Исключение из правил

Осенний ветер швырял пригоршни сухих листьев в панорамные окна ресторана, расположенного на тридцать пятом этаже башни в Роппонги. Здесь, на высоте птичьего полёта, шум вечернего Токио превращался в безмолвное мерцание неоновых артерий. Рёмен Сукуна сидел в глубоком кожаном кресле, небрежно откинув голову на спинку. В свои тридцать он обладал всем, о чём обычные люди не смели даже мечтать: властью, деньгами и репутацией человека, чьё имя в криминальном мире шептали с суеверным ужасом. На нём был безупречный тёмно-серый костюм, сшитый на заказ, а манжеты белой рубашки украшали тяжёлые платиновые запонки. Он привык, что люди рядом с ним либо заискивают, либо бледнеют от страха, судорожно контролируя каждый свой вздох. Страх был его верным спутником, его валютой и его воздухом. Все, кроме одного. Напротив Сукуны, по-турецки устроившись в таком же дорогом кресле, сидел Мегуми. Ему исполнилось восемнадцать пару недель назад. На нём была безразмерная чёрная футболка, а на коленях лежал открытый учебник по продвинутому английскому. Мегуми спокойно перелистывал страницу и, казалось, вообще забыл, кто именно сидит в двух шагах от него. Сукуна наблюдал за ним уже минут двадцать. Его нижняя пара глаз чуть сощурилась. Его это не просто забавляло — это искренне сбивало с толку. — Фушигуро, — негромко позвал Сукуна. Голос у него был низкий, с хрипотцой, от которой у матерых якудза обычно холодело внутри. — М-м? — Мегуми даже не поднял глаз от учебника, делая пометку карандашом на полях. — Ты вообще понимаешь, кто я такой? — Сукуна подался вперёд, опершись локтями о колени. Пространство между ними мгновенно наэлектризовалось. От Сукуны веяло тяжёлой, подавляющей опасностью. Любой другой человек в этой комнате уже сполз бы на пол, умоляя о пощаде. Мегуми наконец оторвался от страницы. Его тёмно-синие, глубокие глаза встретились со взглядом Короля Поднебесной. Спокойно. Без единого всплеска паники. Пульс на шее парня бился ровно и размеренно. — Ты Рёмен Сукуна. Тебе тридцать лет. Ты управляешь половиной теневых доходов Канто, — ровным голосом перечислил Мегуми, — И ты мешаешь мне готовиться к тесту. Сукуна нахмурился, и шрамы на его лице натянулись. — Вчера двое моих людей получили пули в колени просто за то, что зашли в мой кабинет без стука. А сегодня утром один из министров умолял меня не уничтожать его карьеру, стоя на коленях в луже собственного пота, — Сукуна протянул руку, перехватил запястье Мегуми и потянул на себя, заставляя парня отложить учебник. Хватка была железной, неоспоримой. — Моё имя означает смерть, мальчишка. Так почему ты смотришь на меня так, словно я твой надоедливый старший брат? Где твой страх? Мегуми не попытался вырваться. Он лишь слегка наклонил голову набок, изучая лицо мужчины. Взрослый, пугающий, сильный мужчина сейчас выглядел почти... растерянным. И это было самое удивительное. Сукуна, который мог просчитать любое предательство и подавить любой бунт, пасовал перед обычным спокойствием восемнадцатилетнего парня. — А чего мне бояться? — тихо спросил Мегуми. — Того, что ты сильный? Или того, что ты можешь меня убить? — Обычным людям этого хватает, чтобы обмочиться, — хмыкнул Сукуна, но руку не отпустил. Его большой палец медленно, почти гипнотически поглаживал нежную кожу на запястье Мегуми. — Я не такой. Я видел слишком много дерьма в жизни, чтобы дрожать перед дорогим костюмом и татуировками, — Мегуми вздохнул и свободной рукой потянулся к лицу Сукуны. Это было чистое безумие. Никто в мире не имел права прикасаться к Сукуне без его позволения. Но пальцы Мегуми — тонкие, прохладные — мягко легли на щеку мужчины, прямо на темные линии татуировок. Сукуна замер. Его внутренний зверь, готовый разорвать любого за такую дерзость, почему-то замурчал, как сытый кот. — Ты не причинишь мне вреда, — уверенно сказал Мегуми, глядя прямо в рубиновые глаза. — Ты привозишь мне еду, когда я забываю поесть. Ты забираешь меня из библиотеки под дождем. Ты бесишься, потому что не можешь контролировать то, что я чувствую, но ты никогда не поднимешь на меня руку. Я это знаю. И ты это знаешь. Так зачем мне тратить силы на страх? Сукуна молчал. В его тридцатилетней, искушенной и циничной голове это не укладывалось. Его привлекали в Мегуми гордость и независимость, но он думал, что парень просто хорошо держит маску. Теперь же он осознал: маски