Ковен

«Иногда правильный бросок — это пас, сделанный врагу.

Всё зависит от того, что ты хочешь выиграть.»

— из интервью Виктора Крама,

самого молодого ловца сборной Болгарии по квиддичу в истории, 1994

Глава 12. Холихедские гарпии против здравого смысла

      Со всех сторон раздавался приглушённый стук закалённого стекла о лакированное дерево. На огромных зачарованных зеркалах «Холихедские гарпии» играли против «Валлийских драконов». «Драконы» как раз мчались по стадиону на мётлах, будто охваченных пламенем, оставляя за собой вихри золотого и красного света под крики комментатора и рёв толпы, слышный сразу и с зеркал, и из зала. А бумажные гирлянды, украшающие и без того пестрящие трофеями стены бара, меняли цвет после каждого гола. Если закрыть глаза, легко было представить, что находишься не где-то на окраине Лондона, а прямо на трибуне.       Джинни шутила, что теперь семье и друзьям запрещено болеть за кого-либо, кроме «Гарпий». Если точнее, то она почти угрожала. Так что сегодня Гермиона даже не рискнула надеть ничего, что не было бы в изумрудных тонах или без цифры шесть — счастливого номера охотницы Уизли.       Она уже осушила одну порцию гоблинского вина — терпкого, с металлической ноткой, по ощущениям сваренного из ядовитых клыков какой-то лесной твари. Точный состав напитка Гермиона предпочитала не знать, но только оно притупляло воспоминания о допросе. Пиво было слишком лёгким, огневиски — слишком огненным, да и просто ей не нравилось. Ноябрь подходил к концу, но жуткие образы визжащей ведьмы всплывали снова и снова, стоило лишь на секунду отвлечься от работы. Они жили в ней и шевелились при малейшем касании, как мерзкие жуки под кожей.       К слову о работе.       Гермиона почти не покидала стены Министерства последние семь дней, а иногда и ночей. Вместе с Терри они шаг за шагом выстраивали схему предстоящей операции, сверяясь с записями, чертежами и собственными воспоминаниями. Проведя в аббатстве Крейвенхолм больше двух месяцев, она знала каждую трещину в камне, каждый обходной маршрут, каждую теневую лестницу. Но даже при этом главная преграда оставалась прежней: магический купол, простирающийся над всей территорией. Он блокировал аппарацию, подавлял большинство боевых чар и искажал связь снаружи. Простые бытовые заклинания вроде Люмоса работали, но всё, что касалось нападения или разрушения, просто рассыпалось в воздухе. И никто не знал, собираются ли ведьмы Ковена разрушить купол.       Тео, Гаррет и Билл возились с моделями защит, пытаясь понять, как спровоцировать временный отток энергии. Это требовало тонкой настройки — слишком слабый импульс не сработает, слишком сильный может сработать один раз и навсегда, похоронив оперативную группу вместе с артефактами. Они спорили до хрипоты, чертили схемы на зеркальных досках и проводили локальные ритуалы в защищённых лабораториях СМК. Гаррет и Билл и сегодня вместо посиделок в баре остались в Министерстве, проверяя новую гипотезу. Тео сказал, что если лаборатория выживет — значит, они близки.       Авроры — Морган, Эйвери, Рон, Эрни и Табита — всё время тренировались в парах, отрабатывая боевые связки и обходы. А Делия занималась подготовкой плана на случай, если или когда магия ведьм начнёт принимать катастрофические обороты.       Гарри же пытался добиться аудиенции у Кингсли — но тот, похоже, увяз в международном скандале, связанном с исчезновением делегации гоблинов в Цюрихе. Информации было катастрофически мало, из-за дипломатической секретности даже Отдел тайн не имел доступа к полной картине.       А ещё Гарри подчистил следы допроса, чему и сам, честно говоря, удивился. Официальные записи показывали, что «допрос прошёл в рамках протокола», а самочувствие задержанной ведьмы «резко ухудшилось по невыясненным причинам». Внушение, применённое Малфоем, не фигурировало в отчётах. Правда, теперь допросная получила негласное звание «пыточной».       — Зачем мы притащились сюда? — Терри опрокинул очередную стопку.       Небольшой уединённый зал, арендованный целиком специально для них, уже почти заполнился «мстителями». В ведущей к основной части бара арке мелькали официанты, разносившие бесконечный запас выпивки уже щедро пригубившим болельщикам. Казалось, что если оставить стакан пустым, через время он всё равно наполнится алкоголем, как выпавшим конденсатом, настолько воздух был пропитан ароматами имбирного пива и отдающего дубовой стружкой огневиски.       — Гарри считает, что так мы сблизимся и будем ненавидеть друг друга чуть меньше, — ответила Гермиона, жестом прося официанта повторить вино.       — Вряд ли мы ненавидим друг друга, да, киска? — Терри обращался к Делии, которая уже убивала его взглядом.       — Ещё раз ты назовёшь меня киской, Бут, и я поменяю местами бодроперцовую настойку и бальзам от запора в твоей походной аптечке.       — Ты только открываешь рот, а я слышу «мур-мур-мур»…       Не успел Терри договорить, как с другой стороны стола полетела скомканная жирная салфетка прямо в его довольное лицо.       Между этими двумя явно что-то происходило. Делия была немного старше, но Терри это ничуть не смущало. Как и её пятилетний сын. Будучи тактическим аналитиком, он воспринимал их взрывоопасное взаимодействие как задачку со звёздочкой: просчитывал каждый шаг, выискивал обходные пути и старался не подорваться на заботливо расставленных ею ловушках. Она регулярно предлагала ему катиться к Мерлину, но всякий раз оставляла крошечный, заметный только Терри знак внимания — достаточный, чтобы он попробовал сделать ещё один шаг ближе.       — Сложно перестать ненавидеть бывшего Пожирателя. Гермиона напоролась на укол голубых глаз. Эта тихая реплика была предназначена именно ей.       — Я знаю, Рон. Но мы плохая команда не только из-за Малфоя.       — И что ты в нём нашла…       — Снова Гарри притащил нас всех туда, куда мы идти не хотели, — напевом послышался голос Табиты, разрушив нить назревающего разговора. Она нацепила сумку на спинку стула и привычно рухнула рядом с Эрни.       — Сейчас же возьми свои слова назад, — шутливо пригрозил Гарри, так же внезапно появившись из ниоткуда со снегом на голове. — Простите, задержался.       Они с Роном пожали руки.       — Не ты один.       Гермиона ожидала, что Гарри закончит рукопожатия и займёт место рядом с ней, но он попросил близнецов сдвинуться и присел напротив.       Мерлин.       Она снова забыла, что игра, которую сама же затеяла, продолжается.       После допроса Гермиона видела Малфоя всего пару раз, и то мельком. Даже когда они на пару с Терри допоздна засиживались в Министерстве, разбирая схемы монастыря, Малфой так ни разу и не появился в поле зрения. Ни служебной записки, ни приказа на галлеоне, ни даже дежурного «Грейнджер» в коридоре. Он будто специально подгадывал, чтобы не пересекаться. Исчез, словно их никогда не было — ни сделки в его кабинете, ни конфет у палаты Шивон, ни признания Тео. Ни ржавого капкана. Они так ни разу и не поговорили.       Не то чтобы Гермиона ждала задушевных бесед или жаждала новых сцен с намёками на романтику. Просто внутри крепло какое-то нелепое волнение, словно она хотела пригласить понравившегося парня постарше на Святочный бал и не могла решиться. Совсем недавно она даже жалела, что втянулась в авантюру под названием «Отношения с Малфоем», а теперь — как будто чего-то… не хватало. И именно это пугало.       — А вот и наш куратор.       Бодрый, слегка захмелевший голос прозвучал где-то на задворках сознания Гермионы. Но в реальность её вернул не он, а резкий скрип — соседний стул отодвинулся. Малфой сел рядом, и, судя по выражению лица, был в куда лучшем настроении, чем за последние дни. Тео со своей обычной широкой улыбкой подмигнул Гермионе и уселся за ним.       