Там, где живет Свет

Прошел год. Наверное, любой другой человек сказал бы, что время пролетело незаметно. Это неправда. Я помнил почти каждый день. Просто потому, что рядом появился человек, рядом с которым даже самые обычные дни почему-то хотелось запоминать. Иногда мне казалось, что за этот год мы успели прожить маленькую жизнь. Работа. Всегда работа. Она по-прежнему оставалась центром наших будней. Иногда мы виделись только за обедом, потому что то у меня случалось очередное происшествие на территории больницы, то Алана внезапно вызывали к пациенту, которому требовалась срочная помощь. В такие дни мы просто обменивались сообщениями. "Жив?" "Пока да." "Поесть успел?" "Еще нет." "Иди ешь." Коротко. Почти сухо. Но я почему-то всегда улыбался, читая их. Постепенно мы перестали замечать, где заканчивается рабочее время и начинается личное. После смены почти всегда оказывалось, что домой мы едем вместе. Сначала — просто потому, что по пути. Потом — потому что так хотелось. Однажды это стало настолько естественным, что, задержавшись на совещании почти на час, я вышел на парковку и увидел Алана, спокойно сидящего на бетонном ограждении возле наших мотоциклов. Он читал книгу. Услышав мои шаги, поднял голову. — Наконец-то. — Давно ждешь? Он посмотрел на часы. — Минут сорок. Я виновато поморщился. — Мог бы ехать. Он пожал плечами. — Мог. И снова уткнулся в книгу. Будто этим было сказано все. Я тогда вдруг понял одну странную вещь. Он действительно ждал. Не потому, что должен был. Потому что хотел. Почему-то именно это тронуло меня сильнее любых слов. За этот год мы успели объехать, кажется, половину окрестностей города. Сначала были просто вечерние поездки. Потом — выходные. Потом кто-то из нас однажды сказал: — А если махнуть в горы? И через неделю мы уже поднимались по узкой тропе между соснами. Я до сих пор помню запах нагретой солнцем хвои. Звон ручья где-то внизу. Тишину. Не городскую — когда просто никто не шумит. Настоящую. Ту, в которой слышно ветер. Мы шли молча. Иногда часами. И мне никогда не приходило в голову нарушить это молчание. Потому что оно не разделяло нас. Наоборот. Оно почему-то делало нас ближе. Однажды я остановился на перевале. Перед нами лежала долина, укрытая утренним туманом. Где-то далеко блестело озеро. Алан долго смотрел вперед. Потом очень тихо сказал: — Красиво. Я кивнул. Но про себя подумал совсем другое. "Странно..." Мне казалось... Нет. Я почти был уверен, что уже видел эту долину. Хотя никогда здесь не был. Это ощущение длилось всего несколько секунд. Потом исчезло. Оставив после себя легкую тоску. Будто я вспомнил что-то очень дорогое. И снова потерял. Потом была рыбалка. Из нас обоих рыбаки оказались посредственные. Мы поймали всего двух небольших форелей. Зато несколько часов просидели на берегу лесного озера. Вода была совершенно неподвижной. Такой гладкой, что отражала облака лучше любого зеркала. — Если честно, — сказал тогда Алан, не отрывая взгляда от поплавка, — мне кажется, рыбалку придумали не ради рыбы. — А ради чего? — Чтобы было законное оправдание несколько часов сидеть и ничего не делать. Я рассмеялся. — Очень философский подход. — Разве нет? — Есть. Мы снова замолчали. Минут через двадцать он вдруг сказал: — Знаешь... — М? — Если бы мы познакомились лет десять назад... — Что? — Думаю, мы бы точно так же сидели здесь. Я посмотрел на него. — Почему? Он немного подумал. — Не знаю. Просто ощущение. Я ничего не ответил. Потому что думал почти то же самое. Только... десять лет казались слишком маленьким сроком. Почему-то. Мы посмотрели, наверное, десятки фильмов. Иногда хороших. Иногда откровенно плохих. После неудачных мы выходили из кинотеатра и наперебой