознал. Осознал, что Джулс вчера вечером стоял у дверей его кабинета, судорожно сжимая в руке ту самую банку лимонада, и слышал каждое слово его циничного сговора с Аннет. Слышал, как его судьбу кромсали, словно сухой медицинский отчет. Сильные, теплые руки Тобиаса, до этого жестко фиксировавшие запястья блондина, мгновенно обмякли и задрожали. Вся его профессорская спесь и хваленый контроль Сикреста с грохотом обрушились на холодный линолеум ординаторской. Великий доктор Хендрикс, вечно непробиваемая и суровая скала, медленно, бессильно выдохнул. Из его пронзительных голубых глаз впервые за все годы выкатились крупные, злые и искренние слезы. Он бережно, с величайшим трепетом протянул руки вверх и накрыл лицо Джулса своими широкими, теплыми ладонями, стирая мокрые дорожки слез большими пальцами. — Джулс, господи… нет, посмотри на меня, умоляю, — хрипло, надломленно разрыдался Тобиас, и его голос вибрировал от запредельной, оголенной боли. — Я впутал твои чувства, потому что сам сошел со ума! Потому что я до смерти испугался, Джулс! Мой бывший...он тоже был врачем, работал здесь...и у него были проблемы с психикой..., и когда я увидел тебя — такого же ранимого, чистого, с твоей «Большой Травмой» — я испугался, что медицина убьет тебя так же! Этот пакт с твоей матерью был единственным способом удержать тебя рядом, под моим личным, стопроцентным контролем, чтобы ты просто жил! Я лгал ей, лгал тебе, выстраивал этот чертов холод, потому что с самого первого дня… с самого первого дня я безумно привязался к тебе вопреки всем правилам клиники! Я ревную тебя до безумия, схожу с ума, потому что ты — моя жизнь, Джулс! Мое всё. Прости меня… Пожалуйста, не закрывайся от меня этим льдом… Джулс медленно отстранился, аккуратно убирая ладони Тобиаса со своего лица. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя вернуться в реальность из этого затянувшегося эмоционального шторма. — Я… я должен спуститься к Нахому, раз уж он пришёл, — проговорил Джулс хрипло, утирая остатки слёз тыльной стороной ладони. — Он наверняка тоже переживает. Из-за того, что мы тогда… Впрочем, это сейчас не так важно. Я должен сам всё уладить и расставить точки. Тобиас на секунду напрягся, в его голубых глазах снова мелькнула тень той самой собственнической ревности, но он вовремя вспомнил своё обещание больше ничего не решать за Джулса. Он заставил себя разжать пальцы и медленно поднялся с линолеума, протягивая руку ординатору, чтобы помочь ему встать. — Хорошо, — тихо, но твёрдо согласился Хендрикс. — Иди. Я не стану вмешиваться. Но если тебе понадобится… если этот разговор затянется, я буду ждать тебя здесь. В любую секунду. Джулс благодарно кивнул, принимая его помощь. Он подошёл к зеркалу, быстро привёл в порядок растрепавшиеся пшеничные пряди, снова убирая их в тугой пучок, и поправил халат. На лице больше не было фальшивой улыбки — только спокойная, зрелая решимость человека, который наконец-то обрёл контроль над собственной жизнью. Подхватив свою рабочую сумку, Джулс глубоко вдохнул и вышел из ординаторской. Спустившись в вестибюль, он сразу заметил Нахома, который как раз подошёл к дивану, где сидел его сын с крафтовым пакетом. Завидев Джулса, мужчина искренне улыбнулся и сделал шаг навстречу, но поймав серьёзный, сосредоточенный взгляд блондина, мгновенно посерьёзнел. — Джулс, привет, — негромко произнёс Нахом, протягивая руку. — Мы вот… решили заглянуть. Кевин очень хотел тебя увидеть. И я… я хотел поговорить о той ночи. Джулс мягко улыбнулся мальчику, который тут же протянул ему красивый пакет, а затем перевёл прямой, открытый взгляд на Нахома. Самое сложное было позади, и теперь пришло время окончательно закрыть эту главу, оставив прошлое в прошлом. — Нахом, — проговорил Джулс, отчаянно стараясь держать голос ровным, чтобы мужчина не заподозрил, что ещё несколько минут назад он буквально задыхался от слёз в ординаторской. Но Нахом считал его состояние гораздо раньше. Его внимательный взгляд скользнул по чуть припухшим векам блондина и покрасневшему носу. Быстро сообразив, что к чему, мужчина достал из кармана горсть