Сломанный ангел

      Джером сжал ладони в кулаки и разжал. Ещё раз оглядел себя в зеркало: вроде нормально. Сойдёт. Он не собирался производить неизгладимое впечатление или что-то в этом роде, но соответствовать был обязан. Ведь Киллиан назначил встречу, чтобы лично увидеть проекты.       Почти перед самой датой утверждения.       Грёбаный ужин в одном из ресторанов Ромуса. С Киллианом, мировой супермоделью. Чтобы обсудить предстоящие съёмки. Никогда прежде Джером не думал, что добьётся такого успеха. Не зря, видимо, тот отчаявшийся парень в девятнадцать лет не бросил камеру об асфальт, а решил дать себе шанс.       — Он помешан на контроле, — пробормотал Кэмерон в динамик телефона. — Точно помешан.       — Думаю, ему это простительно.       — Да, но если он всё отклонит? Вдруг ему не понравится? Похоже, что не вы, а он диктует вам условия.       Джером поправил ворот рубашки. Принц тёрся у ног, что было чревато огромным количеством золотистой шерсти на ткани брюк. Батлер мысленно выругался и попытался отстраниться.       — Я смогу доказать ему, что концепт хороший. Боже, да у меня никогда не было таких идей. А всё, блять, из-за него, — быстро ответил он и бегло взглянул на часы. До назначенного времени оставался час. Пора было выходить.       — Слушай, а журнал вообще знает о вашей встрече?       — Конечно.       — Значит, там тоже планируют исполнять прихоти Киллиана. Хочу заполучить личную встречу с фотографом – пожалуйста. Хочу полностью изменить всю вашу грёбаную стилистику журнала – да без проблем. И вообще, переименуйте журнал, будьте любезны, название не сочетается с моим именем на обложке, — недовольно пародировал Кэмерон.       Джером против воли рассмеялся. Линия плеч расслабилась. Напряжение, что скопилось в нём со времени получения сообщения о предложении обсудить концепты за ужином, почти разом улетучилось. Правда, всего на мгновение.       — Чего ты так на него взъелся? — с весельем спросил Батлер, быстро хватая телефон со стола.       — Да потому что – уже почти дата утверждения идеи, а он только сейчас объявился и настаивает на том, чтобы обсудить концепты лично. Странно, — с подозрением пояснил Кэмерон. — Где он был всё это время? Почему просто не может прочесть письма? Спроси его.       — Дорожит временем. Если уж он намерен вносить свои правки, то явно не хочет потратить на это весь день, обмениваясь смсками через агентов, — предположил Джером, идя в коридор. — Тем более что он сам сейчас в Ромусе.       Батлер обернулся и скептически посмотрел на пиджак, но сразу отбросил мысль надеть его. Слишком официально: будет выглядеть как пингвин, сбежавший из Антарктиды.       — А раньше? Почему именно в предпоследний день нужно это обсудить? У вас всего ничего остаётся для получения всех разрешений, подготовки оборудования и вылета в Рим. Я не знаю, Джером. Киллиан ведь явно в курсе сроков и проблем с памятью точно не имеет. Он что-то хочет от тебя, — последнее Кэмерон предположил неуверенно и сбился. — Либо я не понимаю. Может, это такой его каприз. У меня нет этому объяснений.       — В любом случае, я сейчас всё выясню, — спокойно отозвался Джером.       В словах Кэмерона, разумеется, был смысл. Джером потратил огромное количество нервов – и нецензурной лексики, – когда ждал одобрения темы, но оно всё не приходило. Несколько тщательно продуманных вариантов – и тишина. Джером перебрал в голове десятки причин, по которым идеи могли не понравиться. Даже что-то скорректировал, но ведь и отрицательного ответа не было. Только в самый последний момент поступило сообщение от журнала, что Киллиан хочет встретиться лично.       Конечно, хотелось бы узнать причину задержки одобрения, но Джером подумал, что уж точно не ему требовать это. Пусть журнал собачится с букером Киллиана или с самой моделью. Батлер не хотел остаться крайним в этих разборках: сделает, что сказано, то есть встретится, остальное не его дело.       — Извини, мама на второй линии, — вдруг поспешно сказал Кэмерон. — Нужно ответить.       — Мне всё равно пора.       — Расскажи потом, как прошла встреча. Наберёшь. Удачи, — быстро сказал Кэмерон и отключился.       Джером не успел спросить, стало ли Кэмерону лучше после развернувшегося в интернете скандала. Выругался, когда звук сброса вызова прекратился и наступила тишина.       Батлер сел на пуф и вздохнул. На пару секунд замер, собираясь с мыслями, которые от волнения путались. Сердце оглушительно стучало в груди. Вскоре Джером выдохнул, бегло прошёлся рукой по неуложенным каштановым волосам и надел дерби.       