if i were a zombie..

Воздух в квартире был тяжелым, спертым и пах пылью, осевшей на поверхностях за те долгие недели, что окна были наглухо зашторены. Чон Чонгук сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к холодной стене, и сканировал пространство взглядом. Его челюсть была плотно сжата, а в глазах застыла та тяжелая, колючая серьезность, которая появляется у людей, слишком рано столкнувшихся с жестокостью мира. Родители уехали три недели назад. Командировка, очередная деловая поездка. Чонгук тогда даже не вышел проводить их — не потому, что ленился, а потому что терпеть не мог эти сцены прощания в аэропорту. Мама чмокнула его в макушку, отец хлопнул по плечу: «Не скучай, мы через пару дней». Они не вернулись. Через два дня в новостях начали показывать хаос, а на третьи сутки интернет умер. Чонгук не тратил время на истерики или пустые надежды. Его мозг, привыкший анализировать, щелкнул как выключатель: родителей нет, связи нет, помощи не будет. Теперь только я. Он не позволял себе думать о том, живы ли они. Это была эмоциональная роскошь, которую он не мог себе позволить. Либо они справляются где-то там сами, либо… Чонгук отсекал этот вариант жестко, как ножом. Горе — это привилегия сытых и защищенных, а он теперь был хищником в загоне. Первым делом он составил план. Вода, еда, укрытие, оружие. Он заклеил краны скотчем, чтобы ни одна капля не ушла в канализацию. Пересчитал консервы — их было ровно на двенадцать дней, если экономить. Воду он набрал в первый же день, пока в городе еще работал напор, наполнив все кастрюли, бутылки и даже ванну. Затем он наточил кухонный нож до бритвенной остроты и сделал из старого ремня наплечную кобуру. Не потому что боялся, а потому что просчитывал риски. Каждое утро он просыпался в пять утра, делал разминку в темноте, чтобы не шуметь, и по сорок минут стоял у окна, задрав край тяжелой шторы. Он наблюдал. Изучал повадки этих тварей: как они двигаются, как реагируют на звук, как быстро бегают, а когда — еле плетутся. Он запоминал маршруты, время, когда на улице становится тише. Чонгук не был напуган до дрожи — он был осторожен до паранойи. Он знал: паника убивает быстрее, чем любой укус. Сегодня утром он понял, что запас воды на исходе. Водопровод не работал уже больше недели. Выбор был прост: либо медленная смерть от обезвоживания в этой мышеловке, либо рискованный, но просчитанный выход наружу. Чонгук выбрал второе, потому что сдаваться было не в его характере. Он натянул на себя кожаную куртку — плотную, тяжелую, которая могла выдержать удар зубами. Под нее — несколько слоев плотной ткани на шею и запястья. Проверил рюкзак: пустые бутылки, зажигалка, моток прочной веревки, аптечка. Нож лежал в кобуре под левой рукой — так он мог выхватить его за долю секунды. Чонгук замер перед входной дверью. Прижался ухом к холодному металлу. За дверью было тихо. Он сделал глубокий, ровный вдох и бесшумно повернул ключ. Щелчок. Дверь открылась, выпуская его в затхлый, пыльный коридор. Чонгук двигался не крадучись — он ступал жестко и уверенно, ставя ногу на пятку, затем перекатываясь на носок, чтобы гасить звук. Каждое движение было выверено. Он уже мысленно прошел этот путь десятки раз, лежа на полу и глядя в потолок. Он знал, где скрипнет ступенька, где лежит мусор, на который можно наступить. Миновав пролеты, он толкнул дверь на улицу. Мир встретил его серым, выцветшим светом. Солнце пыталось пробиться сквозь пелену смога и пыли, но лучи были тусклыми, больными. Ветер гнал по асфальту бумажный мусор. Чонгук не вздрогнул ни от одного шороха — он просто поворачивал голову, фиксируя источник звука, оценивая угрозу. Никаких лишних движений, никакой дрожи. Он шел по краю тротуара, прижимаясь к стенам домов, держась в тени. Магазин «24 часа» маячил впереди — знакомая желтая вывеска, с которой не горели буквы «Ч» и «С». Он насчитал сто пятьдесят два шага до угла, за которым должна была быть цель. Все шло по плану. Почти. Урчание. Гортанное, влажное, доносящееся с двух сторон одновременно. Чонгук остановился, плавно, без рывка, разворачивая корпус. Левой рукой он уже вытащил нож, прижимая лезвие к предплечью — так его не было видно со стороны. Глаза быстро пробежались по периметру. Из-за фургона вылез один. Второй — из арки. Третий, четвертый… Чонгук стиснул челюсть. Плохо. Очень плохо. Я их не учел — они лежали в мертвой зоне обзора. Он не побежал. Бег — это приглашение на охоту. Вместо этого он начал медленно пятиться, прижимаясь спиной к стене контейнера, сокращая радиус атаки. Один из них, тот, что в рваной рубашке, приблизился первым. Чонгук дождался, пока тот занесет руку для хвата, и резко, без замаха, вогнал клинок прямо в глазницу. Тварь дернулась и осела. Чонгук выдернул нож и сделал шаг в сторону, уходя от второго, который уже тянул к нему скрюченные пальцы. Он бы справился. Может, не со всеми, но забрал бы с собой пару-тройку точно. Но когда он увидел, как из соседнего переулка выползают еще трое, холодная, цепкая мысль пронзила его: окружают. Просчитался. Чонгук прижался к стене, выставив нож перед собой. Его лицо оставалось спокойным — внутри бушевал адреналин, но внешне он был собран, как стальной прут. Он уже принял решение: если умрет, то дорого. Он успеет забрать с собой хотя бы четверых. Он занес нож для удара, чувствуя, как за спиной подбирается еще один… Но вместо холодной хватки смерти раздался резкий, сухой треск. Затем еще один. Мокрый, чавкающий удар. С хрустом ломающихся костей и влажным шлепком падающего тела. Чонгук не зажмурился. Он смотрел прямо перед собой, когда перед ним, заслоняя тусклый свет умирающего дня, возникла фигура. Высокий, крепкий мужчина с мощными плечами и коротко стриженными черными волосами. В его руках была бейсбольная бита, обмотанная колючей проволокой — на ней уже запеклась черная кровь, а свежие капли стекали по стальной поверхности на асфальт. Он смотрел на Чонгука не как на жертву, а как на неизвестную переменную в уравнении — холодно и внимательно. — Ты в порядке? — спросил он, не оборачиваясь. Голос низкий, уверенный, командирский. В нем чувствовалась сила, которая не требует доказательств. — Тихо стоять! — рявкнул он уже кому-то за спиной Чонгука, и тот услышал, как еще один хруст раздался позади, сопровождаемый коротким, сдавленным выдохом. Чонгук быстро осмотрел пространство. Спасателей было четверо, они двигались как единый механизм, притертый друг к другу долгими неделями совместного выживания. Прямо за спиной высокого черноволосого мелькнул еще один парень. Среднего роста, с короткими, чуть более длинными, чем у главаря, темными волосами — они уже отросли настолько, что начинали лезть в глаза, но он не обращал на это внимания, слишком занятый боем. Его телосложение казалось средним, обычным: не мощным, но и не хрупким, просто крепким, сбитым, как у человека, который никогда не был спортсменом, но выносливость наработал тяжелым трудом. В руках он сжимал длинный железный косяк, и каждый его удар приходился точно в висок или переносицу — без лишних движений, экономно. Лицо у него было бледное, с тонкими чертами и чуть прищуренными глазами, в которых читалась усталая мудрость. Он не кричал, не рычал — просто делал свою работу, будто зачищал территорию от мусора. Слева от Чонгука, метрах в трех, работал третий. Этот был высоким, примерно под 175 сантиметров, но на удивление худощавым — длинные ноги и руки, тонкая шея, острые ключицы, проступающие даже сквозь потертую куртку. Он казался неподготовленным, почти хрупким, и если бы не уверенные движения, Чонгук принял бы его за случайного штатского. Но этот парень работал на отлично: длинные светлые волосы, выбившиеся из небрежно собранного хвостика на затылке, развевались при каждом резком движении. Несколько прядей прилипли к вспотевшему лбу. В руках у него был тяжелый гаечный ключ, и он наносил удары быстро, серийно, сбивая тварей с ног, чтобы потом добить. Он явно наловчился, но Чонгук заметил, что иногда парню требуется подстраховка — один из зомби почти добрался до его спины, но в последний момент его отбросил удар биты главаря. И четвертый. Этот появился из тени арки, закрывая тыл. Он был выше худощавого светловолосого, покрупнее телом, с широкими плечами и массивной грудной клеткой. Короткие черные волосы, влажные от