Сокровище

      Молодой Бильбо Бэггинс был хоббитом привычки. Он просыпался в одно и то же время, выпивал свою утреннюю чашку чая, сидя на крыльце и глядя на свой безупречный сад, а затем приступал к делам, которые были расписаны на неделю вперёд. Его жизнь была упорядоченной, предсказуемой и в высшей степени комфортной. А потом в Шире, по велению тана, появился гном.       И не просто гном, а кузнец. Старая кузница на окраине Хоббитона, пустовавшая уже много лет, вдруг ожила. Из её трубы повалил дым, запахло углём и раскалённым металлом, а по округе разнёсся гулкий, ритмичный стук молота.       Гнома звали Торин. И он был полной противоположностью всему, что Бильбо ценил. Громкий, хмурый, покрытый сажей и, по мнению Бильбо, совершенно невоспитанный. Их первая встреча стала притчей во языцех в Шире и до сих пор заставляла щёки хоббита заливаться краской стыда и негодования.       Но прошёл уже месяц с момента обоснования гнома. Стук молота стал привычной частью пейзажа, как пение птиц или жужжание пчёл. И к своему ужасу, Бильбо обнаружил, что этот звук его… успокаивает. А ещё он обнаружил, что постоянно ищет предлоги, чтобы пройти мимо кузницы — то за свежим хлебом на рынок, то за ежевикой недалеко в лес, что рос как раз за кузницей, то просто на прогулку…       И это всего лишь стоило ему один раз пройти мимо кузницы и услышать, как гном поёт.       Случилось это спустя неделю с того злополучного дня, когда они своеобразно познакомились. Бильбо шёл по тропинке через кузницу к лесу позади. Он шёл тихо, по мягкой траве, чтобы не встретиться с гномом лично. И проходя совсем рядом, Бильбо услышал нечто, заставившее его замереть на месте. Из приоткрытой двери звучала песня. Она не походила ни на одну из весёлых и незатейливых песен, что хоббиты пели в таверне. Низкий, мужской голос, идущий, казалось, из самых недр земли пел на языке, который Бильбо не знал — слова были твёрдыми и гортанными, как камни, катящиеся по горному склону. Но ему и не нужно было понимать. Мелодия была полна такой глубокой, всепоглощающей тоски, что у хоббита перехватило дыхание. В голосе Торина слышался звон золота и стук кирок, а затем — грохот обвала и рёв пламени.       Но сквозь всю скорбь, боль и отчаяние в этой песне пробивалось что-то ещё. Похожее на несломленную гордость. Упрямая, твёрдая, как алмаз, уверенность. Обещание вернуться. Последние ноты замерли в воздухе, низкие и вибрирующие, словно струна огромного, невидимого инструмента, и в наступившей тишине Бильбо показалось, что он слышит, как эхо этой песни отражается от далёких, несуществующих здесь гор.       Бильбо забыл куда и за чем шёл. Он стоял, не в силах пошевелиться, заглядывая в тёмный проём. Торин стоял, прислонившись к краю верстака, и смотрел в угасающие угли горна. Его могучие плечи были ссутулены, а лицо, освещённое последними багровыми отблесками, казалось маской древней, неизбывной печали. Хоббит почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он, Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда, подслушал нечто глубоко личное, не предназначенное для его ушей. Он ощутил себя неловко, вором чужого уединения. Тихо, стараясь не издать ни звука, Бильбо отступил назад и засеменил домой.       Больше никаких песен из кузницы не звучало.