спорили, как можно было снять лучше. После хороших шли молча. Потому что хорошие фильмы, как и хорошие книги, сначала нужно прожить внутри себя. А потом уже обсуждать. Книги вообще стали отдельной историей. Очень быстро выяснилось, что читаем мы совершенно разное. Я любил детективы. Он — биографии и историю. Я тянулся к научной фантастике. Он — к классике. Но почти каждую книгу потом обсуждали так, словно читали вместе. Иногда спорили. Иногда соглашались. Иногда приносили друг другу что-то со словами: — Это тебе понравится. И почти никогда не ошибались. Год пролетел незаметно только для календаря. Для меня он оказался длинным. Очень длинным. Настолько длинным, что я уже не мог вспомнить, как выглядела жизнь до появления Алана. И однажды, возвращаясь домой после смены, вдруг поймал себя на мысли: "Ровно год..." Год назад мы впервые сели за тот деревянный столик. Год назад впервые пили вместе кофе. Год назад впервые пожали друг другу руки. Я улыбнулся. И сразу понял, что хочу сделать. — Завтра вечером свободен? — написал я. Ответ пришел почти сразу. "Да." "Есть идея." "Какая?" "Увидишь." Он прислал смеющийся смайлик. "Люблю, когда ты интригуешь." Я убрал телефон в карман. И почему-то совершенно не сомневался, что он помнит эту дату так же хорошо, как и я. Кафе почти не изменилось. Те же теплые гирлянды под навесом. Те же старые деревянные столики. Тот же запах свежемолотого кофе, ванили и выпечки, смешивавшийся с прохладным вечерним воздухом. За этот год мы приходили сюда еще несколько раз. Но именно этот столик оставался особенным. Наверное, потому что здесь все началось. Я пришел немного раньше. Специально. Хотел успеть заказать кофе. И, если честно... Хотел несколько минут просто посидеть один. Я опустился на ту же скамью, где сидел год назад. Провел ладонью по шероховатой древесине столешницы. Дерево за год стало чуть темнее. На краю появилась маленькая царапина. Я почему-то сразу вспомнил, что тогда ее не было. Странно, какие вещи хранит память. В кармане завибрировал телефон. "Паркуюсь." Я невольно улыбнулся. "Жду." Через минуту знакомый рокот двигателя растворился среди городского шума. Потом хлопнула дверь. Я поднял голову. Алан шел по тротуару, засунув руки в карманы темно-коричневой кожаной куртки. Рыжие волосы сегодня были распущены. Вечерний ветер то и дело перебрасывал длинные пряди через плечо. Он заметил меня почти сразу. И улыбнулся. Эта улыбка за год стала для меня чем-то удивительно привычным. Наверное, именно поэтому я каждый раз радовался ей так же, как в первый. — Долго ждешь? — Минут пять. — Врешь. — Хорошо. Десять. Он рассмеялся. — Знал, что придешь раньше. — Почему? — Потому что ты всегда приходишь раньше. Я хотел возразить. Не смог. Потому что он был прав. Официант тоже нас узнал. — Добрый вечер. Давно вас не было. — Исправляемся, — сказал я. — Как обычно? Мы переглянулись. — Да. Пожалуй, как обычно. Когда официант ушел, Алан неожиданно посмотрел на меня с легкой усмешкой. — Ты ведь не просто так позвал меня именно сюда? Я сделал максимально невинное лицо. — Разве? — Дэниел... — Что? — Сегодня ровно год. Я замер. — Ты тоже помнил. Он посмотрел на меня так, словно удивился самому вопросу. — Конечно. Несколько секунд никто из нас ничего не говорил. Почему-то стало тепло. Очень. Не от кофе. Не от гирлянд над головой. От простой мысли. Он тоже считал этот день важным. — Вообще-то... Алан вдруг немного смутился. Настолько неожиданно, что я сначала решил — показалось. Он редко смущался. Почти никогда. Он достал из-под куртки небольшой сверток, аккуратно завернутый в плотную крафтовую бумагу и перевязанный темно-коричневой лентой. Его любимый цвет, к слову. Положил его перед