мелочи, протянул её сыну и, мягко развернув мальчика за плечи, подтолкнул его в сторону яркого автомата с мягкими игрушками и техникой в углу вестибюля. — Попробуй вытащить того медведя, ладно? — улыбнулся он Кевину, а как только они остались наедине, тут же обернулся к Джулсу. Его лицо мгновенно нахмурилось, отражая искреннюю тревогу. — Господи, Джулс, что с тобой? Ты… ты плакал? — Нахом сделал шаг ближе, понижая голос до встревоженного шёпота. — Из-за меня? Из-за того случая или из-за… Он запнулся, всматриваясь в карие глаза ординатора, в которых сейчас, несмотря на пережитый шторм, читалась удивительная, твёрдая ясность. Нахом чувствовал себя виноватым за то, что поддался порыву за городом, и теперь всерьёз опасался, что его настойчивость сломала Джулсу внутренний покой. Джулс мягко, но качнул головой, слегка приподнимая ладонь, чтобы остановить поток его догадок. Ему было безумно приятно, что Нахом проявляет такую чуткость, но пришло время быть честным. С собой, с ним и с тем мужчиной, который сейчас ждал его этажом выше. — Нет, Нахом, дело не в тебе, — тихо, но абсолютно уверенно произнёс Джулс, и его голос больше не дрожал. — Точнее… не совсем в тебе. Та поездка за город и твоё внимание — это было прекрасно. И это помогло мне кое-что понять. Очень важное. Мужчина замер, внимательно вслушиваясь в его интонации, чувствуя, к какому финалу ведёт этот разговор. — Я запутался в своих чувствах, и мне нужно было время, — продолжал Джулс, прямо и открыто смотря на Нахома. — Но сейчас я точно знаю, где моё место. И с кем. Тот поцелуй… он был ошибкой, Нахом. Ошибкой с моей стороны, потому что моё сердце уже давно занято другим человеком. И я не должен был давать тебе ложную надежду. Нахом молчал несколько секунд, переводя взгляд на крафтовый пакет в руках Джулса, а затем горько, но понимающе усмехнулся. Он всё понял. Блеск в глазах ординатора, его слезы и эта внезапная, выстраданная зрелость — всё это вело к одному конкретному человеку из этого госпиталя. — Да и всё это, — Джулс горько усмехнулся, обведя пальцами своё лицо, — это из-за него... У нас, так скажем, очень сложные отношения. И чем ближе мы с ним, тем… больше проблем. Я не знаю, чего ожидать, Нахом. Я правда не знаю, понимаешь? И вообще… если бы ты раньше проявил внимание, то у тебя были бы все шансы. Джулс судорожно выдохнул, окончательно сдаваясь перед накатившей минутной слабостью. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и бессильно уткнулся лбом в широкую, тёплую грудь Нахома. От мужчины пахло надёжностью, прохладой улицы и домом — всем тем, чего Джулсу так отчаянно не хватало в стерильном, вечно штормящем мире Сикреста. — С тобой было бы проще… — едва слышно прошептал блондин, зажмурившись. Это было чистой правдой. Нахом не строил многоходовок, не сговаривался за его спиной с матерью и не препарировал его чувства, как холодный хирург. С ним всё было бы открыто, прозрачно и предсказуемо. Без боли. Без этого разрывающего грудную клетку адреналина. Нахом от такого внезапного откровения и близости на секунду замер. Его сердце под щекой Джулса забилось чуть тяжелее. Он медленно, осторожно поднял руки и обнял ординатора, укрывая его от чужих взглядов огромного вестибюля, пока его сын в углу увлеченно пытался поймать автоматом игрушку. — Проще — не значит правильно для тебя, Джулс, — тихо, но с глубоким пониманием произнес Нахом, бережно поглаживая его по спине. — Я вижу, как ты на него смотришь. И как он… выжигает тебя изнутри. Ты ведь не ищешь легких путей, доктор Томпсон. Ты любишь его. Джулс молчал, просто впитывая это мимолетное, спокойное тепло, зная, что через минуту ему придется отстраниться. Эта минута слабости была его легальным прощанием с несбывшейся, спокойной альтернативной жизнью, которую ему мог предложить Нахом. В этот момент двери лифта на первом этаже тихо звякнули, открываясь. Створки лифта разошлись с тихим, металлическим звоном. Джулс даже не успел отстраниться, как почувствовал, что воздух в вестибюле мгновенно потяжелел.