Взял папку с эскизами, планшет, на котором был собран мудборд и хранились фотографии одежды от спонсоров, примерные, отдалённо похожие снимки с позами и ракурсами. Забрал ключи от машины с полки. Уже хотел закрыть дверь, но остановился и погладил на прощание собаку.       — Если он дарил мне тебя, то только для того, чтобы каждый день мучить, — виноватым голосом пробормотал Джером. — Я снова скоро надолго оставлю тебя. Прости.       По дороге Джером пытался отвлечься, чтобы не зацикливаться на мыслях о встрече, ведь стоило начать размышлять о ней – сразу холодели ладони, совсем как в начале карьеры, на первом собеседовании. Необъятное небо Ромуса вечерело, зажигались уличные фонари, сменялись яркие огни светофоров перед глазами. А он думал.       Странная история. Джерому не было до этого дела, особенно до конспирологии – так он себя уверял, однако прошерстил все форумы, статьи, сайты, всё, что смог найти о семье Киллиана. Настоящей семье Киллиана.       Она сгорела при пожаре большого фамильного особняка двадцать пять лет назад. Успели спасти только младшего сына – мать закрыла его собой и вынесла из горящего дома, сама позже скончалась от ожогов. Брат Паскаль, сестра Паулина и отец тоже погибли. Ребёнка сразу усыновили Хитклифы: их глава семьи, Уильям, был близким другом Бёрко.       Слишком много догадок выстроилось вокруг трагедии, видимо, потому что официальные источники дали мало информации. Джером не верил в версию о том, что конкуренты пошли бы на такое – поджечь дом с целой семьёй внутри. Но в интернете говорили даже о связи Бёрко с криминалом. Чем только не объясняли этот чудовищный пожар.       Ведь Бёрко, те из побочных ветвей, что не правили в Октавии, веками владели одним из самых первых модных домов в мире. Создавали изящные образы сначала на балы и маскарады для придворной элиты, позже, в современном мире, шили эксклюзивную одежду, в основном для знаменитостей и богачей. После смены власти в Октавии вскоре главная линия семьи Бёрко выкупила бизнес у родственников.       Из-за истории семьи в начале карьеры Киллиана упрекали знатно, как Джером понял. Говорили, что Киллиан добился ошеломительного успеха только благодаря известной фамилии и тем теориям заговора, что выстроились вокруг гибели его семьи. Хотя, по мнению Джерома, люди, что обсуждали пожар, сами же и «танцевали на костях». Превращали несчастный случай в поводы для обвинений и сплетен.       Впереди показался небоскрёб. Прозрачные окна издалека казались синими, сливаясь с тёмным беззвёздным небом. Только на самых последних этажах горел тёплый свет ресторана. Джером бегло посмотрел на пассажирское сиденье, проверил, всё ли нужное взял. В горле пересохло.       О боже. Джером мысленно одёрнул себя. Кто бы перед ним ни был – в конце концов это живой человек, из плоти и крови. Нечего было так волноваться, словно школьница на первом свидании. Делу это не поможет, если всё же придётся настаивать на своём и убеждать в идее.       А Джером планировал убедить, потому что лучше концептов ещё никогда не придумывал. Получились самые гениальные смелые идеи, будто пришло озарение. Несколько бессонных ночей и дней, море работы за ноутбуком, но это стоило каждой минуты. Джерома охватывал восторженный, глубинный, почти дикий трепет, стоило только подумать о снимках, которые должны получиться.       Но в голове пока не укладывалась сама реальность ситуации, не то что возможные стратегии беседы.       Джером припарковал машину и, не тратя времени, сразу направился к высокому зданию. На улице было по-вечернему прохладно и свежо. В лифте он нажал на сороковой этаж и вновь оглядел себя в начищенное до блеска зеркало. Будто с выхода из дома могло что-то измениться – смешно даже. Джером никогда столько не смотрел на себя, как сегодня.       С каждой сменой номера на электронной панели сердце билось всё громче. Батлер не знал, чего желал в эти секунды больше: наконец доехать до ресторана или остановить лифт и броситься вниз по лестнице как можно быстрее. Странное, забытое чувство. Джером колебался между двумя вариантами, хоть ни за что не выбрал бы последний. Никогда ни от чего в жизни не бежал. Сейчас было бы славно хоть как-нибудь выплеснуть адреналин, от которого уже мелко трясло, но, к большому сожалению Батлера, не было возможности.       Джером кинул взгляд на часы – приехал как раз за пять минут до назначенного времени.       — Добрый вечер, — доброжелательно поздоровалась девушка в изумрудного цвета форме, как только Джером вышел из лифта. Батлер посмотрел на сотрудницу ресторана: юбка-карандаш и расстёгнутое декольте с третьим размером груди. Тёмная красная матовая помада на губах. Справа от девушки были видны двое высоких охранников. — Вы – Джером Батлер, верно? Позвольте мне вас проводить.       Она оглядела сумку в руке Джерома, но ничего не сказала. Батлер мысленно порадовался, что хотя бы обыскивать не станут. Лица охранников не выражали ни заинтересованности, ни других эмоций – видимо, этих двоих предупредили не мешаться и служить предметами декора, пока не понадобятся.       — У вас нет посетителей? — спросил Джером, на ходу оглядывая пустые столы и освещённый приятным светом просторный зал в глубокой тёмно-зелёной и графитовой отделке. Да, дизайнер постарался на славу: место выглядело утончённым и изысканным, куда хотелось вернуться снова. Музыка не играла, даже тихая. Стояла тишина.       — Сегодня нет. Только один, — ответила девушка с улыбкой, не останавливаясь. Уверенно шла к правому концу помещения.       — Он выкупил весь зал? — не удержавшись, с интересом спросил Джером.       — Да, но не за полную стоимость, — быстро и заговорщически ответила девушка, видимо, радуясь, что может с кем-то это обсудить. — Представляете, он согласился сделать фотографию за ужином и отметить наш ресторан. Поэтому мы снизили цену, хотя, если честно, за такое и бесплатно бы всё устроили. Будет невероятно хорошая реклама.       — Вот как. Ясно.       — Мы очень рады, — быстро пролепетала девушка. — Извините, я совсем забыла представиться. Джейн. Сегодня ваш официант. Если что, сразу зовите.       Джером кивнул, потому что отвлёкся. Он наконец заметил Киллиана, сидящего за столиком у панорамного высокого окна. Дыхание перехватило.       Платиновые волосы серебристо сияли, роскошно переливаясь. Киллиан откинулся на спинку кресла в расслабленной позе. Расправленные изящные плечи были скрыты чёрной шёлковой рубашкой, похоже, от Valentino. На бледном запястье мерцали серебряные аккуратные часы с тонким ремешком. Киллиан не оборачивался: смотрел на вид из окна, словно о чём-то глубоко задумавшись.       — Хорошего вечера! — искренне пожелала девушка, пройдя ещё пару шагов вперёд. — Не буду мешать. Меню сейчас принесу, забыла, простите, — несчастно пробормотала она, с досадой оглядев свои пустые руки.       — Ничего, — на автомате ответил Джером.       Он не мог остановиться здесь, сейчас. Нужно было продолжать идти к столу. Батлер даже пожалел на секунду, что официантка уже поспешно направлялась к широкой стойке. Никого не осталось поблизости. Надо собраться. Вдох-выдох. Но сердце словно билось у самого горла; Джерому на миг показалось, что он полностью разучился говорить. Вопреки этому, идти продолжал, и вскоре Киллиан обернулся на него, отвлечённый от мыслей звуком шагов.       — Добрый вечер, — первым спокойно поздоровался Джером, оказавшись у края стола.       — Добрый вечер, — повторил Киллиан с короткой, вежливой улыбкой.       Джером против воли сразу оглядел его лицо и застыл на секунду, будто завороженный. Мгновенно осознал, что в жизни Бёрко был даже лучше, чем на отретушированных профессионалами фотографиях. Правильные, если не идеальные черты: точёные скулы, большие светло-серые глаза, длинные ресницы, пухлые губы, тонкий прямой нос. Картины бы писать с этого лица. Киллиан казался ангельски красивым.       Только смотрели эти выразительные глаза оценивающе, спокойно и прохладно. Киллиан сидел всё так же расслабленно, закинув ногу на ногу: очевидно, что для него ничего волнительного во встрече не было. Он был хозяином положения.       — Если не против, можем сразу на «ты», — добавил Киллиан.       Даже голос у него был словно бархатный: плавный, не слишком низкий, немного мягкий.       — Конечно.       — Садись, прошу, — легко кивнул Бёрко на кресло напротив.       Джером сел, аккуратно положив вещи рядом. На небольшом столе никаких тарелок не было, только бутылка французского белого сухого вина и два прозрачных бокала.       — Мы раньше не встречались? — с интересом уточнил Киллиан, вскинув тонкую бровь.       Он смотрел прямо в глаза, в то время как Джером мечтал отвести взгляд. Или желал никогда не переставать смотреть. Не знал сам.       — Нет. Вернее, ты, — начал Джером и едва не сбился от столь быстрой смены обращения. И дело вовсе не в том, что они не друзья и даже не были знакомы, а в том, каков статус Киллиана, — никак не мог меня видеть с подиума. Я был на неделе моды в Милане два года назад.       Киллиан кивнул. Через пару секунд улыбнулся уголком губ и ответил:       — Ясно. В те дни я действительно тебя не видел. Но недавно пролистал твои старые снимки с того показа. Они хороши, но нет ни одного моего.       Джером хмыкнул. Стало очевидно, что Киллиан заранее знал, где они оба могли пересекаться.       — Почему? — следом спросил Киллиан с мягким смешком, наклонив голову.       — Они были сделаны не на профессиональную камеру, — пояснил Джером. — На мою, личную. А ты как-то говорил, чтобы «любители» не смели даже наводить на тебя объектив.       Киллиана это рассмешило. Джером, пока мог, отвёл взгляд и быстро посмотрел в окно, на расстилающееся тёмно-синее небо, пряча улыбку. Хоть Киллиан и подловил, видимо, чтобы задать интересующий вопрос, но Джером всё равно немного расслабился. Насколько возможно было расслабиться рядом с супермоделью и по совместительству начальником на вечер.       Батлер вернул взгляд обратно, ожидая ответа. Едва сдерживался, чтобы не попросить Киллиана повернуть лицо, чтобы получше рассмотреть красивую линию челюсти. Чёрт возьми, не существовало таких людей. Будто Бёрко высекли из мрамора с бесграничной любовью к деталям и чёткости изгибов. Это невозможно. Даже в статной, будто врождённой, расслабленности Киллиана была особая магия, притягивающая к нему внимание, как магнит.       — И ты отнёс себя к «любителям»? — с лёгким весельем уточнил Киллиан, подперев рукой голову. — Кошмарное заблуждение.       Не хотел проблем.       — Если честно, я очень хотел тебя сфотографировать, — поделился Джером, считая, что нужно выложить часть правды, которая бы льстила Бёрко. Раз уж начался обмен комплиментами.       Пусть оба всего лишь выстраивали хорошее, деловое общение, но Джером не пытался отрицать – от похвалы Киллиана взволнованное сердце в груди забилось с утроенной скоростью. Ведь Бёрко не лгал, потому что сейчас ему это было явно не за чем. В конечном счёте, он бы даже не согласился на съёмку в Октавианском журнале, если бы считал Джерома бездарностью. Батлер на мгновение задался вопросом: интересно, многие ли слышали комплименты от Киллиана Париса Бёрко?       — Упустил одну из возможностей, — словно разочарованно ответил Киллиан, слегка покачав головой.       — Надеюсь, что больше не упущу, — пожал плечами Джером.       — Сейчас выясним.       Подошла официантка. Она аккуратно положила меню на край стола – Джером поблагодарил её – и молча удалилась. Киллиан не притронулся к тонкой книжке, Джером тоже не шевелился. Батлер пока не понимал, как именно нужно выстроить линию поведения. Киллиан смеялся, но в его серых колдовских глазах было холодное спокойствие, словно он до сих пор оценивал, думал, на то ли подписался. Всё, что он и Джером сказали друг другу – по сути показательная вежливость. Негласные правила этикета, и только.       — Если позволишь, могу показать тебе проекты, — предложил Джером, желая сразу перейти к делу, а не мучиться. У него плохо получалось разгадывать людей.       — Я их видел, — спокойно отозвался Киллиан.       Джером вскинул бровь в немом вопросе. На секунду растерялся. Не успел себя остановить и спросил:       — Так почему не ответил? — Батлер сразу же исправился и уточнил сдержаннее: — Они понравились тебе?       — Тот, который ты хотел бы реализовать – да, — ровно отозвался Киллиан, открывая тонкими пальцами меню. — Остальные, как я понял, лишь запасные варианты. Не самые предпочитаемые.       Джером выдохнул, потому что Бёрко попал в точку. Неясно как, но тот догадался. Был один концепт, который затмевал все остальные. Но идея слишком смелая. Джером не был уверен, что Киллиан пойдёт на это, потому предложил сразу несколько вариантов, чтобы был выбор. Другие темы тоже неплохи, очень даже достойные и интересные, но они – не тот самый проект.       — Рим осенью – это город-склеп, — безэмоционально заметил Киллиан. — Свинцовое небо, сырость и бесконечные дожди. Ты бывал там осенью?       — Нет. Но я слышал.       — У вас были по плану съёмки в Риме?       — Да. Так пожелали спонсоры.       — Ясно, — ответил Киллиан. Он замолчал на секунду и ровным голосом продолжил: — Ты хорошо учёл мою внешность, типаж и особенности мест. Лучшей идеи, чем твоя, быть не может. Гедеон согласился со мной. Но это смело, — Киллиан легко махнул рукой в неопределённом жесте. — Скажем так, нестандартно для вас, и у меня тоже будет первая фотосессия в подобном стиле. Мне ещё не поступало таких предложений: тёмный романтизм и неоготика. Учтите, что ваши риски касательно смены темы в журнале меня не волнуют. И над снимком внутри капеллы я бы ещё подумал. Возможен скандал.       Джером едва сдержал улыбку. Сердце стучало так, словно хотело пробить грудную клетку.       — Так ты согласен? — чересчур быстро, но на удивление сдержанно спросил Батлер.       — Да, но у меня есть условие. Обсудим его позже. Если ты вносил новые правки, покажи, — спокойно ответил Киллиан. — Но сначала я хотел бы поужинать.       Он выразительно посмотрел на второе меню. Джером поспешно кивнул, дрогнувшими пальцами раскрыл небольшую тонкую книжку. Но мысли были слишком далеки от этого ресторана, высокой кухни и никем не замеченной, стоявшей в дальнем конце зала девушки, нервно переминавшейся с ноги на ногу в ожидании, когда позовут.       Согласно главной идее, Киллиан должен был стать «падшим ангелом». Или одиноким хрупким божеством, затерявшимся среди древних серых камней. Трагизм, мистика и тайна. Недосягаемый идеал с поломанными от падения невидимыми крыльями. В чёрном пальто от Alexander McQueen, разумеется. Шёлк, кружева и кожа на фоне старинной монументальной архитектуры. Игра на контрасте платиновых волос, светлых глаз Киллиана и глубоких тёмных тканей. Это должна быть настоящая красота страдания.       Надписи в меню перед глазами ещё долго казались бессмыслицей. Возможно, Джером слегка потерял голову, но он был невероятно, оглушающе рад и честно старался совладать с собой. Это было трудно. Вспоминалось самое главное: Батлер никогда не реализовал бы эту идею для съёмки с другой моделью. Концепт был полностью создан для Киллиана, с учётом его неповторимой внешности. Идея погибла бы, оставшись в море бесчисленных черновиков, и была бы среди них бриллиантом, который никогда не увидит свет. Но Бёрко согласился.       Было уже глубоко плевать, почему Киллиан не ответил раньше, зачем позвал встретиться лично, если мог написать. Всё вокруг казалось неважным, кроме его согласия.       Джером выбрал позицию из меню, не особо думая. Он и голоден-то не был, вряд ли хоть что-нибудь сможет съесть – и плевать, что в этом ресторане наверняка утончённые, по-настоящему вкусные блюда, – но отказываться было невежливо. Официантка выслушала заказ, кивнула и удалилась. Когда бокал наполнился сухим белым, Джером пожалел, что не додумался взять такси.       — Идея рассчитана не на самый широкий круг ваших читателей, однако всё зависит от реализации. Если получится, как задумывалось, то это будут культовые для модной индустрии снимки, — по-деловому сдержанно заметил Киллиан, — и очень обсуждаемые при условии, что их посыл, несмотря на стиль, будет прост, без лишней громоздкости. В любом случае, популярность в нынешнем сезоне точно гарантирована.       — Да. Конечно. Я не собираюсь ещё больше усложнять идею.       Культовые снимки, – повторилось эхом в голове, которая уже кружилась.       — Учитывая мою известность и твою задумку, вполне возможно, об этих фотографиях будут говорить годами. Разумеется, если ты не допустишь ошибок, — выдержав паузу, спокойно продолжил Киллиан.       Джером коротко, вежливо улыбнулся, несмотря на неприятный осадок после последних слов Бёрко, и ответил:       — Я всегда качественно выполняю свою работу. Пока не получится идеальных снимков, никто из нас не покинет Рим.       Киллиан хмыкнул, и показалось, словно даже одобрительно. Больше он ничего не сказал.       На точёном лице Бёрко сложно было что-либо прочесть: был ли он доволен будущим сотрудничеством, рад или сомневался. Всё, что оставалось Джерому, – только слова Киллиана. И даже вопреки тому, что живых эмоций почти не было, только ледяная сдержанность во взгляде, от Бёрко всё равно невозможно было отвести глаз.       Идеальная модель. Киллиан даже сейчас сидел так, что хоть бери в руки камеру и запечатлевай на снимке. Обнажённая, длинная, тонкая шея. В расстёгнутом вороте тёмной брендовой рубашки были видны хрупкие волнующие ключицы. Бледная, наверняка невероятно гладкая, кожа. Плавный изгиб плеч.       — Мне льстит то, как ты смотришь на меня, — вдруг сказал Киллиан, поднимая взгляд от меню на Джерома.       — Я так очевидно это делаю? — ответил Джером, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Забытое ощущение. Он медленно пояснил: — Прости. Меня просто завораживают твои черты лица. Я хотел бы взглянуть на них в разных ракурсах.       