собой. Несколько секунд молчал. Потом чуть подтолкнул ко мне. — Это тебе. Я моргнул. — Что это? — Подарок. — Алан... — Не открывай пока. — Почему? Он пожал плечами. — Не знаю. Так хочется. Я смотрел на сверток. Потом на него. — Ты специально готовился? Он отвел взгляд. — Возможно. — То есть тоже решил отметить годовщину знакомства? — Возможно. Я улыбнулся. — Ты ужасно скрытный человек. — Есть немного. — Спасибо. Он кивнул. — Не за что. Но почему-то мне показалось, что для него это было гораздо важнее, чем он пытался показать. Я осторожно взял подарок в руки. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Книга? Наверное. Толстая. В твердом переплете. Пальцы легли на плотную шероховатую бумагу. И... Что-то произошло. Это длилось меньше удара сердца. Наверное, даже меньше вдоха. Мир вокруг остался прежним. Все так же негромко разговаривали люди за соседними столиками. За стеклом проехал автобус. Где-то на перекрестке прозвучал сигнал автомобиля. Свеча продолжала спокойно гореть между нами. И все же... Что-то изменилось. Я не увидел вспышки света. Не услышал голосов ангелов. Не произошло ничего такого, что можно было бы пересказать словами. Но вдруг возникло ощущение... Будто кто-то невидимый очень бережно положил ладонь поверх моих рук. Легко. Почти невесомо. И в это же мгновение сердце снова пропустило удар. Не от страха. От чего-то совсем другого. Такого светлого... Что дыхание перехватило. Будто на одно короткое мгновение душа прикоснулась к чему-то бесконечно доброму. К чему-то настолько чистому, что рядом с ним исчезали любые тревоги. Это чувство было невозможно удержать. Оно вспыхнуло. И тут же исчезло. Оставив после себя только удивительное спокойствие. Я поднял глаза. Алан смотрел на меня. Очень внимательно. Он молчал. И почему-то мне показалось... Он почувствовал почти то же самое. Не видел. Не понял. Но почувствовал. Он первым нарушил молчание. — Странно... Я медленно кивнул. — Да. — У тебя тоже? — Что именно? Он долго подбирал слова. Потом тихо произнес: — Будто... Меня коснулось что-то очень светлое. Чистое. Я смотрел на него, не в силах ответить. Потому что именно эти слова только что звучали у меня внутри. Я не сказал ему об этом. Только медленно улыбнулся. — Наверное... показалось. Он тоже улыбнулся. — Наверное. Мы оба соврали. И оба это поняли. — Открывай. Я развязал ленту. Она легко соскользнула с бумаги. Крафт тихо зашелестел под пальцами. Я осторожно развернул сверток. Под ним оказался темно-синий переплет. Потом название. «Сильмариллион». Я прочитал его вслух. — Никогда не слышал... Перевернул книгу. На обложке значилось: Дж. Р. Р. Толкин. — Почему именно эта? Алан улыбнулся. Немного виновато. — Не знаю. Честно. Я несколько дней ходил по книжному магазину. Брал разные книги. Ставил обратно. Потом увидел эту... И почему-то сразу подумал о тебе. — Почему? Он развел руками. — Не могу объяснить. Просто... Было ощущение, что она должна быть твоей. Я провел ладонью по переплету. Снова. Совершенно непроизвольно. И снова на долю секунды ощутил тот самый едва уловимый трепет. Такой слабый, что его почти невозможно было отличить от воображения. Но теперь я уже не сомневался. Мне не показалось. И, судя по выражению лица Алана... Ему тоже. Он просто еще не знал, что именно мы оба почувствовали. А книга тихо лежала между нами. Словно терпеливо ждала своего часа. И где-то очень далеко, за пределами памяти, за пределами времени, уже начинала приоткрываться дверь, о существовании которой мы пока даже не догадывались. Мы заказали ужин только минут через двадцать. Не потому, что долго выбирали. Просто забыли. Книга так и лежала между нами на столе. Темно-синий переплет отражал теплый свет свечи, а