***

      Сегодняшний предлог был самым весомым из всех. В руках Бильбо нёс корзинку, укрытую белоснежной салфеткой. Под ней скрывался ещё тёплый яблочный пирог и несколько сырных лепёшек. Официальная причина — благодарность за починку садовых ножниц, которые он случайно сломал вчера. Неофициальная… о ней Бильбо старался не думать.       Он остановился у входа в кузницу. Это было тёмное, почти пещерное пространство, разительно отличавшееся от светлых и уютных хоббитских нор. Внутри царил жар, пахло потом, железом и чем-то терпким. В центре, в оранжевом свете горна, стояла могучая фигура Торина.       Гном был без рубашки, и Бильбо невольно сглотнул. Широкая спина, покрытая старыми шрамами, напрягалась при каждом ударе молота. Хоббит думал что шрамы — это некрасиво. Ошибался. Мощные руки, перевитые венами, сжимали рукоять с такой силой, словно хотели выковать не просто кусок железа, а саму судьбу. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный узел на затылке, но несколько прядей, тронутых сединой, выбились и прилипли к потному виску.       Бильбо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.       Стук молота оборвался. Гном медленно, с какой-то ленивой грацией, повернулся. Его синие глаза, яркие и пронзительные на фоне испачканного сажей лица, впились в Бильбо. На мгновение хоббиту показалось, что он видит в них отблески синего пламени. — Мастер Бэггинс, — голос Торина был низким и чуть хриплым, будто весь день гном не проронил ни слова. В нём не было ни вопроса, ни приветствия. — Торин, — чопорно для вида ответил Бильбо, крепче сжимая ручку корзинки. — Доброго дня. Я… я проходил мимо и решил заглянуть.       Торин окинул его взглядом с головы до ног, задержавшись на корзинке. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Проходил мимо. С корзиной.       Щёки Бильбо вспыхнули. — Это благодарность! За ножницы. Они теперь режут лучше, чем новые. Ты превосходный мастер.       Он шагнул внутрь, и жар тут же окутал его. Хоббит поставил корзинку на старую бочку, подальше от летящих искр, и снял салфетку. Аромат яблок и сдобы смешался с запахом кузни, создавая странный, но почему-то приятный букет.       Торин не двинулся с места. Гном просто стоял и смотрел, оперевшись на верстак. Бильбо почувствовал себя бабочкой под стеклом. — Ты… э-э… ты, должно быть, голоден, — пролепетал он. — Такая тяжёлая работа. — Иногда, — коротко бросил Торин.       Неловкая тишина повисла между ними. Её сглаживал только треск углей в горне. Бильбо отчаянно искал тему для разговора. Его взгляд упал на заготовку, которую ковал Торин. Это был засов для ворот, украшенный сложным узором из переплетённых листьев. — Какая тонкая работа, — искренне восхитился он. — Это для кого из наших? — Для Хэмфаста Гэмджи. Его калитку скоро совсем снесёт ветром.       Бильбо кивнул. Он знал, что гном завоевал уважение среди местных хоббитов своим мастерством. Он не брал много, но делал на совесть. Чинил плуги, подковывал пони, латал прохудившиеся котлы. И всё, что выходило из его рук, было не просто прочным, а ещё и на удивление красивым. Даже обычная кочерга была украшена изящной ручкой в виде драконьей головы.       Торин подошёл к корзине, взял одну из сырных лепёшек и откусил большой кусок. Он ел молча, сосредоточенно, словно это тоже было частью его работы. Бильбо наблюдал за ним, и в памяти снова всплыл тот ужасный, унизительный день их знакомства.

***

      Это случилось месяц назад, в начале лета. Бильбо как раз заканчивал прополку своего знаменитого огорода. Его помидоры обещали быть особенно крупными, а розы цвели так пышно, что их аромат чувствовался на другом конце Хоббитона. Он стоял, с удовлетворением оглядывая плоды своих трудов, когда услышал грохот и чьи-то не хоббитские ругательства.       На дороге, прямо напротив его норы, застряла огромная телега, доверху гружёная какими-то мешками, ящиками и инструментами. Одно из колёс увязло в грязи после недавнего дождя. А рядом с телегой стоял гном.       Бильбо никогда раньше не видел гномов. Он был ниже человека, но шире и коренастее любого хоббита. Борода, густая и тёмная, была короткой. В распущенных волосах, из которых торчали две тонкие косы, можно было заметить лёгкую проседь в области лба. Одет гном был в свободные штаны и тунику, а на лице его застыло самое мрачное выражение, какое Бильбо когда-либо видел.       