Киллиан улыбнулся. Не польщённо, не весело, не по-доброму. На грани вежливости и доброжелательности. Так, словно слышит эти комплименты в сотый раз и уже чертовски устал от однотипных слов. Серые выразительные глаза не излучали тепла.       — Посмотришь, если мы договоримся, — коротко сказал Киллиан.       — Какие твои условия?       — Всего одно. Лично к тебе, — ответил Бёрко, грациозно выпрямившись, будто желал потянуть затёкшие мышцы.       Джером насторожился. Вспомнил слова Кэмерона, которые оказались правдивы. Джером и не думал, что всё будет легко – конечно, нет, – но не понимал, какое личное условие может быть касательно него. Он не мог ни на что согласиться без обсуждения с редактором журнала, но ведь Киллиану это тоже известно. Однако никакой редактор журнала на встречу приглашён не был.       — Рассказывай. Не люблю гадать, — сохраняя спокойствие, отозвался Джером.       — Правки, — сухо произнёс Киллиан. — Хочу убедиться, что концепт не испорчен новыми деталями.       Джером не стал спорить, ведь желание супермодели – закон. Хотя был раздражён оттягиванием времени и недомолвками, но виду не подал. Молча достал планшет из сумки. Батлер дорабатывал идею на досуге в слабой тайной надежде, что именно её одобрят. К тому же, хороший способ успокоить нервы – погрузиться с головой в работу.       Джером быстро открыл нужные файлы и показал Киллиану новые составленные проекты будущих фотографий. Когда Джером передавал планшет, пальцы не соприкоснулись с длинными изящными пальцами Киллиана. «Наверняка у него холодные руки», – отчего-то подумал Джером. Он открыл небольшую папку с эскизами: те были сделаны карандашом на бумаге.       Батлер рисовал Киллиана. После просмотра сотни постов в инстаграме Бёрко и десятков фотосъёмок модели Джером наизусть запомнил все стройные изгибы и черты. Наверное, запомнил даже то, как рассыпаются и переливаются белым шёлком платиновые роскошные волосы при малейшем повороте головы.       Сейчас, после личной встречи, конечно, изобразил бы его иначе.       — Это будет довольно трудная фотосессия, — медленно заключил Киллиан после трёх минут молчания, во время которых он просматривал новые материалы.       — Да, — согласился Джером, невольно разглядывая его. Бёрко всё ещё не отводил взгляда от экрана. — Но я надеюсь, что мы справимся. У нас обоих за плечами много опыта.       — Верно, — неожиданно тихо хмыкнул Киллиан. После он коротко улыбнулся.       Джером сделал для себя открытие: вызывать у Киллиана улыбку оказалось на удивление приятно. Пусть даже небольшую, сдержанную, лишь одним уголком пухлых губ.       Бёрко поднял большие серые глаза на Джерома: взгляды пересеклись. И на долгую секунду словно что-то изменилось. Казалось, что в груди будто перемкнуло, и воздух вокруг, пропитанный лёгким, едва уловимым ароматом жасмина, накалился до предела.       — Тебе всё нравится? — быстро спросил Джером, резко отвернувшись к окну.       — Да. Я, по правде говоря, не думал, что мне не придётся вносить изменений, — спокойно ответил Киллиан. — Но это только начало всей работы. Увидим, какие кадры будут получаться в Риме.       Джером прикрыл глаза и сглотнул.       — Так какое твоё условие? — уточнил он, затаив дыхание.       — На протяжении пяти лет ты не фотографируешь моих конкурентов, — ровно отозвался Киллиан. Он отложил планшет, сел прямо и расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Что? — от удивления Джером резко повернул голову обратно и издал неверящий смешок.       — А именно – Дарсериана Котийяра. После моих снимков в журнале он захочет фотосессию у тебя. Ты должен ему отказать. Столько раз, сколько он будет предлагать сотрудничество. Это не всё, — Киллиан поднял руку. Серебряные часы на тонком запястье холодно блеснули. — Я оставлю за собой право пополнить список ещё на три фамилии, если в течение пяти лет кто-нибудь ещё добьётся успеха и сможет... Доставить мне неудобства.       Видимо, Киллиан ненавидел использовать слово «конкуренты», но это последнее, что сейчас волновало Батлера. Джером покачал головой и фыркнул. Бред. Он бы спросил Киллиана, не шутит ли тот, но по голосу и выражению красивого лица было ясно: предложение серьёзное и тщательно продуманное.       Подобное условие даже в голове не укладывалось. Перечеркнуть свои возможные взлёты в карьере на ближайшие пять лет?       — Даже если, предположим, я хотел бы согласиться – у меня нет таких полномочий. Моделей выбирает журнал, — издалека и осторожно начал Джером, всё ещё надеясь, что последние слова Киллиана были розыгрышем.       — Скоро их будешь выбирать ты, — невозмутимо ответил Киллиан, слегка наклонив голову набок. — После нашей фотосессии ты станешь успешен. Журнал не уволит тебя, потому что только из-за твоей съёмки к ним будут поступать самые выгодные предложения о сотрудничестве. Больше не они будут бегать за моделями и брендами, унижаться и уговаривать их в надежде на сотрудничество, а они – за вами.       — Нет, это... — Джером сбился и покачал головой. — Я всё равно не могу.       — Можешь.       Джером замолчал, обдумывая всё. Он совершенно не представлял, что ответить Киллиану и что теперь делать. Напряжение словно витало в воздухе: обстановка стремительно переменилась. А Киллиан сидел по-прежнему расслабленно, точно заранее знал, чем закончится разговор.       Джером считал, что Киллиан станет его золотым билетом. В мир, где можно будет реализовывать свой талант без границ и ни от кого не зависеть, самому диктовать условия. В мир, где есть свобода. Так всё и оставалось, разумеется: Киллиан по-прежнему был возможностью Джерома проявить талант так, чтобы это заметили миллионы. Но лишиться в будущем возможных предложений от самых влиятельных моделей индустрии и роста как фотографа? Ради одной, пусть даже самой желанной фотосессии? Киллиан просил отдать ему грёбаную будущую карьеру, – вот что значили его слова.       Снова рамки и границы. К чему будет эта съёмка, если Джером в итоге всё равно останется на прежнем месте, в ловушке условий? Будет вынужден отказываться от других перспективных предложений, дальше работать на журнал. Ничего не изменится, кроме одного великолепного проекта и получения признания, но толку от этого, если нельзя пойти дальше?       Ведь через пять лет никто из известных моделей не предложит съёмку повторно из-за полученных ранее отказов. И ещё потому, что если Джером перестанет напоминать о себе, его успех, как фотографа, за такой срок забудется, сотрётся, каким бы ослепительным не был вначале. Джером, к тому же, рисковал таким образом заработать себе неоднозначную репутацию сложного, привередливого человека, ведь отказы нужно будет как-то аргументировать.       — Они не дадут тебе столько, сколько дам я, — коротко произнёс Киллиан, вырывая этим Джерома из мыслей.              — Ты просишь меня отказаться от возможного взлёта в карьере, — холодно заметил Джером.       Киллиан на пару секунд замолчал. Его серые глаза смотрели внимательно.       — Да. В каком-то аспекте так и есть, — ровно подтвердил он. Джером начал искренне ненавидеть спокойствие и прямолинейность Киллиана. Всем сердцем. Бёрко медленно продолжил, небрежно покручивая бокал в руке: — Но наша совместная работа принесёт тебе всемирную известность. Ты сможешь сотрудничать со многими моделями, с кем только пожелаешь. Войдёшь в круг элиты модной индустрии. Четыре фамилии-исключения – это немного. Малая цена. Сам вскоре поймёшь.       Джером молча смотрел на него.       — Сейчас ты думаешь, что уже довольно известен. Успешен. Но это не так. В по-настоящему высоких кругах никто не слышал о твоём имени, только если вскользь. Ты действительно талантлив, но остаёшься незамеченным, и уверяю тебя, что останешься таким до конца жизни, если не согласишься, — сказал Киллиан, будто в насмешку хмыкнув.       Это какая-то игра? Борьба за никому неизвестных людей, неогранённых алмазов, которые могут ещё больше вас возвысить? Как славно, что ты первый из всех обратил на меня внимание? Джером сжал челюсти, чтобы не произнести это издевательским тоном вслух.       — Если я откажусь? — сухо спросил Джером, хотя уже знал ответ.       — Съёмки не будет, — равнодушно отозвался Киллиан.       — По причине?       — Непримиримые разногласия с фотографом. Конфликт по его вине. Это будет моей версией. Можешь подготовить свою, но вряд ли она тебе понадобится после моего заявления, — небрежно пожал плечами Киллиан.       Он говорил так, словно это не была угроза, будто он не обещает сломать чужую судьбу. Обычное деловое предложение, сухие строчки в договоре.       Сука. Самая настоящая сука.       — Ты ведь этим заявлением превратишь мою карьеру в ад, — процедил Джером.       — Не хотелось бы до этого доводить, — прохладно и сдержанно улыбнулся Бёрко.       