золотые буквы на обложке то вспыхивали, то снова уходили в тень, когда пламя чуть покачивалось от легкого вечернего ветерка. Я поймал себя на том, что уже несколько минут бессмысленно глажу пальцами край переплета. Так иногда делают дети с новой игрушкой. Или люди со старыми семейными фотографиями. Неосознанно. Будто пытаются запомнить прикосновение. — Похоже, подарок понравился, — тихо сказал Алан. Я поднял голову. — Очень. — Хотя ты даже не знаешь, о чем книга. — Не знаю. — Тогда откуда такая уверенность? Я улыбнулся. — Потому что ее выбрал ты. Он отвел взгляд. Совсем ненадолго. Но этого хватило, чтобы я заметил. За год я научился замечать такие вещи. Когда Алан смущался, он почти всегда сначала смотрел куда-нибудь в сторону. Потом возвращался глазами обратно. Будто ему нужно было несколько секунд, чтобы снова обрести привычное спокойствие. — Надеюсь, не разочаруешься. — Уже нет. Он вопросительно поднял бровь. — Почему? — Потому что дело уже не в книге. Несколько секунд он молча смотрел на меня. Потом негромко сказал: — Спасибо. Я рассмеялся. — За что на этот раз? — Не знаю. Наверное... За то, что понял. Официант принес ужин. Запах жареной рыбы, специй и свежего хлеба мгновенно вытеснил аромат кофе, а заодно и "лишние" мысли. Мы принялись за еду. Какое-то время разговор снова стал легким. Мы вспоминали гонки. Спорили о том, кто сколько раз выиграл за этот год. — Пять четыре, — уверенно заявил Алан. — Шесть три. — Ты считаешь тренировочные заезды. — Конечно. — Они не считаются. — Почему это? — Потому что ты тогда специально не выкладывался. — А откуда ты знаешь? Он усмехнулся. — Потому что видел. — Самоуверенно. — Реалистично. Я покачал головой. — Нет, все-таки физиотерапевты — опасные люди. — Почему? — Слишком хорошо читают движения. — Работа такая. — Мне начинает казаться, что ты читаешь вообще людей. Улыбка медленно исчезла с его лица. Он немного подумал. — Нет. Не людей. Только тебя. Фраза прозвучала так спокойно, что сначала я даже не понял ее смысл. Только спустя несколько секунд замер с вилкой в руке. — Что? Он, кажется, и сам понял, что сказал. И негромко рассмеялся. — Прозвучало странно. — Немного. — Я хотел сказать... Он поискал слова. — Ты для меня стал... понятным. Я продолжал смотреть на него. Он никогда не подбирал слова долго. Но сейчас действительно не знал, как объяснить. — Иногда, — наконец произнес он, — я еще до того, как ты что-то скажешь, уже понимаю, что именно ты сейчас скажешь. — Правда? Он кивнул. — И довольно часто оказываюсь прав. Я задумался. А потом неожиданно понял... Он прав. Я тоже начал угадывать его. Когда он устал. Когда сердится, хотя пытается этого не показывать. Когда собирается отказаться от помощи просто потому, что привык справляться сам. Когда делает вид, что все в порядке. И когда ему просто хочется помолчать. Странно. За один год невозможно настолько изучить человека. Наверное. Когда тарелки уже опустели, я снова взял в руки книгу. Перевернул. Пролистал несколько страниц. На первой была карта. Необычная. Старинная. С множеством незнакомых названий. Я провел пальцем по извилистой линии гор. И вдруг... Перед глазами на одно короткое мгновение словно вспыхнуло что-то. Белые вершины. Очень высокие. Настолько высокие, что облака цеплялись за их склоны. Потом — шум холодной воды. Запах хвои. И... Чей-то смех. Совсем рядом. Я резко моргнул. Все исчезло. Передо мной снова лежала книга. Та же самая карта. Те же золотые буквы. — Дэниел? Я поднял голову. Алан смотрел встревоженно. — Ты побледнел. — Правда? — На секунду. Что случилось? Я несколько раз вдохнул. — Не знаю. Наверное... Показалось. — Что именно? Я хотел ответить. И вдруг понял, что не могу. Потому что не