Принятие. Предательство. Потеря.

В Выручай-комнате стоял мертвенный холод, хотя здесь никогда не было окон. Воздух казался застоявшимся, пропитанным пылью сотен забытых вещей и чужим отчаянием. Старый исчезательный шкаф высился посреди этого хаоса, словно чужеродный, зловещий монолит. Потемневшее от времени дерево, глубокие, как шрамы, трещины и ржавые, глухо скрипящие петли. Драко смотрел на него уже больше часа, не смея подойти ближе. Каждый вдох давался с трудом. Мысли ходили по кругу, выжигая сознание: Если он сейчас ошибётся — всё пойдёт прахом. Если у него всё получится — всё пойдёт к чертям. Драко сунул руку в карман мантии и достал яблоко. Яркое, налитое, идеально гладкое. Он лично утащил его с кухонного стола, выбрав самое лучшее. Чистое, живое, настоящее — полный противовес этому склепу. Пальцы крупно, неудержимо дрожали. — Просто предмет, — прошептал он в пустоту, и собственный голос показался ему чужим. — Просто тест. Ничего больше. Он шагнул вперёд и потянул за ручку. Дверца поддалась с натужным стоном. Внутри шкафа царила неестественная, слишком плотная тьма, словно там начиналось ничто. Драко аккуратно, стараясь не касаться стенок, опустил яблоко на дно и захлопнул дверцу. Секунды потянулись невыносимо долго, превращаясь в тягучие, удушливые минуты. Слышно было только, как бешено стучит в ушах его собственное сердце. Наконец, он заставил себя протянуть руку. Рывок. Яблоко лежало на том же месте. Но от его прежней красоты не осталось и следа. Оно стало угольно-чёрным, сморщенным, покрытым склизким налетом. По доскам шкафа медленно поползла липкая жижа, источающая тошнотворный, сладковатый запах разложения и смерти. Драко отшатнулся, едва не повалив стоящую рядом стопку старых книг. — Нет… — выдохнул он, хватаясь за воротник рубашки, которая вдруг начала его душить. Проход работал. Магия соединила две точки пространства, но эта магия была сломана. Она уничтожала, пережёвывала и калечила всё, что оказывалось внутри. Пропустить через этот ад Пожирателей смерти означало обречь их на гибель. А его собственная смерть в таком случае стала бы лишь вопросом времени — Люциус и Нарцисса заплатят за его ошибку первыми. — Нет, нет, нет… только не это. Сорвавшись на панический шепот, он вскинул волшебную палочку. Заклинания срывались с губ одно за другим, переплетаясь в лихорадочный речитатив. Восстановительные, стабилизирующие, древние связующие чары — всё, что он неделями тайком выискивал в запретных секциях, вычитывал по пожелтевшим заметкам отца и тёмным фамильным гримуарам. Шкаф натужно заскрипел. Дерево под его палочкой мелко задрожало, покрываясь едва заметным серебристым свечением. Стены Выручай-комнаты будто сдвинулись, сдавливая пространство вокруг него. Драко вытащил из кармана второе яблоко. Снова открыл дверцу, швырнул его внутрь и резко захлопнул. Чтобы не сойти с ума от тишины, он начал считать вслух. — Один… два… три… — голос срывался. — …девять… десять. Он рванул дверцу на себя. На дне шкафа лежало яблоко. Целое. Идеально гладкое. Насыщенно-красное. Драко медленно, словно боясь вспугнуть мираж, протянул руку и поднял плод. Ни единого пятнышка. Ни трещины. Воздух больше не пах гнилью. Оно было точно таким же, каким он его туда отправил. Получилось. У Драко разом подкосились ноги. Он обессиленно рухнул прямо на пыльный каменный пол, прижимая яблоко к груди так неистово, словно держал в руках собственное бьющееся сердце. — Работает… — сорвался с губ сухой хрип. — Мерлин… оно работает… Но в душе не было радости. Это не было победой. Это было окончательным, не подлежащим обжалованию приговором. Рубикон был перейдён. В тот же вечер он сидел в пустой гостиной Слизерина, сжимая в руке перо. Кончик царапал пергамент со зловещим, резким звуком, словно сама бумага сопротивлялась тому, что на ней выводили. «Проход стабилен. Предметы возвращаются без повреждений. Они смогут пройти». Драко замер. Пальцы свело судорогой. Ему до боли, до крика хотелось дописать внизу три короткие строчки: Я боюсь. Я не справлюсь. Останови это. Но вместо этого он стиснул зубы и размашисто вывел финальный аккорд своего падения: «Я выполнил приказ». В то же мгновение левое предплечье пронзила такая дикая, раскалённая боль, будто в кожу плеснули кипящим металлом. Метка вспыхнула ядовито-чёрным огнем. Драко вскрикнул, выронил перо и повалился на колени, прижимая обожжённую руку к груди. Мир вокруг завертелся и стремительно потонул во тьме. Пространство сузилось до леденящего шёпота, который ворвался прямо в его сознание, заставляя каждую клетку тела умолять о пощаде. Голос, от которого хотелось содрать с себя кожу и зажать уши до крови. — Малфой… — прошипело в темноте. — Да, мой Лорд… — Драко едва смог выдавить из себя звуки сквозь плотно сжатые челюсти. — Ты хорошо послужил мне, мальчик. Скоро мои люди войдут в Хогвартс. Драко перестал дышать. Сердце, казалось, совершило последний удар и остановилось. — Ты поднимешься на Астрономическую башню, — продолжал ледяной, безжалостный голос, проникая в самые потаённые уголки его разума. — И убьёшь Альбуса Дамблдора. Эти слова вонзились в него тысячей осколков, разрывая изнутри, лишая остатков воздуха. — Я… — Драко задохнулся, горло сдавило спазмом, и он хрипло закашлялся. — Я… выполню приказ, мой Лорд. Тьма отступила, удовлетворённая его покорностью. Когда всё закончилось, Драко так и остался лежать на холодном полу гостиной. Он бессмысленно смотрел в тёмный потолок, а перед его глазами всё ещё стояло то самое яблоко. Целое. Невредимое. Идеальное. Как абсолютная, безупречная ложь. Потому что вещи можно вернуть назад в целости. Но люди… люди из такой темноты невредимыми не возвращаются.