Гном попытался сдвинуть телегу с места, упёршись плечом в борт. Мышцы на его руках вздулись, но колесо лишь глубже ушло в грязь. С новым проклятием, от которого у Бильбо завяли бы уши, если бы он понял хоть слово на гортанном гномьем языке, незнакомец огляделся в поисках рычага. Его взгляд упал на аккуратный заборчик, окружавший дом Бильбо.       И, прежде чем хоббит успел издать протестующий вопль, гном решительно шагнул к забору, выдернул одну из самых крепких штакетин и, используя её как рычаг, подсунул под колесо. — Эй! Что вы себе позволяете?! — наконец обрёл дар речи Бильбо, подбегая к дороге. — Это моя собственность!       Гном даже не посмотрел на него. Он навалился на импровизированный рычаг всем своим весом. Штакетина затрещала. — Прекратите немедленно! Вы портите моё имущество!       Только тогда гном оторвался от своего занятия и медленно повернул голову. Его синие глаза холодно осмотрели разгневанного хоббита. — Оно уже испорчено, — пророкотал он, кивнув на треснувшую деревяшку. — Вы!.. Да как вы смеете! — задохнулся от возмущения Бильбо. — Я требую, чтобы вы немедленно оставили мой забор в покое!       Гном выпрямился, скрестив руки на могучей груди. Он был выше Бильбо на голову. — А я пытаюсь вытащить свою телегу, чтобы не перегораживать дорогу к твоему дому.       Его тон был донельзя саркастичным. Бильбо почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Есть и другие способы! Можно было попросить о помощи! Мы, хоббиты, всегда рады помочь! — Я не привык просить, — отрезал гном и снова налёг на рычаг.       Раздался громкий треск, и штакетина сломалась. Телега чуть сдвинулась с мёртвой точки, колесо освободилось. А гном, потеряв опору, пошатнулся и, чтобы не упасть, сделал несколько шагов назад. И сквозь образовавшуюся дыру в заборе, он ступил прямо в самую гущу драгоценных, отмеченных наградами помидоров Бильбо.       Мир для хоббита на мгновение померк. Когда зрение вернулось, он увидел ужасающую картину: посреди его идеальной грядки, в окружении раздавленных помидоров и поломанных стеблей, стоял гном. На его сапоге висел большой кусок мякоти. — Мои помидоры… — прошептал Бильбо. — Мои призовые помидоры…       Гном посмотрел себе под ноги, потом на Бильбо. В его глазах не было и тени раскаяния. Только досада. — Они были у вас на дороге, — заметил он. — Это не дорога! Это мой огород! — взвизгнул Бильбо, теряя последние остатки самообладания. — Вы варвар! Громила! Вы… вы… гном!       Он выпалил последнее слово, как самое страшное оскорбление. Незнакомец нахмурился ещё сильнее. — Меня зовут Торин, сын Траина, — сказал он так, словно это имя должно было что-то значить. — И я починю ваш забор. И заплачу за… овощи. — Это не овощи! Это были мои лучшие помидоры! Их ничем не заменить!       Торин вздохнул — громко, раздражённо, как будто это Бильбо был виноват во всём. Он вышел из огорода, стараясь больше ничего не раздавить, и подошёл к телеге. Порывшись в одном из ящиков, он извлёк оттуда молоток и горсть гвоздей. Не говоря ни слова, гном подошёл к сломанному забору и принялся за работу. Бильбо стоял и смотрел, как чужие, грубые руки чинят то, что сами же и сломали. Но хоббит не мог не отметить, с какой сноровкой и точностью двигался Торин. Через пару минут на месте сломанной штакетины стояла новая, крепкая, вытесанная из куска дерева, найденного тут же, в телеге. Она выделялась цветом, но забор снова был цел.       Закончив, Торин выпрямился и бросил на Бильбо тяжёлый взгляд. — Сколько? — коротко спросил он. — Что «сколько»? — За помидоры. — Их ценность не измеряется в деньгах, — фыркнул Бильбо. — Это был вопрос чести!       Гном снова вздохнул, на этот раз почти страдальчески. Он сунул руку в карман и вытащил несколько серебряных монет. — Этого хватит?       Он протянул их Бильбо. Хоббит смерил монеты презрительным взглядом. — Оставьте себе. Мне не нужны подачки от вандалов.       С этими словами он гордо развернулся и зашагал к своей круглой зелёной двери, чувствуя на спине тяжёлый взгляд. Бильбо был уверен, что больше никогда в жизни не заговорит с этим ужасным гномом.       На следующее утро штекена уже не отличалась от остальных, кто-то старательно доделал её до ума.