существовало слов для того, что я только что увидел. Да и видел ли? Или... Вспомнил? Нет. Ерунда. Я покачал головой. — Наверное, просто устал. Он не поверил. Я видел это по его глазам. Но расспрашивать не стал. Именно за это я всегда был ему благодарен. Он никогда не лез туда, куда человек сам еще не был готов его впустить. Домой мы возвращались уже глубокой ночью. Город изменился. Почти исчезли машины. Погасли витрины. Небоскребы отражались в реке длинными дрожащими полосами света. Мы шли к парковке молча. Шлем я нес в руке. Книгу тоже. Она почему-то казалась удивительно теплой. Будто успела нагреться не от моих ладоней. А от чего-то другого. Возле мотоциклов Алан неожиданно остановился. — Слушай... — М? Он некоторое время молчал. Потом спросил очень тихо: — У тебя никогда не было ощущения... Я поднял глаза. — Какого? Он долго смотрел куда-то поверх крыш домов. Туда, где среди городской засветки едва виднелись две или три самые яркие звезды. — Будто ты что-то забыл. Не мелочь. Что-то... Очень важное. И никак не можешь вспомнить. Я почувствовал, как по спине медленно пробежал холодок. Потому что этот вопрос звучал так, словно его только что достали из моей собственной головы. Я ответил не сразу. Очень не сразу. — Было. Он посмотрел на меня. — Часто? — Последний год... Наверное, все чаще. Алан медленно кивнул. — У меня тоже. Мы стояли рядом с двумя мотоциклами посреди почти пустой парковки. Ветер едва заметно шевелил волосы. Где-то вдалеке шумел ночной город. И впервые за все время нашего знакомства ни один из нас не попытался превратить разговор в шутку. Потому что оба понимали. Мы говорим о чем-то настоящем. О чем-то, чему пока не могли дать имени. И книга, которую я прижимал к груди, казалась странно тяжелой. Будто вместе с ней я держал в руках не просто роман. А ключ. От двери, которую мы еще даже не нашли. Мы еще долго не расходились. Наверное, потому что никто из нас не хотел заканчивать этот вечер. Город вокруг постепенно затихал. Официанты убирали последние столики. Кто-то тушил гирлянды на соседней улице. Даже машины стали проезжать реже. Я застегнул куртку. Книга лежала под мышкой, прижатая локтем так бережно, словно была сделана из стекла. Мы неторопливо пошли к парковке. Наши шаги почти одновременно отдавались в пустой улице. Наверное, поэтому я сразу заметил, что Алан сегодня какой-то непривычно молчаливый. Не задумчивый. Именно молчаливый. Он несколько раз словно собирался что-то сказать. И каждый раз передумывал. Когда впереди уже показались два наших мотоцикла, я не выдержал. — Что случилось? Он посмотрел на меня. — Почему ты решил, что что-то случилось? — За год я научился замечать. Он тихо усмехнулся. — Вот этого я и боялся. Мы остановились возле моей Honda. Несколько секунд он молча смотрел на асфальт. Потом очень спокойно сказал: — Меня выселяют. Я сначала даже не понял. — В смысле? — Хозяйка квартиры продает дом. Договор заканчивается через неделю. Я машинально спросил: — Уже нашел что-нибудь? Он покачал головой. — Пока нет. — А родственники? — Нет. — Друзья? Он улыбнулся. — Есть один. Я тоже улыбнулся. — Тогда вообще не вижу проблемы. Он вопросительно посмотрел на меня. — Переезжай ко мне. Повисла тишина. Настолько неожиданная, что я только теперь понял, как легко произнес эти слова. Будто решение давно уже существовало. Нужно было лишь сказать его вслух. — Дэниел... — Что? — Ты серьезно? — Абсолютно. — Но... Я пожал плечами. — У меня три комнаты. Я занимаю только одну. Две стоят пустые. После... Я осекся. Слова сами оборвались. Алан не стал спрашивать. Он только внимательно посмотрел на меня. И очень спокойно кивнул. — Хорошо. Когда-нибудь расскажешь. Я благодарно улыбнулся. Именно