Обними меня, Сакс

Миранда вошла в квартиру и сразу сбросила туфли Louboutin у порога. Обычно она этого не делала — порядок был её религией, — но сегодня даже религия дала сбой. — Я дома, — произнесла она голосом, который мог заморозить кофе в Старбакс за квартал. Из кухни донёсся запах чего-то подозрительно домашнего и... подгоревшего. — Мы в курсе! — отозвалась Энди, появляясь в дверном проёме с деревянной лопаткой в руке и пятном муки на щеке. — Близнецы уже сделали ставки: ты либо убьёшь меня, либо просто очень громко вздохнёшь и выпьешь вина. Миранда подняла бровь, медленно снимая пальто. — И на чём они сошлись? — Кэсс поставила на вино. Кэро — на убийство. Я, если честно, тоже за вино. Оно гуманнее. Миранда хотела ответить чем-то едким, но вместо этого просто закрыла глаза на секунду. День был... длинным. Даже для неё. Два сорванных показа, истерика дизайнера, звонок от Ирва с «конструктивной критикой» и, вишенка на торте, — статья в Page Six, где её в очередной раз назвали «ледяной королевой, разрушающей жизни». Энди подошла ближе, вытирая руки о фартук (фартук, боже милостивый, с надписью «Kiss the Cook, or Miranda will» — подарок Найджела на прошлый юбилей). — Эй, — мягко сказала она, беря Миранду за руку. — Плохой день? — Определение «плохой» здесь неприменимо. Это был апокалипсис в дизайнерских туфлях. Энди улыбнулась, не отпуская её пальцы. — Тогда я объявляю чрезвычайное положение. Официально. По правилам семьи Сакс-Пристли: когда одна из нас хочет кого-то убить, вторая обязана накормить её пастой и обнять. Даже если паста... слегка хрустит. Миранда фыркнула — почти смех. — Слегка хрустит? — Ладно, она хрустит уверенно. Но с любовью. И с трюфельным маслом, которое ты якобы не любишь, но всегда доедаешь. Миранда позволила себя притянуть ближе. Энди обняла её за талию, уткнувшись носом в шею, прямо туда, где обычно лежал белый шарф. Сегодня шарфа не было — он остался в офисе, вместе с остатками самообладания. — Они написали, что я эмоционально недоступна, — тихо произнесла Миранда, почти шёпотом. — Что я... разрушаю людей. Энди отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде не было жалости — только тёплая, упрямая уверенность. — Ты разрушила мою жизнь, да. Я теперь ем суши за сорок долларов и считаю это нормальным. Ужас. — Она провела большим пальцем по скуле Миранды. — А ещё ты сделала меня счастливой. Так что пусть пишут. Они не знают, как ты выглядишь утром, когда думаешь, что я ещё сплю. И как ты тайком покупаешь те дурацкие журналы про лошадей для Кэсс. Миранда молчала секунду, потом всё-таки сдалась и прижалась лбом к лбу Энди. — Ты невыносима. — Знаю. Это одно из моих лучших качеств. С кухни донёсся подозрительный треск и голос Кэролайн: — Мам! Энди! Паста официально объявила восстание! Миранда закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Иди спасай ужин, Сакс. А я... налью себе вина. И тебе тоже. Энди поцеловала её быстро, почти невесомо — в уголок рта. — Вот это уже похоже на план. Добро пожаловать домой, дьяволица.

***

Миранда вошла на кухню и остановилась на пороге, словно увидела преступление против человечества. На столе стояла миска с чем-то чёрно-коричневым, что когда-то, видимо, мечтало стать пастой. Рядом гордо возвышалась тарелка с салатом, в котором листья выглядели так, будто их лично оскорбили. Близнецы сидели за столом с одинаковыми выражениями лица — смесью предвкушения и лёгкого ужаса. — Мам, — начала Кэссиди, не поднимая глаз от телефона, — Энди сказала, что это «карбонара по-нью-йоркски». Я думаю, это карбонара по-моточному. — Заткнись, — фыркнула Кэролайн, толкая сестру локтем. — Зато она старалась. В прошлый раз мы ели то, что Энди назвала «экспериментальной кухней», и это было просто сгоревший тост. Энди театрально прижала руку к сердцу. — Предатели. Я вас вырастила. — Технически тебя наняли, — парировала Кэссиди с абсолютно мирандовской интонацией. Миранда тихо хмыкнула. Этот звук был для Энди сигналом: лед тронулся. — Девочки, — сказала Миранда, садясь во главе стола с бокалом вина в руке, — ваша вторая мать сегодня решила, что кухня — это поле боя. И, судя по всему, поле боя выиграло. Энди поставила перед ней тарелку с самой приличной порцией и села рядом, демонстративно положив голову Миранде на плечо. — Не слушай их. Это современное искусство. Называется «Паста, пережившая Неделю моды». Кэролайн фыркнула в свой бокал с колой. — Оно выглядит так, будто пережило и саму Миранду Пристли в плохом настроении. Миранда подняла идеальную бровь. — Осторожнее, Кэролайн. Я всё ещё могу отправить вас обеих в интернат в Швейцарии. Там кормят лучше. — Врёшь, — спокойно ответила Кэссиди, накручивая на вилку подозрительную спагеттину. — Ты уже два года как угрожаешь, а мы всё ещё здесь. Значит, тебе нравится, когда мы тебя бесим. Энди тихо засмеялась, чувствуя, как Миранда постепенно расслабляется рядом. Под столом она переплела их пальцы и легонько сжала. — Ладно, честно, — сказала Энди. — Я могу заказать суши. Но тогда вы все будете должны мне признать, что я хотя бы попыталась быть нормальной женой и мамой. Близнецы одновременно посмотрели на неё, потом на Миранду. — Она сказала «нормальной», — прошептала Кэролайн сестре. — Ужасно, — кивнула Кэссиди. — Следующий шаг — она начнёт вязать. Миранда наконец улыбнулась — по-настоящему, устало, но тепло. Она повернула голову и поцеловала Энди в висок, прямо при девочках. Те сделали вид, что их сейчас стошнит, но обе улыбались. — Спасибо, — тихо сказала Миранда, так, чтобы услышала только Энди. — За попытку. И за то, что ты здесь. Энди сжала её руку сильнее. — Всегда. Даже если паста объявит революцию. Кэссиди, не поднимая глаз от тарелки, пробормотала: — Если вы сейчас начнёте целоваться, мы уходим в свою комнату и включаем музыку на полную. Предупреждаем. — Договорились, — ответила Энди, подмигивая Миранде. — Но только после того, как твоя мама доест эту... архитектурную композицию. Миранда посмотрела на свою тарелку, потом на Энди. Вздохнула. — Ради тебя, Андреа... я даже это съем. Но если я отравлюсь, ты будешь моей личной сиделкой следующие две недели. — Договорились, — широко улыбнулась Энди. — С массажем ног и всем остальным. Близнецы одновременно застонали.