***

— Неплохо.       Голос Торина вырвал Бильбо из воспоминаний. Он вздрогнул и увидел, что гном уже доел лепёшку, и теперь смотрит на корзинку с явным интересом, где красовался пирог с отщипнутым краем. — О, э-э… спасибо. Это старый рецепт семьи Туков. Моя матушка печёт такой. — Туков? — Торин чуть нахмурился. — Тех самых, что славятся своей безрассудной тягой к приключениям?       Бильбо смутился. — Ну, не то чтобы… То есть, да, есть такое. Но я, уверяю тебя, совершенно не такой. Я Бэггинс до мозга костей.       Торин хмыкнул, и в этом звуке Бильбо почудилась насмешка. Гном снова вернулся к работе, взял клещами раскалённый добела металл и положил его на наковальню. Новый шквал ударов обрушился на железо, и сноп искр взметнулся к тёмному потолку.       Бильбо не уходил. Он нашёл себе место на скамейке неподалёку и просто смотрел. Было что-то завораживающее в этом зрелище. В том, как грубый кусок металла под ударами молота обретал форму, изгибался, подчиняясь воле мастера. В этом была первобытная, созидательная сила, которой так не хватало в его упорядоченном мирке, где главным инструментом были садовые ножницы, а главным врагом — сорняки.       Он наблюдал, как пот стекает по спине Торина, как напрягаются мышцы его плеч. И впервые подумал о шрамах. Их было много — длинные, рваные, старые. Они рассказывали историю, которую Бильбо не мог прочесть, но которая будоражила воображение. Этот гном явно не всегда был деревенским кузнецом. Кем он был раньше? Воином? Путешественником? Может даже… королём? Последняя мысль показалась Бильбо смешной, но почему-то не отпускала. В осанке Торина, в его взгляде, в том, как он держал молот, было что-то властное. — У меня калитка скрипит, — вдруг сказал Бильбо, сам удивляясь своей смелости. — Смазать надо, — не прекращая работы, бросил через плечо Торин. — Я смазывал! Не помогает. Петля, кажется, погнулась. Уже много лет никто в Хоббитоне не может её починить как следует.       Он замолчал, сложив губы в тонкую линию, ожидая реакции. Торин нанёс ещё несколько точных, выверенных ударов, затем опустил заготовку в чан с водой. Раздалось громкое шипение, и кузницу заволокло паром. Когда он рассеялся, гном повернулся к Бильбо. — Закончу с этим — посмотрю, — сказал он.       Сердце Бильбо подпрыгнуло. — О! Это было бы замечательно! Я… я могу подождать.       Торин кивнул и снова взялся за работу. А Бильбо ждал. Он ждал почти час, наблюдая, как гном доводит до совершенства засов для Хэмфаста Гэмджи, как закаляет его, шлифует, проверяет механизм.       И за всё это время они не обменялись ни словом. Но тишина была не неловкой. Она была… наполненной одним лишь присутствием этого большого, сильного существа, сосредоточенного на своём деле.       Наконец Торин отложил готовый засов. Он вытер руки ветошью, надел простую льняную рубаху, и кивнул Бильбо. — Веди.       Они вышли из душной кузницы на свежий воздух. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая зелёные холмы Шира в золотистые тона. Бильбо шёл чуть впереди, то и дело оглядываясь, дабы убедиться, что гном следует за ним. Это было так странно — вести этого мрачного гиганта к своей уютной, идеальной норе.       У калитки, ведущей в сад, Торин остановился. Он несколько раз открыл и закрыл её. Раздался душераздирающий, протяжный скрип, который уже много лет действовал Бильбо и его матушке на нервы. — Да, погнулась, — констатировал гном. Он присел на корточки, внимательно осматривая петлю. Его длинные пальцы, мозолистые и сильные, но на удивление ловкие, ощупали металл. — И проржавела. Давно стоит? — Её ещё мой отец ставил, — признался Бильбо. — То есть, лет… сорок назад. — Для хоббитской работы неплохо продержалась, — Торин хмыкнул. — Но металл устал.       Он выпрямился. — Инструменты нужны. Молот поменьше и клещи. — О, конечно! У меня есть! — засуетился Бильбо и бросился внутрь дома.       Через минуту он вернулся с ящиком инструментов. Гном пренебрежительно оглядел хоббитские молоточки и щипцы. — Этим только гвозди для картин забивать.       Торин без всякого стеснения взял самый большой молоток, который лежал в ящике, и решительно направился к петле. Бильбо замер в ужасе. — Постой! Ты же её совсем сломаешь! Она же старая! — Потому и сломаю, — невозмутимо ответил Торин. — Чтобы сделать новую.       Гном примерился и ударил. Не со всей своей чудовищной силой, как в кузнице, а коротко, точно и выверенно. Старая петля, державшаяся на честном слове, согнулась и отвалилась. Калитка опасно накренилась.       