На пороге кабины стоял Тобиас Хендрикс. Он всё-таки не выдержал. Его хвалёная хирургическая выдержка и обещание «не вмешиваться» сгорели дотла за те несколько минут, что Джулс провёл внизу. Тобиас стоял прямой как струна, его взгляд, ледяной и пронзительный, мгновенно зафиксировал картину: Джулс, уткнувшийся лбом в грудь Нахома, и чужие руки, бережно обнимающие его ординатора за плечи. На секунду на лице заведующего промелькнула опасная, хищная судорога. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Но в его глазах больше не было слепой, глупой ярости — после их тяжелейшего разговора наверху там остался только панический, животный страх окончательно потерять Джулса. Страх, что блондин выберет этот «простой и безопасный» вариант, сбежав от их сложных, выжженных ложью отношений. Тобиас сделал шаг из лифта. Его шаги по кафелю вестибюля прозвучали как чеканный отсчёт. Нахом почувствовал это движение и медленно, без суеты ослабил хватку, позволяя Джулсу отстраниться. Мужчина развернулся лицом к приближающемуся хирургу, закрывая Джулса собой наполовину — спокойно, по-мужски, готовый к любому развитию событий. — Доктор Хендрикс, — негромко, сдержанно кивнул Нахом, признавая авторитет хозяина этого отделения. Тобиас остановился в двух шагах от них. Он проигнорировал Нахома, даже не взглянув на своего соперника. Все его внимание, вся раскалённая синева его глаз были устремлены исключительно на Джулса — на его припухшие веки, растрёпанные пшеничные пряди и сумку, которую блондин всё ещё судорожно прижимал к себе. — Время вышло, Томпсон, — голос Тобиаса прозвучал низко, хрипло, но в нём не было приказа. Это была почти осязаемая просьба, скрытая за привычной строгой маской. — Нас ждут в третьем боксе. Контроль дренажа. Ты нужен мне там. Нам пора.Он протянул руку — ладонью вверх, открыто, прямо перед Нахомом. Это не было требованием начальника. Тобиас впервые в жизни давал Джулсу выбор на глазах у всех: остаться здесь, в тёплых и безопасных объятиях, или вложить свою ладонь в его, вернувшись наверх, в их общий, сложный и израненный шторм. Джулс перевёл взгляд с Нахома на протянутую руку Тобиаса. Внутри него всё ещё вибрировало чужое «С тобой было бы проще», но карие глаза блондина уже затапливало то самое непреодолимое, опасное тепло, которое он мог испытывать только рядом со своим заведующим. Джулс замер на долю секунды, чувствуя, как внутри всё завязалось в тугой узел. Он медленно прикусил нижнюю губу, борясь с последними отголосками сомнений, и робко уложил свою ладонь на широкую, горячую ладонь Тобиаса. Для него это прикосновение словно стало добровольным рывком в бездну — опасным, непредсказуемым, но единственно желанным.Повернув голову, Джулс смущённо и виновато взглянул на Нахома. В этом взгляде было всё: и безмолвное «прости», и благодарность за его тепло. Блондин коротко, признательно кивнул ему, окончательно прощаясь с той простой жизнью, которую мужчина мог ему предложить. Нахом лишь понимающе, с легкой грустью улыбнулся в ответ, принимая его выбор, и сделал шаг назад к автомату, где его сын наконец-то выудил какую-то игрушку. Джулс перевёл взгляд на Хендрикса. Теперь, когда их пальцы переплелись прямо посреди вестибюля госпиталя «Сикрест», он затаил дыхание и ожидал его действий. Тобиас, почувствовав ответное тепло и робкое доверие ординатора, ощутил, как с его души свалился огромный, давящий камень. Его хватка мгновенно стала крепче. Он не стал устраивать сцен, не бросил в сторону Нахома ни одного торжествующего взгляда. Вместо этого он плавно, но настойчиво потянул Джулса за собой, увлекая обратно к лифтам. — Пойдём, — тихо, но удивительно мягко произнёс Тобиас, обдавая Джулса жаром своего дыхания. Как только створки лифта закрылись, отрезая их от вестибюля, Хендрикс резко нажал кнопку «Стоп», блокируя кабину между этажами. Тобиас развернулся к нему всем телом. Вся его напускная строгость, маска заведующего и субординация Сикреста окончательно слетели, стоило им остаться наедине. Он сделал широкий шаг вперёд, нависая над Джулсом всей своей тяжёлой, мускулистой фигурой, и упёрся свободной рукой в зеркало прямо над головой блондина. — Больше никогда… слышишь меня, Джулс? — прохрипел