пота, темные глаза, сосредоточенные и цепкие, и тяжелый лом в руках, которым он орудовал с неожиданной ловкостью для своей комплекции. Он двигался медленнее, грузнее, чем остальные, но каждый его удар был сокрушительным — один такой мог раздробить череп с первого захода. Однако Чонгук заметил, что этот парень, несмотря на силу, тоже нуждался в поддержке: когда толпа навалилась слишком плотно, он чуть замешкался, и только резкий выпад Юнги (Чонгук уже начал мысленно распределять имена по лицам) монтировкой в бок надвигающейся твари спас его от укуса. Джин — так, кажется, называл его светловолосый — молча кивнул в ответ на подстраховку и продолжил крушить врагов. Они работали как команда. Идеально, отточено, без единого лишнего слова. Намджун — руководил процессом, отдавая короткие команды. За недолгое время они зачистили пространство. Останки зомби валялись на асфальте, черная кровь растекалась лужами, смешиваясь с грязью и пылью. Тэхен подскочил к Чонгуку, схватил за плечо цепкой, но не грубой рукой. Его светлые волосы рассыпались из хвоста, падая на лицо влажными прядями. — Быстро! За мной, пока они не пришли сюда на шум! Чонгук не сопротивлялся — он анализировал. Он быстро дернул плечом, высвобождаясь из хватки. — Я сам могу идти, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучала не гордость, а деловая собранность. Он не нуждался в том, чтобы его волокли, как куль с картошкой. — Показывай дорогу. Тэхен на мгновение удивленно вскинул брови — обычно спасенные тряслись как осиновый лист — но переглядываться было некогда. Он рванул вперед, и Чонгук побежал рядом, четко повторяя траекторию, не сбиваясь, не спотыкаясь. Ровно, жестко, как солдат, который прошел не один учения. Остальные бежали позади, прикрывая тыл. Чонгук слышал тяжелое дыхание Джина, легкие, почти бесшумные шаги Тэхена, размеренный бег Юнги и уверенную поступь Намджуна. Внутри школы пахло плесенью и старой бумагой. Чонгук окинул взглядом вестибюль: облупившаяся доска, сорванные с петель двери, следы борьбы. Хорошее укрытие. Толстые стены, мало окон на первом этаже. Они не дураки. — Сядь, — приказал Тэхен, кивая на стул. — Сними куртку. Чонгук сел, но не на пол, а на стул, сохраняя контроль над ситуацией. Он медленно расстегнул куртку, демонстрируя, что у него нет оружия, кроме ножа. Он сам, не дожидаясь, пока его начнут осматривать, закатал рукава, повернул голову, показывая шею. Намджун подошел ближе, нависая над ним своей мощной фигурой. Короткие черные волосы были влажными от пота, на скуле — свежая царапина, которую он даже не замечал. Он взял Чонгука за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону. Пальцы у него были грубыми, с застаревшей грязью под ногтями, но движение — точным, профессиональным. Он осмотрел шею, запястья, заглянул за воротник. — Чисто, — сказал он коротко, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. Он отступил на шаг, сложив руки на груди. — Как тебя угораздило вылезти в такое время? Юнги стоял чуть поодаль, опершись на свою монтировку, и внимательно разглядывал Чонгука. Короткие волосы падали на глаза, и он то и дело смахивал их нетерпеливым движением руки. Он казался самым уставшим из всей четверки, но глаза у него были живыми, цепкими — он не упускал ни одной детали в поведении Чонгука. Тэхен сел на корточки напротив, и его длинные светлые волосы, окончательно выпавшие из хвоста, обрамляли худое лицо мягкой волной. Он был бледным, под глазами залегли темные круги, но в движениях чувствовалась та нервная, пружинистая энергия, которая помогает выживать в аду. Джин, тяжело дыша, опустился на подоконник, вытирая лоб рукавом. Его мощная фигура занимала почти весь оконный проем, но он смотрел на Чонгука без враждебности — скорее с любопытством, смешанным с настороженностью. — Провизия – ответил Чонгук, глядя прямо в глаза Намджуну. — Вода кончилась. Магазин — ближайшая точка. Я просчитал маршрут, но ошибся с мертвой зоной за фургоном. Не увидел их. Моя ошибка. В его голосе не было оправданий. Только факты. Намджун медленно кивнул, словно проверяя его слова на вес. Юнги хмыкнул себе под нос — то ли одобрительно, то ли