Бильбо ахнул. Торин подхватил калитку, не дав ей упасть, и аккуратно прислонил к забору. Затем он поднял с земли искорёженный кусок металла. — Вот. Теперь можно работать.       Он повертел ржавую петлю в руках, словно изучал её. — Я сделаю такую же, но лучше. Из хорошего железа. Чтобы и твои внуки ею пользовались.       Бильбо открыл рот, чтобы сказать, что у него нет, да и не предвидится никаких внуков, но промолчал. Мысль о том, что что-то, сделанное руками этого гнома, останется здесь, в Бэг-Энде, на долгие годы, была странно волнующей. — Это… это займёт много времени? — спросил он вместо этого. Торин посмотрел на солнце. — Завтра к вечеру будет готова. А пока…       Гном снова оглядел инструменты Бильбо, затем его взгляд упал на небольшую наковальню, которую хоббит не умело, но старательно использовал для мелких садовых нужд. Торин подошёл, поднял её одной рукой, словно это была детская игрушка, и придирчиво осмотрел. — Подойдёт. Для временного решения.       И на глазах у изумленного Бильбо он развёл небольшой костёр из отложенных поленьев для камина прямо на садовой дорожке, сунул в него сломанную петлю и, когда та раскалилась, принялся выправлять её на маленькой наковальне хоббитским молотком.       Бильбо смотрел как заворожённый, это было невероятно. Прямо здесь, в его саду, среди цветов развернулась миниатюрная кузница. Гном, стоя на коленях на ухоженной траве, работал с той же сосредоточенностью и мастерством, что и у себя в горне. Удары молотка были тише, но не менее точны. — Зачем ты это делаешь? — не выдержал Бильбо. — Ты же сказали, что сделаешь новую.       Торин не отрывался от работы. — Не пристало хозяину Бэг-Энда ночевать с незапертой калиткой.       От его слов у Бильбо потеплело где-то в груди. Он сел на скамейку неподалёку и просто наблюдал, не мешая. Сумерки сгущались. В саду запахло не только цветами, но и дымом, и раскалённым металлом. Это было нарушение всех правил, всего уклада жизни хоббита. И это было… прекрасно.       Через полчаса временная петля была готова. Она была уродливой, грубо выправленной, но крепкой. Торин, используя несколько новых гвоздей, приладил петлю на место. Калитка снова висела прямо. Он открыл и закрыл её. Вместо душераздирающего скрипа раздался лишь тихий, глухой стук. — До завтрашнего вечера продержится, — сказал он, выпрямляясь.       Торин вытер руки о штаны, оставляя на них тёмные полосы и потушил костерок, потоптав по нему тяжёлым сапогом. — Спасибо, — тихо сказал Бильбо. — Большое спасибо.       Гном кивнул. Он задержал свой взгляд на лице хоббита на несколько секунд дольше, чем требовала простая вежливость. Бильбо почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Пирог был хороший, — сказал вдруг Торин. — Давно я не ел ничего подобного.       И тут случилось то, чего Бильбо никак не мог ожидать. Уголки губ гнома дрогнули и поползли вверх, обнажая на мгновение белые зубы. Это была не усмешка, не ухмылка. Это была настоящая, пусть и мимолётная, усталая улыбка. Она преобразила его суровое лицо, сделав его моложе и… красивее.       А потом Торин кивнул, развернулся и, не говоря больше ни слова, ушёл, его твёрдая поступь затихла в сгущающейся темноте.       Бильбо остался один в своём саду. Он встал и подошёл к починенной калитке. Металл ещё хранил слабое тепло. Хоббит посмотрел на вытоптанный клочок травы, на следы костра на дорожке. Нарушение порядка. Хаос! Но почему-то это не вызывало у него прежнего негодования.       Бильбо вошёл в свою уютную нору. Всё было на своих местах: книги, кресла у камина, трубка на полке. Но что-то изменилось. Воздух всё ещё пах дымом и железом. И тишина больше не казалась такой уж уютной. Она казалась пустой. Ей не хватало ритмичного стука молота.       Бильбо подошёл к кладовой и достал остатки сливового пирога. Он отрезал себе кусок, но есть не стал. Просто смотрел на него, вспоминая, как сильные, испачканные сажей пальцы брали сырную лепёшку. Вспоминая драгоценную улыбку на лице хмурого гнома.       Завтра к вечеру, когда Торин придёт устанавливать новую петлю, он испечёт ещё один пирог. И, возможно, найдёт ещё что-нибудь, что «случайно» сломалось.       Порядок в его жизни был нарушен. И, к своему величайшему изумлению, мистер Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда был этому несказанно рад.