Тобиас, и его голос вибрировал от сдерживаемых, сумасшедших эмоций. Из его пронзительных голубых глаз снова выкатились мелкие, злые слёзы уязвлённого эго и пережитого ужаса. — Больше никогда не смей так утыкаться в чужую грудь. Я чуть с ума не сошёл там, у лифта. Я думал, ты уйдёшь с ним. — Тоби… — выдохнул Джулс, но договорить ему не дали. Хендрикс резко, собственнически перехватил его за талию, приподнимая и вжимая в зеркальную стену лифта, и впился в его губы властным, голодным и сокрушительно глубоким поцелуем, окончательно ломающим все четыре года их ледяного ада. Джулс судорожно вскрикнул прямо в его рот, выгибаясь навстречу и намертво зарываясь пальцами в короткие тёмные волосы на затылке своего заведующего. Это была их первая, настоящая и безумная капитуляция перед чувствами. Джулс мягко, но вполне ощутимо упёрся ладонями в грудь Тобиаса, прерывая поцелуй в самом начале и заставляя хирурга отстраниться на пару сантиметров. Блондин чуть приподнял подбородок, и хотя его ладонь всё ещё оставалась в горячих пальцах Хендрикса, в карих глазах снова промелькнула та самая утренняя, осознанная твёрдость. — Я, вообще-то, всё ещё обижен, — ровно, с лёгкой хрипотцой проговорил Джулс, глядя прямо в ошеломлённую пронзительную синеву глаз заведующего. — И я не разрешал тебе себя целовать. Тобиас замер, так и оставшись стоять с руками на его талии. В его взгляде на секунду промелькнуло забавное замешательство: он, великий и ужасный доктор Хендрикс, привыкший к беспрекословному подчинению всего отделения, сейчас получил мягкий, но непреклонный от ворот поворот от собственного ординатора прямо в заблокированном лифте. На губах Тобиаса медленно появилась совершенно непривычная для него, виноватая и обезоруженная усмешка. Он сделал глубокий вдох, его широкие плечи опустились, а пальцы на талии Джулса ослабили хватку, хотя выпускать блондина из своего личного пространства он по-прежнему не собирался. — Понял. Принято к сведению, доктор Томпсон, — низким, бархатистым рокотом прохрипел Тобиас прямо ему в губы, обжигая лицо Джулса горячим дыханием. В его пронзительных синих глазах раскалённое пламя ревности окончательно уступило место глубокому, стабильному уважению. — Нарушение протокола субординации. Заведующий отделением заслужил это взыскание. Хендрикс осторожно, дюйм за дюймом, убрал ладони с его талии, демонстрируя, что отныне он действительно держит своё обещание ничего не решать за Джулса силой. Но его пальцы по-прежнему оставались крепко, надёжно переплетены с пальцами ординатора. Джулс почувствовал, как его пунцовые уши снова запылали от этой невероятной, оголённой честности Тобиаса, но упрямо продолжал удерживать маску строгой автономии. В этот самый момент створки лифта с тихим металлическим звоном разошлись на третьем этаже хирургического крыла. В образовавшемся проёме застыл доктор Грейс Малиновская с толстой папкой отчётов в руках. Старший ординатор удивлённо вскинула брови, сканируя их двоих: растрёпанного блондина с припухшими веками, зажатого у зеркальной стены, и своего грозного заведующего, который стоял непозволительно близко, бережно удерживая парня за руку. — Доктор Хендрикс, доктор Томпсон, — медленно произнесла Грейс, и в ее суровом голосе прорезалась явная, ироничная проницательность. — Я, конечно, понимаю, что в третьем боксе критический контроль дренажа, но вы едете с первого этажа уже минут семь. Пробки в лифтовом холле? Тобиас даже не вздрогнул. Его хирургическая выдержка сработала безупречно, и на лицо мгновенно вернулся привычный профессорский лоск. Он плавно отпустил руку Джулса, заставив того разочарованно вздохнуть от внезапной прохлады, и сделал широкий шаг из кабины, заслоняя ординатора своей спиной. — Мы обсуждали тактику ведения сложного пациента после анафилактического шока, доктор Вэнс, — сухо и ледяным тоном отчеканил Хендрикс, забирая у Грейс папку с отчётами. — Перерыв окончен. Томпсон, за мной в оперблок. Джулс поправил халат, быстро убрал растрепавшиеся пшеничные пряди за уши и уверенным, чеканным шагом вышел вслед за своим заведующим в стерильный коридор.