***

Ужин закончился неожиданно мирно. Близнецы, съев примерно треть «архитектурной композиции» и запив её огромным количеством колы, объявили, что «идут делать уроки». На самом деле все знали: они просто хотели оставить маму и Энди наедине. Кэролайн, уходя, даже бросила через плечо: — Только не шумите. У нас завтра тест по математике, а ваши романтические стоны мешают сосредоточиться. — Кэролайн! — возмутилась Энди, краснея. Миранда лишь усмехнулась и грациозно махнула рукой: — Спокойной ночи, мои дорогие. И да, я слышала про тест. Если оценки будут ниже, чем в прошлый раз, я лично найду вам репетитора из ада. Когда дверь в комнату девочек закрылась, в квартире стало тихо. Только мягкий свет над кухонным островком и тихая джазовая мелодия из колонок. Энди встала, обошла стол и протянула Миранде руку. — Пойдём. Сегодня я главная. Миранда не стала спорить — редкий случай. Она позволила отвести себя в гостиную, где Энди усадила её на большой мягкий диван, сняла с неё жакет и аккуратно накинула на плечи плед. Потом исчезла на кухне и вернулась с двумя бокалами вина и маленькой коробочкой шоколадных трюфелей — теми самыми, которые Миранда тайно обожала, но никогда не признавалась. — Ты меня балуешь, — тихо произнесла Миранда, принимая бокал. — Ага. И буду баловать дальше, — Энди села рядом, забросила ноги Миранды на колени и начала медленно, нежно массировать ей ступни. — Потому что сегодня моя очередь. Миранда закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана. Напряжение дня начало медленно таять под тёплыми руками Энди. — Они действительно пишут, что я эмоционально недоступна? — спросила она вдруг, почти шёпотом. Энди перестала массировать лишь на секунду, потом продолжила ещё ласковее. — Они не знают тебя. Не знают, как ты каждое утро перед работой заходишь в комнату к девочкам и поправляешь им одеяло, даже если они уже взрослые. Не знают, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. — Она наклонилась и поцеловала щиколотку Миранды. — Ты не ледяная королева, Миранда. Ты просто... очень хорошо умеешь защищаться. Но со мной тебе не нужно. Миранда открыла глаза. В них блестело что-то непривычно уязвимое. — Иногда я боюсь, что однажды ты тоже устанешь. От всего этого. От меня. Энди сразу подвинулась ближе, забралась к ней на колени, обхватив руками за шею. Их лбы соприкоснулись. — Эй, послушай меня, — прошептала она, целуя Миранду в висок, в скулу, в уголок губ. — Я не устану. Я влюбилась в самую сложную, самую блестящую, самую невозможную женщину в Нью-Йорке. И каждый день, когда ты приходишь домой и снимаешь эту свою броню... я влюбляюсь заново. Миранда обняла её за талию, прижимая крепче. Их поцелуй получился долгим, мягким, без спешки — таким, какими бывают только поцелуи после тяжёлого дня. Когда они отстранились, Миранда провела пальцами по щеке Энди, убирая непослушную прядь волос. — Я люблю тебя, Андреа, — сказала она тихо, почти благоговейно. Эти слова всё ещё давались ей нелегко, но от этого они звучали особенно ценно. Энди улыбнулась так широко и светло, что у Миранды перехватило дыхание. — Я знаю. И я тебя тоже. Безумно. Они ещё долго сидели так — обнявшись под пледом, переплетя пальцы, изредка целуясь и тихо посмеиваясь над воспоминаниями о «восставшей пасте». Миранда постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровнее, а рука, гладившая спину Энди, двигалась всё медленнее и нежнее. — Останься со мной сегодня, — прошептала Миранда ей в волосы. — Не уходи в свой кабинет писать статью. Просто... останься. — Я никуда не уйду, — ответила Энди, целуя её в шею. — Я дома.