***

      Следующее утро началось не с привычного ритуала. Бильбо проснулся задолго до того, как первый луч солнца коснулся круглого окна его спальни, и виной тому была не птичья трель, а навязчивый образ. Усталая, мимолётная, почти неохотная улыбка на испачканном сажей лице гнома.       Он лежал в своей удобной кровати, глядя в потолок, и снова и снова прокручивал в голове вчерашний вечер. Шумный, неразговорчивый, неотёсанный гном, который развёл костер на его идеальной дорожке, чинил его калитку с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба мира. И эта улыбка. Она была как проблеск чистого серебра в тёмной породе. Редкая и оттого невероятно ценная.       Бильбо вздохнул и откинул одеяло. Его безупречный график заработал в непривычном ритме. Вместо того, чтобы планировать прополку роз или ревизию в кладовой за чашкой чая, все его мысли были заняты ожиданием. Ожиданием вечера, когда Торин вернётся, чтобы установить новую петлю.       Он прошёл в кухню, и его нос уловил слабый, но ещё различимый запах дыма и металла, принесённый вчерашним ветерком. Он смешивался с ароматом лаванды из саше и полированного дерева. Этот чужеродный запах не раздражал. Напротив, он будоражил, напоминал о чём-то настоящем… «Пирог, — подумал Бильбо. — Он сказал, что пирог был хороший».       Сегодня будет ещё один яблочный пирог с корицей. Классика. То, в чём Бильбо Бэггинс был настоящим мастером.       Он достал муку, масло, лучшие яблоки из погреба и с головой ушёл в знакомый, успокаивающий процесс. Замешивание теста, чистка яблок, аромат специй — всё это было его собственной версией кузнечного дела. Он не ковал металл, а создавал домашний уют.       И сегодня ему отчаянно хотелось поделиться этим уютом с тем, кто, казалось, был его начисто лишён.       Утро тянулось мучительно долго. Бильбо то и дело выглядывал в окно, хотя умом понимал, что Торин придёт не раньше вечера. Он пытался читать, но буквы расплывались перед глазами. Взялся было перебирать свою коллекцию пуговиц, но и это занятие не принесло обычного умиротворения. Стук молота из кузницы, который теперь, будто нарочно, доносился до Бэг-Энда, казался сегодня особенно громким, будто отбивал часы, оставшиеся до их встречи.       Ближе к полудню его уединение было нарушено самым бесцеремонным образом. На дорожке показалась долговязая фигура Лобелии Саквиль-Бэггинс. Она шла, вытянув шею, и её острый нос, казалось, вынюхивал все несовершенства в идеальном мире Бильбо. — Бильбо! — пронзительно воскликнула она, остановившись у калитки и брезгливо ткнув в неё кончиком зонтика. — Что это за уродство? Неужели Бэггинсы докатились до того, что латают свои заборы ржавыми железками?       Бильбо внутренне застонал, но вышел на крыльцо с самой вежливой улыбкой, на какую был способен. — Доброго дня, Лобелия. Это временная мера. Старая петля сломалась. — Сломалась? — Лобелия прищурилась. — Сама по себе? Или ей кто-то помог? Я слышала, ты связался с этим… приезжим кузнецом. Говорят, он устроил погром в твоём огороде, когда приехал.       Щёки Бильбо в очередной раз загорелись, стоило упомянуть об этом. — Это было досадное недоразумение. И Торин, — он с нажимом произнёс имя, — как раз и чинит мне калитку. Он очень умелый мастер. — Умелый? — фыркнула Лобелия, оглядывая вытоптанный пятачок травы и тёмное пятно от костра. — По-моему, он умелый вандал. Подумать только, разводить огонь прямо в саду! У твоего отца сердце бы разорвалось, будь он тут, а не в гостях. Надеюсь, ты не платишь ему за это безобразие. — Напротив, я очень благодарен ему за помощь, — отрезал Бильбо, удивляясь собственной твёрдости в голосе. — И, если ты не заметила, калитка больше не скрипит.       Лобелия поджала губы, явно раздосадованная тем, что её лишили удовольствия послушать привычный душераздирающий звук. — Что ж, смотри, Бильбо. Свяжешься с чужаками — жди беды. Они только и знают, что ломать и портить всё, что мы, порядочные хоббиты, создаём.       С этими словами она развернулась и зашагала прочь. Бильбо смотрел ей вслед, и вместо обычного раздражения почувствовал укол радости. Защищать Торина оказалось на удивление приятно. Словно он защищал что-то своё.       