Он даже не оправдывался, не завуалировал, потому что не считал нужным. Разумеется, ведь статус позволял.       Последствия публичных слов Киллиана о конфликте были ясны: вряд ли Джерому предложат что-то достойное в ближайшие годы, потому что он разругался с супермоделью и тем самым сорвал съёмку журналу. Джером вдруг понял, почему Киллиан выбрал для их встречи именно предпоследний день перед утверждением темы. Чтобы не оставить времени спокойно, без давления подумать. К тому же, у журнала не было модели на замену. Джером может косвенно подставить их своим отказом сейчас.       Умно.       — «Возможные» предложения против реальной выгоды, — медленно и ровно произнёс Киллиан, словно только что прямым текстом никому не угрожал. — Здесь не о чем думать.       — Зачем я тебе нужен? — прямо и раздражённо спросил Джером, едва сохраняя остатки самообладания. — Почему ты ставишь передо мной подобные условия, если я никому не сдался, как ты сам выразился?       — Именно поэтому мы с тобой и разговариваем. На тебя пока не обратили внимание, а у тебя есть потенциал. Я буду первым, кто им воспользуется. Ты сделаешь мне культовые снимки, — без промедлений, ровно ответил Киллиан. Джером вскинул бровь, немного озадаченный этой честностью. — Уникальные фотографии, которые войдут в историю, а не только в моё портфолио. Подобных и даже близко похожих больше ни у кого не будет. Не должно быть, — он выразительно подчеркнул последние слова и добавил: — Если хочешь коротко: ты принесёшь мне славу, которая не забудется. Вот, что мне от тебя нужно.       Джером рефлекторно покачал головой. Он отказывался верить в реальность происходящего, в то, что попал в ловушку. Но заставил себя выдохнуть и подумать трезво, без эмоций.       В чём-то Киллиан, хоть он и полный мудак, был прав. Можно вечность ждать у моря погоды, надеяться на предложения от моделей мирового уровня. Но каков шанс их получить? Ничтожный.       К тому же, неизвестно, что будет через несколько лет, если Джером всё же откажется, а скандал удастся замять и как-нибудь договориться. Может, одна неудачная съёмка загубит годы стараний, и карьера полетит под откос, тогда точно не стоит ждать никаких возможностей. Может, появится другой, не менее способный фотограф «от Бога», который перетянет на себя всё внимание. Жизнь слишком переменчива.       А ведь бывают условия и похуже тех, которые предложил Киллиан. Бёрко и вправду мог дать очень многое за соблюдение своих требований: снимки мечты, которыми по-настоящему можно гордиться, мировой успех, звёздное окружение.       Джером с мрачным отчаянием понял, что и без супермоделей, которые были конкурентами Киллиана, как-нибудь справится. В конце концов, он мог фотографировать сотни других. Обретёт ещё большую свободу в Октавианском журнале. Получит влияние и часть свободы. Реализует свой желанный проект, при мысли о котором за долю секунды бросало в волнующую дрожь.       Хорошо, пусть даже только одна невероятно известная фотосессия, но она будет достойной. Она стоила того, чтобы рискнуть, согласиться на выдвинутые условия и принести в жертву будущие, призрачные, неясные проекты, которые даже неизвестно, будут ли. Джером найдёт способы закрепить свой успех и без известных фамилий, хотя бы попробует. Это ведь уже начало. В тысячу раз лучше того, что он имеет сейчас.       Официантка поставила на стол блюда, но никто не обратил на неё внимания. Девушка бесшумно удалилась.       — Значит, я не должен фотографировать четырёх выбранных тобой моделей на протяжении пяти лет, — ледяным тоном повторил условия Джером.       — Да.       Джером быстро оглядел равнодушное, чарующее красотой лицо Киллиана. Значит, все слухи были правдой. Он роскошный, незабываемый, рассчётливый мудак, который идёт по чужим головам. И сегодня он снова выиграл. Джером чувствовал себя чертовски злым.       — Я согласен. Но тогда ради этих снимков ты выкладываешься на все сто процентов, — сквозь зубы сказал Джером. — Я хочу лучшую работу за всю свою карьеру.       — А когда-то я не выкладывался на все сто процентов? — бесстрастно спросил Киллиан. На его красивом лице ничего не отразилось: никакого удовлетворения, ликования или радости. Лишь правильные ровные черты.       — Я думаю, что всегда есть, к чему стремиться, — холодно ответил Джером.       Киллиан на секунду замер. Бокал в его изящной руке блеснул в свете ламп и ночных огней Ромуса. После Бёрко, к удивлению Джерома, одобрительно хмыкнул, едва заметно кивнул и ответил:              — По рукам.