скептически. — Сколько тебе? — спросил Джин с подоконника. Голос у него оказался низким, чуть хриплым. — Двадцать, — ответил Чонгук, выпрямляясь на стуле. — И ты не боишься? — подал голос Тэхен, чуть склонив голову набок. Прядь светлых волос упала на глаз, но он не убрал ее. Чонгук перевел на него взгляд. Вопрос был провокацией, но не злой — скорее проверкой на прочность. — Боюсь. Но страх — это не повод опускать руки. Это повод быть осторожнее. Я хочу выжить. И я сделаю для этого все, что нужно. Тишина повисла в комнате. Парни переглянулись. Намджун обвел взглядом свою команду — и в этом взгляде читалось что-то сложное: усталость, ответственность и, кажется, принятие решения. — Меня зовут Намджун, — сказал он, и в его голосе впервые проскользнула не сталь, а что-то человеческое. — Это Юнги, — он кивнул в сторону бледного парня с монтировкой, — Тэхен, — светловолосый коротко махнул рукой, — и Джин. — Крупный мужчина с подоконника чуть приподнял ладонь в знак приветствия. — Чонгук, — ответил тот кратко. — Мы здесь уже месяц, — продолжил Намджун. — У нас есть вода, еда, крыша над головой. Мы не берем лишних ртов. Если остаешься — ты работаешь. Патрули, поиск ресурсов, охрана базы. Никто не будет нянчиться с тобой. — Я и не прошу, — ответил Чонгук, поднимаясь. Он смотрел на Намджуна с той же холодной, оценивающей серьезностью, с какой тот смотрел на него. — Покажете, где что, — я в деле. Юнги едва заметно усмехнулся в угол губ. Тэхен расплылся в улыбке — усталой, но искренней. Джин просто кивнул, и в этом жесте было больше принятия, чем в любых словах. — Ладно, — сказал Намджун. — Тогда добро пожаловать. Сейчас заберем твои вещи из квартиры, — он покосился на темнеющее за окнами небо, — и решим, где тебя поселить. Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри впервые за долгие недели просыпается что-то теплое, почти забытое. Не надежда — он слишком хорошо знал цену надежде в этом мире. Но что-то похожее на принятие. На то, что он теперь не один. Первые часы в убежище он не сидел в углу, как испуганный зверек. Он сел так, чтобы видеть все входы и выходы, и молча наблюдал за группой. Запоминал их привычки: как Намджун разговаривает с остальными — коротко, но уважительно; как Юнги всегда стоит чуть в стороне, но при этом видит все; как Тэхен говорит громко и жестикулирует, пытаясь разрядить обстановку; как Джин ворчит, но при этом первым предлагает свою порцию еды, если кто-то голоден. Ему дали полбанки тушенки и сухарь. Чонгук поблагодарил коротко, сухо, но искренне. Он съел все за пару минут, но не жадно, а аккуратно, не проронив ни крошки — в этом мире еда была слишком ценна, чтобы разбрасываться. Когда Тэхен снова подошел проверить его температуру, прижимая прохладную ладонь ко лбу, Чонгук спокойно выдержал осмотр, даже помогая тому, приподнимая волосы на затылке. — Нормально, — выдохнул Тэхен, отходя. — Он точно не превратится. — Ты его замучил уже, — проворчал Джин из угла, где чистил свой лом. — Парень и так весь на нервах, а ты своими проверками… — Я в порядке, — перебил Чонгук ровно. И это было правдой. Он не чувствовал себя лишним или сломленным. Он чувствовал себя в новой команде. — Чонгук? — раздался тихий, почти невесомый голос. Чонгук поднял голову. Сердце на миг дрогнуло — но не от страха, а от узнавания. Из тени класса, там, где стояли старые книжные шкафы, к нему шел Пак Чимин. Все такой же: мягкие черты лица, глаза цвета темного меда, тонкие пальцы, которые когда-то сжимали школьную ручку, а теперь — старое, видавшее виды оружие. Он выглядел уставшим, похудевшим, на скуле краснела ссадина. Но он был жив. Настоящий. Чонгук даже не знал, что до этого момента в глубине души он был уверен, что Чимин мертв. — Чимин? — переспросил Чонгук, привставая. В его голосе впервые за вечер проскользнула нота тепла. — Я думал, ты не выжил, — выдохнул Чимин, подходя ближе и садясь перед ним на корточки. Его глаза, влажные и уставшие, впились в лицо Чонгука, будто проверяя, настоящий ли он. — Я столько думал о наших… Он не договорил. Чонгук сам сделал шаг навстречу, и коротко, но крепко сжал плечо друга. Не было слез, не было истерики. Был