Наконец, когда солнце окрасило холмы в медово-розовые тона, а в воздухе разлился аромат свежеиспечённого пирога, он услышал знакомые тяжёлые шаги. Сердце хоббита подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Торин подошёл к калитке. Волосы его были собраны в хвост на затылке, на лице сегодня было меньше сажи. В одной руке он держал свой молот, а в другой — что-то завёрнутое в грубую ткань. — Вечер добрый, мастер Бэггинс, — его голос был таким же низким, но Бильбо показалось, что в нём звучит меньше резкости, чем обычно. — И тебе, Торин, — ответил Бильбо, стараясь, чтобы его голос не дрожал.       Гном развернул свёрток. На ткани лежала новая петля. Бильбо ахнул. Это было не просто утилитарное изделие, а произведение искусства. Выкованная из чёрного металла, петля казалась тяжёлой, но основательной. Её поверхность украшал тонкий, витиеватый узор из переплетённых дубовых листьев, в центре которого покоился крошечный, но идеально выкованный жёлудь. Узор был неброским, его можно было заметить, лишь приглядевшись, но он придавал грубому железу неожиданное благородство. — Это… это невероятно, — прошептал Бильбо, не в силах отвести взгляд. — Она… прекрасна.       Торин хмыкнул, и в этом звуке не было насмешки, скорее, сдержанная гордость мастера. — Она прочная. Это главное. Переживёт и тебя, и твой забор.       Не говоря больше ни слова, гном принялся за работу. Он снял временную петлю с такой лёгкостью, словно та была сделана из тонкой бумаги. Затем, с поразительной точностью, начал подгонять новую. Бильбо стоял рядом, готовый подать инструменты, но Торину, казалось, ничего не было нужно. Его собственные руки были лучшими инструментами. Он работал молча, сосредоточенно, и в его движениях была уверенная мощь. Хоббит невольно засмотрелся на его руки — широкие ладони, длинные, сильные пальцы, покрытые мозолями и мелкими шрамами. Эти руки могли сокрушать, но они же могли и создавать такую изящную красоту.       Солнце почти село, когда Торин выпрямился и сказал, будто отчеканил: — Готово.       Кузнец открыл и закрыл калитку. Она двигалась плавно, без малейшего звука, и закрылась с мягким, уверенным щелчком. — Спасибо, — искренне сказал Бильбо. — Огромное спасибо. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.       Торин окинул его взглядом, затем перевёл его на светящиеся окна Бэг-Энда, откуда доносился умопомрачительный аромат яблок и корицы. — Пахнет неплохо.       И вот он, момент. Бильбо почувствовал, как вспотели ладони. Пригласить этого огромного, хмурого гнома в свою чистую, уютную, идеально убранную нору? Это было нарушением всех мыслимых и немыслимых правил. Это было безрассудство. Чисто туковское безрассудство. — Э-э… Торин? — он сглотнул. — Не хочешь ли… зайти на чашку чая? У меня есть пирог. Свежий.       Гном на мгновение замер. Он посмотрел на свои руки, испачканные в пыли и ржавчине, потом на свои тяжёлые, грязные сапоги. Казалось, он сейчас откажется. Но потом он снова посмотрел на Бильбо, в его полные надежды глаза, и медленно кивнул, чуть обозначив подобие улыбки. — Не откажусь.       Бильбо рвано выдохнул, осознавая, что пока ждал ответ — не дышал. — Замечательно! Прошу, проходи! Только… может, оставишь молот здесь? Боюсь, он не поместится в прихожей.       Намёк на улыбку снова тронул губы Торина. Он прислонил свой огромный молот к стене у входа, словно оставил часового на посту. Конечно, молот поместился бы, и они оба это понимали, но гном входил в нору не как кузнец, закончивший работу, а как гость, которого пригласили.       Когда Торин шагнул за порог Бэг-Энда, контраст был разительным. Могучая фигура гнома в низкой, светлой, круглой прихожей хоббита. Он выглядел здесь чужеродным, слишком большим, слишком… другим для этого мира. Торин с видимой неловкостью огляделся, стараясь ничего не задеть и не испачкать. — Проходи в гостиную, — засуетился Бильбо. — Я сейчас заварю чай.       Торин разулся, достал из кармана брюк платок, и вытер руки. Пройдя в главную комнату он остановился посредине, разглядывая обстановку. Камин с резной полкой, заставленной безделушками, уютные кресла, книжные полки до самого потолка, карты и портреты, развешанные на стенах. Гном двигался осторожно, с опаской, словно боялся своим присутствием разрушить хрупкий уют.       Бильбо вернулся с подносом, на котором дымился чайник, стояли две чашки (лучший его фарфор) и большой кусок ещё тёплого пирога. — Присаживайся, — произнёс хоббит и поставил поднос на низкий столик перед камином.       Торин с сомнением посмотрел на кресло, которое казалось для него слишком маленьким и хрупким. Тем не менее, он опустился в него. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало.       Наступила неловкая тишина. Бильбо разлил чай, стараясь не расплескать его дрожащими руками. — Сахар? Молоко? — Ничего не нужно, — коротко ответил Торин, принимая чашку.       