за это я его и ценил. Он никогда не пытался открыть дверь, если видел, что человек пока держит ее закрытой. — Тогда решено? Он глубоко вздохнул. — Решено. — Завтра выходной. Соберем вещи. — Не хочу доставлять тебе неудобства. — Поздно. Ты уже целый год доставляешь мне неудобства. Он рассмеялся. — Правда? — Конечно. Приходится постоянно проигрывать тебе гонки. — Наконец-то признался. — Не обольщайся. Я еще возьму реванш. — Буду ждать. Он протянул руку. Я привычно пожал ее. И вдруг поймал себя на мысли, что совершенно спокойно воспринимаю то, что через сутки мы будем жить под одной крышей. Не потому, что это было логично. Потому что почему-то казалось... Правильным. Словно именно так все и должно было сложиться. Мы уже собирались надеть шлемы, когда из темного переулка донесся грубый смех. — Ну надо же... Еще двое голубков. Я медленно обернулся. Профессиональное чутье меня никогда не обманывало. Из темноты вышли несколько человек. Пятеро. Молодые. Нетрезвые. Их походка говорила больше, чем слова. Они не искали неприятностей. Они уже нашли их. Просто выбрали нас. — Красивые мотоциклы. — И курточки одинаковые. — Вы парочка, что ли? Один из них сплюнул на асфальт. Другой неприятно улыбнулся. — Может, поделитесь кошельками? — Или ключами. Я почувствовал, как рядом едва заметно изменилось дыхание Алана. Спокойное. Ровное. Без страха. Я чуть повернул голову. — Не лезь. Он даже не посмотрел на меня. — Поздно. Главарь сделал еще шаг. — Чего молчим, голубки? И попытался схватить меня за куртку. Дальше все произошло почти одновременно. Я перехватил его руку. Развернул корпус. Толчок. Парень потерял равновесие и рухнул на капот стоящей рядом машины. Остальные бросились вперед. Такие вещи потом вспоминаются странно. Не как непрерывный бой. А отдельными кадрами. Чужой кулак. Вспышка фонаря. Хруст гравия под подошвой. Чей-то крик. Я успел отбить один удар. Уйти от второго. Локтем сбил третьего с ног. И вдруг краем глаза увидел Алана. До этого момента я никогда не видел его в настоящей драке. Только в спортзале. Только на тренировках. И сейчас словно смотрел на совершенно другого человека. Он двигался удивительно спокойно. Экономно. Без единого лишнего движения. Каждый шаг был точным. Каждый блок — почти незаметным. Каждый ответный удар — ровно настолько сильным, насколько нужно. И в этот момент... Что-то снова произошло. Всего на миг. Улица исчезла. Асфальт исчез. Фонари исчезли. Вместо них... Я увидел ослепительно яркое небо. Холодный ветер. И Алана. Только... Не в кожаной куртке. Совсем в других одеждах. В доспехах. Мы стояли спина к спине. В наших руках были длинные мечи. Я не видел лиц врагов. Только ощущение. Мы уже однажды так сражались. Очень давно. Очень... Я моргнул. И именно в этот миг совершил ошибку. Поздно заметил движение справа. Вспышка боли обожгла интстинктивно подставленное вместо груди, плечо. Нож вошел глубоко. Воздух мгновенно исчез из легких. Я сделал шаг назад. Пальцы сами прижали рану. Ладонь почти сразу стала горячей и влажной. Кровь. — Дэниел! Голос Алана прозвучал словно издалека. Он оказался рядом мгновенно. Нападавшие, увидев кровь и услышав приближающиеся сирены, бросились бежать. Кто-то уже вызвал полицию. И скорую. Я попытался сказать, что все нормально. Получилось что-то невнятное. Мир начал медленно качаться. Лица вокруг становились все менее четкими. Последнее, что я увидел перед тем, как меня уложили на носилки, были глаза Алана. Стальные. Спокойные. Но в глубине этих глаз впервые за все время нашего знакомства жил настоящий страх. Не за себя. За меня. И именно тогда я понял одну простую вещь. Если бы нож вошел в него... Мне было бы так же страшно. Пожалуй... Даже страшнее.