только жесткий кивок, в котором читалось все: и удивление, и радость, и стальная благодарность за то, что Чимин здесь. — Ты тоже здесь, — сказал Чонгук, и его голос дрогнул ровно на полутона — единственное проявление эмоций, которое он себе позволил. — Хорошо, что ты жив. Из угла класса донесся тихий свист Тэхена: — Вы знакомы, что ли? — Мы учились в одном классе, — ответил Чимин, не отрывая взгляда от Чонгука. — Два года за одной партой сидели. — О, так это тот самый Чонгук? — подал голос Юнги, отрываясь от своей монтировки. — Про которого ты нам рассказывал? Чонгук удивленно приподнял бровь. Чимин слегка покраснел — даже в этом сером, выцветшем мире это было заметно. — Я просто… говорил, что у меня был друг, — пробормотал он, отводя взгляд. — Думал, что ты… ну… — Я тоже думал, что ты, — ответил Чонгук, и в его голосе впервые за долгие дни появилась та нотка, которую он сам не сразу узнал. Уязвимость. Он позволил себе коротко коснуться пальцами запястья Чимина — всего на секунду, чтобы убедиться, что тот живой. — Но ты здесь. — И ты здесь, — эхом отозвался Чимин. Намджун, стоявший в дверях, скрестил руки на груди и наблюдал за этой сценой. В его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. — Раз вы знакомы, — сказал он, — поселим его в твоей комнате. Бывший кабинет литературы, там есть диван. Чимин покажет. Чонгук кивнул, поднимаясь. Он чувствовал на себе взгляды всей группы — настороженные, изучающие, но уже без той жесткой подозрительности, что была час назад. Тэхен улыбнулся ему, коротко, краешком губ, и подмигнул — в этом жесте было больше принятия, чем в любых словах. Чимин взял его за рукав, ведя вглубь коридора. В тусклом свете свечей, расставленных по углам, школа выглядела почти уютной — старой, пыльной, но живой. Где-то скрипнула дверь, где-то кашлянули. За окнами сгущалась ночь, полная чудовищ. — Ты сильно изменился, — тихо сказал Чимин, когда они зашли в комнату. Здесь пахло старыми книгами и воском. Диван у стены был застелен пледом, на подоконнике стояла банка с сухими цветами. — Ты тоже, — ответил Чонгук, садясь на край дивана. — Ты… стал жестче. Раньше ты не умел драться. Чимин усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, сколько Чонгук не видел ни у кого. — Пришлось научиться. Здесь либо ты, либо они. Я выбрал себя. — Правильно сделал, — коротко сказал Чонгук. Они помолчали. Тишина между ними была не неловкой, а тяжелой — как одеяло, в которое кутаешься после долгого холода. — Я рад, что ты здесь, — наконец сказал Чимин, и голос его дрогнул. — Правда. Когда все началось, я думал о тебе. Думал, успел ли ты… ну… — Я успел, — ответил Чонгук. — Заперся в квартире. Экономил запасы. Думал, что продержусь дольше, но вода… — Теперь у тебя есть мы, — перебил Чимин, садясь на пол рядом с диваном и опираясь спиной о край. Его длинные пальцы теребили край своего рукава. — У нас есть Намджун, он сильный. Юнги — умный, он всегда знает, что делать. Тэхен — душа компании, без него мы бы уже сошли с ума. Джин — как старший брат, всех опекает. И я… я тоже теперь умею постоять за себя. И за тех, кто мне дорог. Чонгук посмотрел на него сверху вниз. Свет свечи выхватывал профиль Чимина — мягкий, уставший, но несломленный. В нем все еще была та красота, которую Чонгук помнил со школы, но теперь к ней добавилась сила. Сталь, спрятанная под шелком. — Значит, мы вместе, — сказал Чонгук, и в этом коротком утверждении было больше обещаний, чем в длинных речах. Чимин повернул голову, заглядывая ему в глаза. — Вместе, — повторил он. И улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, которую Чонгук не видел больше года. Она была тусклее, чем раньше, но все еще живой. — Добро пожаловать домой, Чонгук-а. Чонгук не ответил словами. Он просто протянул руку и сжал плечо Чимина — коротко, крепко. И в этом жесте было все: и благодарность, и облегчение, и обещание, что он не подведет. За окном выла ночь, полная зомби, крови и смерти. Но здесь, внутри старой школы, в комнате, пахнущей книгами и теплом свечей, Чонгук впервые за месяц почувствовал, что может дышать свободно. Он не один. И он будет бороться за каждого из них.