Он отпил чай, затем взял вилку и попробовал пирог. Бильбо затаил дыхание. Торин жевал медленно, сосредоточенно. На его лице не отражалось никаких эмоций. — Это… по рецепту моей матери, — зачем-то сказал Бильбо, чтобы нарушить молчание. — Яблоки из моего сада.       Торин проглотил кусок и кивнул. — Очень хорошо.       И снова молчание. Бильбо отчаянно искал тему для разговора. Его разум напомнил об узоре на новой петле. — Узор на петле… дубовые листья. Это имеет какое-то значение?       Торин на мгновение оторвался от пирога. Его взгляд стал далёким, словно он смотрел сквозь стены уютной норы на что-то, чего Бильбо не мог видеть. — Это символ моего рода, — сказал он тихо. — Дуб. Символ силы, стойкости, долговечности. Того, что выдержит любую бурю и не сломается. — Твоего рода? — с любопытством переспросил Бильбо. — Ты из знатной семьи?       Торин криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Когда-то был. Давно. Теперь я просто кузнец.       Он произнёс это так, словно ставил точку, и Бильбо понял, что дальше расспрашивать не стоит. Но эта недосказанность лишь сильнее разожгла его воображение. Знатный гномий символ на петле ворот простого хоббита. Гном благородных кровей, кующий плуги и кочерги в тихом Шире. Что за история скрывалась за этим? Какая трагедия заставила его оставить свой дом и свой народ? — Это очень красивый символ, — мягко сказал Бильбо. — И жёлудь… это как обещание, что из малого может вырасти нечто великое и сильное.       Торин поднял на него глаза, и на этот раз в них было удивление. Он, казалось, не ожидал, что маленький хоббит сможет так точно уловить суть. — Да, — сказал он после паузы, и голос его прозвучал глуше обычного. — Именно так.       Они допили чай в тишине, но теперь она казалась другой. Не неловкой, а наполненной общим пониманием. Бильбо чувствовал себя на удивление спокойно рядом с этим большим, молчаливым гномом. Присутствие Торина не разрушало уют его дома, а странным образом дополняло его, придавало ему основательности.       Взгляд Торина скользнул по комнате и остановился на большой карте Средиземья, висевшей над письменным столом Бильбо. На ней были сделаны пометки, прочерчены маршруты в далёкие, нехоженые земли. — Ты мечтаешь о горах, мастер Бэггинс?       Бильбо смутился, словно его застали за чем-то неприличным. — Я… ну, это просто… увлечение. Читаю книги о путешествиях, рассматриваю карты. Не более того. Бэггинсы не ходят в приключения. — Это видно по твоим картам, — тихо сказал Торин, и в его голосе прозвучали нотки, которых Бильбо раньше не слышал. Не тоска, но что-то близкое. Понимание. — Горы зовут тех, в чьей крови есть хоть капля огня. Даже если они сами об этом не подозревают.       Он доел пирог, допил чай и поставил пустую чашку на стол. — Мне пора. День был долгим, но есть ещё работа.       Гном поднялся с кресла, и комната снова показалась маленькой. Бильбо тоже вскочил. — Да, конечно. Спасибо, что зашёл.       Они дошли до двери. Торин надел сапоги и, остановившись на пороге, обернулся. Вечерний воздух был прохладным и чистым. — Спасибо за пирог, Бильбо.       Он впервые назвал его по имени. Не «мастер Бэггинс». И это прозвучало так естественно. — Спасибо за калитку, Торин, — ответил хоббит, и его собственное сердце дрогнуло от того, как легко и правильно прозвучало имя гнома.       Торин кивнул, его глаза на мгновение встретились с глазами Бильбо в сгущающихся сумерках. В них больше не было холода, только глубокая, спокойная усталость. А потом он шагнул в ночь, забрал свой молот и ушёл.       Бильбо долго стоял на пороге, вдыхая ночной воздух. Нора пахла яблочным пирогом, чаем, дымом, железом и терпким, мужским запахом, который остался после его гостя. Он подошёл к калитке и провёл пальцами по холодному металлу, по изящному узору из дубовых листьев.       Хоббит вернулся в дом и закрыл свою круглую зелёную дверь. Тишина, которая его встретила, была другой, наполненной ожиданием нового дня.       И далёкий, едва слышный стук молота из кузницы, который донёсся до него перед сном, уже не был просто шумом.       Это был ритм, как стук сердца. И Бильбо Бэггинс, засыпая в своей мягкой кровати, впервые в жизни понял, что порядок — это не всегда тишина и предсказуемость. Иногда порядок — это знать, что где-то в ночи для тебя куют железо сильные, надёжные руки. И что завтра ты испечёшь новый пирог просто, чтобы порадовать.