Проблемный агент Нео

Когда Невер наконец вышел из палаты,—его буквально вытолкнули врачи, напомнив, что пациенту необходим полноценный отдых. Он ещё раз обернулся у двери, убедился, что Илья устроился удобнее на подушке, и лишь после этого нехотя покинул отделение. В палате сразу стало непривычно тихо. Илья ещё какое-то время смотрел в белый потолок, прислушиваясь к размеренному писку мониторов и приглушённым голосам медперсонала где-то за стеной. Организм был истощён настолько, что сопротивляться сну оказалось невозможно. Веки постепенно тяжелели, мысли становились всё медленнее, пока сознание окончательно не растворилось во тьме. Но покоя сон не принёс. Он снова оказался там. Чёрные, будто обугленные, стволы деревьев уходили вверх, теряясь в густом сером небе. Фиолетовая листва не шевелилась, словно воздух здесь вовсе отсутствовал. Абсолютная тишина давила на уши, заставляя сердце биться всё быстрее. Это место невозможно было спутать ни с чем другим. Измерение аномалии. Илья медленно сделал шаг вперёд. Под ногами не хрустела трава, не ломались ветки. Казалось, сама земля поглощала любой звук. Он уже знал, что за каждым деревом может скрываться что угодно, но не видел никого. И именно это пугало сильнее всего. Внезапно тело словно прошило раскалённым металлом. Боль ударила резко, без предупреждения. Она была знакомой. Но теперь — во много раз сильнее. Казалось, ломались кости, рвались мышцы, каждая клетка тела выворачивалась наизнанку. Воздух застрял в лёгких, не позволяя даже закричать. Илья рухнул на колени, судорожно хватаясь руками за грудь, но это не приносило ни малейшего облегчения. Боль не отпускала. Она только усиливалась. Каждый удар сердца отзывался новой вспышкой мучений, будто сама аномалия решила заставить его пережить всё заново, но теперь медленнее и беспощаднее. Перед глазами расплывались тёмные пятна, дыхание сбивалось, а в ушах постепенно нарастал знакомый, отвратительный шёпот. Тихий. Навязчивый. Совсем рядом. Он вновь говорил тем же голосом, заставляя вспоминать каждую ошибку, каждую неудачу, каждое слово, которое когда-либо причиняло боль. Только теперь эти голоса не просто звучали в голове — они сопровождали каждую волну боли, словно подпитывались ею. В реальности Илья беспокойно заметался по больничной койке. Его дыхание стало частым и тяжёлым, пальцы судорожно сжали простыню, а по вискам выступил холодный пот. Брови болезненно нахмурились, будто он действительно ощущал всё происходящее. И для него это было не сном. Это казалось реальностью, из которой он снова не мог выбраться. Сон не отпускал. Илья пытался заставить себя открыть глаза, проснуться, вырваться из этого кошмара, но сколько бы сил он ни прикладывал, ничего не менялось. Мир вокруг оставался таким же мёртвым и неподвижным. Серые облака висели над головой без единого движения, чёрные деревья окружали его плотным кольцом, а фиолетовая листва казалась неестественно яркой на фоне выцветшего неба. Боль не прекращалась. Она уже не накатывала волнами — она стала постоянной. Словно проникла под кожу, в кости, в саму кровь. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждое движение отдавалось такой резью, что хотелось просто перестать шевелиться. Но даже неподвижность не приносила облегчения. Шёпот становился громче. Теперь это были уже не отдельные фразы, а десятки голосов, перебивающих друг друга. «Ты не смог защитить.» «Из-за тебя они страдают.» «Ты всегда будешь слабым.» «Ты снова всех подведёшь.» Илья зажал уши ладонями, пытаясь заглушить их, но голоса не становились тише. Наоборот, они будто раздавались уже не вокруг него, а внутри головы. — Замолчите... Хриплый шёпот растворился в пустоте. Никто не замолчал. Напротив, где-то впереди среди деревьев мелькнул высокий силуэт. Тот самый. Тощая трёхметровая фигура стояла неподвижно, слегка склонив голову набок. Чёрные провалы вместо глаз были направлены прямо на него. Она не двигалась. Ей это было не нужно. Она знала, что жертва никуда не денется. Илья попытался подняться, но ноги подкосились. Ладони упёрлись в холодную землю, дыхание окончательно сбилось. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. В этот же момент в реальности его тело резко дёрнулось на больничной койке. Пальцы судорожно вцепились в простыню с такой силой, что побелели костяшки. Сердце на мониторе забилось быстрее, короткие сигналы аппаратов стали звучать чаще. По лбу стекали капли холодного пота, а губы едва слышно шевелились, словно он пытался что-то сказать. Но наружу вырывались лишь обрывки тяжёлого дыхания. Во сне Илья вновь сделал попытку отползти назад. Аномалия продолжала неподвижно стоять, не приближаясь ни на шаг. И именно это пугало сильнее всего.