Запахло табаком и морозом.       На его месте должен быть кто-то менее раздражающий. Цепочка мыслей уже унесла Гермиону по маршруту, в конце которого красным светится табло:       «Напыщенный и расчётливый Малфой виртуозно пользуется людьми. Держись от него подальше.»       Особенно сейчас.       Она уже представляла, как будет рассказывать друзьям на Рождество, что они, увы, просто не подходят друг другу.       — Как дела с порт-ключом, Поттер? — Спросил он, показывая пальцами «два» проходящему официанту. — Обещал задействовать все свои связи.       — Должны доставить во вторник.       Накладывая огуречный соус на гренку, Гарри прочистил горло и напускным небрежным тоном спросил:       — И что же, у вас всё… серьезно?       И долго ты терпел, Гарри.       Гермиона повернулась к Малфою, но имела неосторожность заметить из-за его плеча Тео. Он сложил руки на столе, как образцовый ученик, и, усердно хлопая ресницами, со смехотворной серьёзностью ждал ответа, будто ничего и не знал.       Ну какой придурок.       Пока Гермиона боролась с приступом истерического смеха, Малфой придвинулся ближе, положив руку на спинку её стула.       — Серьёзнее не бывает, Поттер. Иногда я даже представляю, как однажды в воскресное утро меня разбудит детский голосок, — прощебетал он, как какая-то мать счастливого семейства из рекламы геркулеса по телевизору. — Наш сын Скорпиус или дочь Кассиопея. Да, ma Belle?       Гарри чуть не поперхнулся своей гренкой.       Она была так поражена наглостью Малфоя и тем, что он не оставляет ей выбора даже в вопросе выдуманного имени для выдуманного ребёнка, что выпалила:       — Я из принципа назову нашу дочь Гермионой.       Малфой на секунду завис, брови подлетели вверх.       Он рассмеялся.       Это был не вежливый смешок или его стандартная кривая усмешка. Он по-настоящему громко и искренне расхохотался. Гермиона вдруг подумала, что если бы он хоть иногда позволял себе показывать другим такого себя, вряд ли его продолжали бы так часто звать «проклятым Пожирателем».       Внутри неё снова что-то предательски шевельнулось.       — А если будет мальчик?       — Ну… Может, Хагрид? — Она крутила ножку бокала.       — Это не имя.       Он всё ещё улыбался, внимательно изучая её глаза и поджатые губы.       — Я знаю. — Гермиона отвернулась и отправила в рот горсть жареной картошки с пармезаном.       Темы разговоров за длинным столом менялись со скоростью света, пока «Драконы» и «Гарпии» боролись за титул чемпионов. Всё началось с того, должны ли дети близнецов обязательно родиться близнецами. Затем, что с детьми придётся проводить весь отпуск, а он и так бывает всего раз в год. Гарри признался, что его идеальный отпуск — это когда никто не орёт «Мерлин, это же Гарри Поттер!» и не просит подписать его биографию от Риты Скитер. Кто-то пошутил, что эта книга больше напоминает некролог. С этого, естественно, перешли к теме жизни после смерти. И тогда Эрни стал рассказывать, как бывшая-маггла таскала его к эзотерику и заодно семейному психотерапевту.       — …Я отшучивался, а он записывал все мои шутки в своём блокноте, — продолжал Эрни, размахивая бутылкой пива. — Украсть задумал.       — Он записывал не поэтому, — отозвалась Морган с другого конца стола. — Просто у тебя действительно клинический случай.       — Благодарю за поддержку, — Эрни поклонился, едва не перевернув свой стул.       — Брось, Эрни. Не нужен тебе никакой психотерапевт.       — А я о чём, Нотт!       — И девушка тоже, — добавил Тео.       Под общий гогот в голове Гермионы эхом пронеслась фраза «…наш сын Скорпиус или дочь Кассиопея. Да, ma Belle?». Она резко повернулась к Малфою — и он тут же подался вперёд, будто его тело знало, как нужно реагировать. Это движение выглядело странно, будто они делали так сотни раз. Будто слушать, что она скажет ему на ухо, было для него таким же естественным делом, как поправить манжету. Или закинуть в рот мятный леденец.       — Ты назвал меня… Красавицей?       Малфой насмешливо взглянул на неё и пожал плечами:       — Вспомнил твою кружку.       Он хлопнул себя по карманам, спросил что-то у Тео и поднялся, чтобы надеть пальто. Видимо, собирался выйти покурить или просто сбежать. Гермиона почувствовала знакомое зудящее беспокойство, будто внутри что-то одновременно подталкивало её встать и удерживало на месте.       Малфой ушёл, не обернувшись. Его стул остался пустым, и теперь напротив неё оказался Тео. Он не сказал ни слова — просто еле заметно кивнул в сторону выхода.       Поколебавшись, она встала.       — Не знал, что ты куришь, — сказал Малфой, когда она нашла его у запасного выхода. Снег ровным слоем успел накрыть Лондон. Свет фонарей растворялся в морозном воздухе, превращая даже самые обшарпанные переулки в иллюстрации с рождественской открытки.       — Я и не курю. Хотела просто подышать свежим воздухом.       Он выпустил дым из носа:       — Кислорода тут хоть отбавляй.       Гермиона накинула на плечи дублёнку, которую успела прихватить с собой, прямо поверх волос. Мех приятно защекотал шею.       — Выглядишь как настоящая слизеринка, — он указал сигаретой на толстовку, подаренную Джинни.       — А ты — нет. Хотя перед допросом ты был настоящим слизеринцем.       Малфой затянулся.       — Прости за резкость, Грейнджер. Я должен был очистить разум.       Гермионе хотелось съязвить, что его разум оставался чистым до сегодняшнего вечера, но она подумала, что вряд ли может упрекать фейкового парня в отсутствии внимания. Вместо этого она выбрала:       — Расскажешь о внушении?       Дым снова повалил из носа.       — Твой интерес — научный?       — Разумеется. Не рассчитывай, что я хочу узнать побольше о тебе, Малфой.       Он ухмыльнулся и затянулся в очередной раз. Она искоса разглядывала его профиль.       — Ты ведь знаешь, что Снейп был сильнейшим легилиментом?       Вспомнились строчки из учебников и научных трудов, которые она зачитывала до дыр ещё на пятом курсе: «Легилименция — это не просто магия. Это искусство. Редкий дар, требующий холодного разума, жесткой самодисциплины и способности разрушать чужие барьеры, не разрушив самого человека». Снейп был мастером, одним из немногих.       — Да, он учил Гарри окклюменции. Я уверена, что именно это помогло ему…       — Так долго оставаться шпионом?       Она поймала его холодный взгляд и кивнула.       — Снейп был так хорош, что даже Тёмный Лорд не смог его раскусить, — начал Малфой. — Он вечно кого-то подозревал, устраивал безумные проверки, следил… но Снейпу верил. До конца.       — И убил его только ради палочки, — тихо сказала Гермиона.       — Ради палочки, — подтвердил Малфой.       — Которая, на самом деле, принадлежала тебе.       Он чуть отвёл взгляд и прикусил щёки изнутри. Было видно, как он борется с воспоминанием. Гермионе показалось, что прямо сейчас он мысленно снова стоит на Астрономической башне. Слышит голос Дамблдора. Обезоруживает его. Смотрит, как тот падает в пустоту после убивающего проклятья Снейпа.       Гарри рассказал им с Роном всё, что видел в ту ночь своими глазами.       — В детстве я отлично научился манипулировать другими… — Продолжал он тихо, глядя куда-то в сторону. — Отец говорил, что Тёмный Лорд вернётся и тем, кто будет «достаточно проницательным», уготованы великие роли. Я действительно был проницательным. Видел, кто и где уязвим, куда надавить, как солгать так, чтобы поверили…       Он потушил сигарету и вдавил окурок в металлическую чашу пепельницы, прикрученной к пожарной лестнице. Гермиона отметила, с какой естественностью Малфой называл Тёмным Лордом того, кто для них с Гарри и Роном был Томом Реддлом — подчёркнуто всего лишь человеком. Для тех, кто сражался против него, — Волдемортом. А для кого-то до сих пор трусливо оставался Тем-кого-нельзя-называть.       — Ещё до того, как он поселился в Мэноре… моему «таланту» нашлось другое применение. Думаю, Тёмный Лорд решил, что одного Снейпа, способного залезть ему в голову и узнать больше положенного, достаточно.       Малфой усмехнулся, но без тени веселья.       — Так что меня обучали пыткам.       Когда Гермиона вспоминала, с какой ледяной выдержкой Малфой приказывал ведьме: «Говори», по спине бежали мурашки. И тогда он показался ей хладнокровным убийцей, способным уложить троих обычным пластиковым подносом для завтраков. Но теперь, зная, что вместо остатка беззаботного детства он получил уроки жестоких пыток, сердце сжималось. Ужас сменился чем-то другим. Чем-то вязким, что пока не имело названия.       — И если я отказывался внушать человеку, что его раздирает на части гигантская змея… — он медленно выдохнул, — то эта змея раздирала меня.       Внутри бара болельщики разразились овациями. Кто-то забил очередной гол.       — Я пережил, как раскрывается моя грудная клетка. Видел собственное сердце. Узнал, в скольких местах сразу может сломаться позвоночник. Понял, что чувствуешь, когда кровь хлещет с такой силой, что заливает глаза не даёт дышать.       Горячая слеза скатилась по щеке Гермионы.       — Хватит, Грейнджер. — Малфой почти шептал. — Я ничем не лучше остальных ПСов-головорезов.       Он провёл костяшками по её щеке, смахнув каплю с линии челюсти. Жест вышел слишком осторожным для человека, который сам себя только что приравнял к палачам.       Это заставило её спросить:       — Ты можешь внушить что угодно?       — Да, — без колебаний ответил он.       Гермиона облизнула губы, почувствовав вкус соли.       — Я бы… поняла, если бы ты использовал внушение на мне?       Он опустил взгляд.       — Нет.       Ответ завис в воздухе. Гермиона сглотнула, не зная, что сказать.       — Но я бы не стал, Грейнджер.       Он сказал это почти с укором, тихо, но с той странной уверенностью, которая вскрывает что-то внутри, как консервный нож. Его серебристые глаза пристально смотрели на неё, будто что-то в ней искали. Гермиона с трудом отвела взгляд. В груди всё сжалось: тоска, облегчение и ещё какое-то странное чувство сплелись в один тугой узел.       Некоторое время они просто молчали, пока гул болельщиков в баре не напомнил, что матч всё ещё идёт. Она сделала вдох, собираясь сказать что-то важное… но вместо этого выдохнула:       — Лаванда говорит, что Шивон полностью здорова.       — Да. — Он достал новую сигарету. — Я предлагал взять отпуск, но она собирается явиться в Министерство до операции.       — Малфой…       Гермиона не могла ничего с собой поделать. Что-то ей подсказывало, что за ведьмами стоит кто-то ещё.       — Ты не думаешь, что… — Она понизила голос. — Ты не думаешь, что кто-то из Министерства может работать на Ковен? Ну, знаешь…       Не успела Гермиона договорить, как упёрлась в предупреждающий взгляд.       — Это не она, Грейнджер. Поверь.       — Как тебе доверять? — Голос дрогнул, но она не пыталась это скрыть. — Если я даже не знаю, какой ты на самом деле.       Она чуть склонила голову, словно сама пыталась разобраться в собственной логике.       — Ты можешь строить из себя заботливого, внимательного… почти нормального человека, а потом велишь заткнуться на глазах у всей группы. Делаешь подарки, хотя никто не видит, а потом избегаешь, как будто я не стою и минуты твоего внимания.       Она покачала головой, прикусив губу:       — Сделка сделкой. Я прекрасно понимаю, тебе нужно только моё имя… Но где находится твоя степень искренности?       Малфой просто смотрел на тлеющий пепел.       — Не ответишь? Ты сказал, по одному откровению за раз, а мы не разговаривали почти две недели.       Он щёлкнул языком.       — Откровения не копятся, Грейнджер.