Потому что он вдруг понял. Она больше не пыталась его убить. Она выжидала, пока он сломается сам. Резкий, прерывистый писк монитора разорвал утреннюю тишину отделения. Дежурная медсестра, проходившая мимо палаты, мгновенно остановилась и бросила взгляд через стекло двери. Илья беспокойно метался по кровати. Его дыхание было тяжёлым и частым, мышцы рук и плеч болезненно напряглись, словно он изо всех сил сопротивлялся чему-то невидимому. Простыня давно сбилась, пальцы так крепко сжимали её, что побелели костяшки. — Доктора сюда! — быстро позвала она, уже заходя в палату. Через несколько секунд внутрь вошёл врач вместе с ещё одной медсестрой. Они сразу оценили состояние пациента. На лбу Ильи выступил холодный пот, сердце билось слишком быстро, а лицо исказила такая мучительная гримаса, будто он действительно испытывал сильнейшую боль. — Не просыпается... — тихо произнёс врач, наблюдая за его реакцией. — Кошмар или остаточное воздействие аномалии... Илья ничего не слышал. Он всё ещё находился там. В измерении, где каждый вдох причинял боль, а шёпот становился всё громче. Врач быстро принял решение. — Успокоительное. Медленно. Медсестра уже доставала подготовленный шприц. Аккуратно приподняв рукав больничной рубашки, она обработала кожу антисептиком и осторожно ввела иглу в венозный катетер. Препарат начал поступать в кровь. Сначала почти незаметно. Потом дыхание Ильи стало понемногу выравниваться. Напряжённые мышцы постепенно расслаблялись, пальцы уже не так отчаянно сжимали простыню. Сердечный ритм медленно снижался, а пронзительный писк монитора сменился спокойными, размеренными сигналами. Во сне серый мир вокруг начал расплываться. Шёпот словно отдалялся, становился всё тише, будто кто-то постепенно закрывал тяжёлую дверь между ним и этим жутким местом. Боль не исчезла полностью. Но перестала разрывать сознание. Она притупилась, превратившись в глухую, далёкую тяжесть. Высокий силуэт аномалии тоже начал растворяться в густом сером тумане. Его очертания становились всё менее чёткими, пока наконец не исчезли совсем. Илья больше не пытался сопротивляться. Истощённый организм наконец погрузился в глубокий, спокойный сон без сновидений. Врач ещё несколько секунд наблюдал за показателями мониторов, после чего тихо выдохнул. — Так лучше... Пока не будите его. Организму нужен отдых. Медсестра кивнула, поправила одеяло и, выключив яркий верхний свет, они молча покинули палату, оставив в ней лишь ровное дыхание спящего Ильи и тихий, размеренный звук медицинских приборов. Проснулся он ближе к вечеру — тяжело, будто не после сна, а после долгой изнуряющей борьбы. Первое, что почувствовал Илья, это не облегчение, а странную пустоту и усталость, которая будто никуда не исчезала, даже когда он открыл глаза. Потолок палаты был всё таким же белым, ровным, слишком спокойным — и от этого только сильнее ощущалось внутреннее напряжение. Он несколько секунд просто лежал, не двигаясь, пытаясь собрать мысли. Но воспоминания о сне приходили обрывками: боль, шёпот, чёрные деревья, ощущение, что его снова и снова ломают изнутри. И самое неприятное — тело всё ещё помнило это. Даже сейчас мышцы были напряжены, а в груди оставалось глухое, тяжёлое чувство, будто он не до конца выбрался. С того дня всё повторялось. Каждую ночь — одно и то же. Сон, в котором боль становилась слишком реальной, а тварь будто снова находила его, даже через закрытые глаза. Иногда он просыпался резко, с холодным потом и сбившимся дыханием. Иногда просто лежал до утра, не в силах отличить, где заканчивается сон и начинается реальность. И с каждым разом становилось тяжелее. Врачи проверяли его снова и снова. Показатели были в норме. Физически — он восстанавливался идеально. Но никто не мог объяснить, почему человек, у которого всё «в порядке», выглядит так, будто не спал неделями. Илья почти не отвечал на вопросы. Даже когда спрашивали прямо, что он чувствует, он лишь молча отводил взгляд или коротко отвечал, что «всё нормально». Но это «нормально» давно перестало звучать убедительно. Невер тоже замечал это сразу. Каждый раз, когда он заходил в палату или приходил позже из отчётов, он видел одно и то же: Илья сидит или лежит, чуть откинувшись, с тёмными кругами под глазами, с выражением лица, в котором нет привычной резкости или сарказма. Только усталость. Та самая, которую невозможно скрыть ни шутками, ни молчанием. Он пытался спрашивать. Аккуратно, без давления. Но Илья уходил от ответа. И со временем Невер перестал настаивать — не потому что перестал волноваться, а потому что понял: напарник просто не говорит не из упрямства. А потому что сам не до конца понимает, что с ним происходит. И от этого становилось только хуже. Потому что против врага, кот орого нельзя назвать, невозможно было построить план. И каждый следующий день начинался одинаково — с надежды, что этой ночью будет иначе… и с тихого понимания, что, скорее всего, нет.