нет. Мегуми действительно был абсолютно, кристально бесстрашен перед ним. И это обезоруживало сильнее любого оружия. Это была не покорность жертвы, а осознанный выбор равного, пускай этот «равный» ещё даже не окончил школу. Сукуна медленно перехватил ладонь Мегуми, убирая её от своего лица, но не отпуская. Он поднес бледные пальцы парня к своим губам, коснувшись их мимолетным, почти невесомым поцелуем, не сводя с Мегуми тяжелого, потемневшего взгляда. — Ты ненормальный, Фушигуро, — тихо, с какой-то опасной нежностью произнес Сукуна. — Маленький, наглый, ненормальный мальчишка. Ты играешь с огнем. — Я просто учу английский, — Мегуми едва заметно улыбнулся — редкая, искренняя улыбка, которая предназначалась только для этого человека. Сукуна тихо рассмеялся — глубоко, искренне, без привычной издевки. Он отпустил руку Мегуми и потянулся к чашке с горячим чаем, стоявшей на столике, пододвигая её ближе к учебнику. — Учись, — приказал Сукуна, возвращаясь в глубь кресла, но его взгляд больше не отрывался от парня. — Но если завалишь тест — пеняй на себя. Лично заставлю пересдавать. — Не завалю, — Мегуми снова уткнулся в книгу, но его плечи расслабились, а в груди разлилось странное, теплое чувство безопасности, которое ему мог подарить только самый опасный человек в Токио. *** Сукуна курил у открытого окна своего кабинета, равнодушно наблюдая, как на паркете истекает слезами один из его должников. Мужчина умолял о пощаде, его голос срывался на визг, но для Сукуны этот шум был не трансляцией человеческого горя, а просто скучным фоном. — Уберите это, — небрежно бросил Сукуна, даже не повернувшись. — И отберите у его семьи долю в порту. Они всё равно не умеют вести дела. Двое громил у дверей синхронно поклонились и молча уволокли бледного бедолагу. Сукуна затушил сигарету о край дорогой пепельницы из цельного обсидиана. В его движениях сквозила ленивая, хищная грация сытого льва. Он был жестоким, циничным и абсолютно беспощадным ублюдком. Он знал цену каждому человеку в этом городе — и эта цена обычно равнялась нулю. Его харизма была тяжелой, как свинец: стоило ему улыбнуться своей фирменной, хищной усмешкой, как люди вокруг затаивали дыхание, балансируя между восхищением и животным ужасом. Он повернулся к рабочему столу, готовый закопаться в очередные отчеты о контрабанде, как вдруг его взгляд упал на диван в углу кабинета. Там, свернувшись калачиком прямо в уличных кедах и укрывшись его любимым кашемировым пальто, спал Мегуми. Рядом валялся раскрытый ноутбук со списком литературы для университета. Сукуна замер. Весь его грозный, леденящий душу авторитет, который только что заставлял взрослых мужчин мочиться от страха, рассыпался в прах за долю секунды. Король Токио медленно подошел к дивану, ступая совершенно бесшумно. Он опустился на корточки рядом, разглядывая расслабленное лицо парня. Мегуми дышал ровно, уткнувшись носом в воротник пальто, от которого пахло дорогим парфюмом Сукуны и табаком. Этот мальчишка пришел сюда три часа назад, без стука открыл дверь ногой, потому что у него в руках были коробки с пиццей, сел в угол и велел Сукуне «не орать на подчиненных слишком громко, потому что это отвлекает от курсовой». И Сукуна действительно стал говорить тише. Он, который не считался ни с министрами, ни с законами, послушно приглушил голос ради комфорта одного конкретного первокурсника. Раньше у Сукуны были сделки с отцом парня. Когда надо было что-то обсудить он приходил на место встречи с Тоджи, а тот, в свою очередь, зачем-то таскал повсюду своего сына. но где-то 1 - 2 года назад он в край спился. Сукуна сказал Мегуми что тот может приходить к нему когда захочет, чтобы ему не было так одиноко одному. к счастью, или сожалению, у Сукуны складывается впечатление что Мегуми уже всё равно. Сукуна протянул руку — ту самую ладонь, которая без колебаний ломала чужие судьбы и кости, — и предельно аккуратно, едва касаясь, заправил непослушную черную прядь волос Мегуми за ухо. Парень не проснулся. Сукуну до сих пор изнутри обжигало это дикое, парадоксальное чувство. Он оставался чудовищем. Он не собирался становиться святым, не собирался бросать свой кровавый бизнес или учиться состраданию к миру. Он по-прежнему презирал слабость. Но Мегуми… Мегуми стал исключением из каждого его правила. Глядя на то, как тень от ресниц парня падает на бледную щеку, Сукуна поймал себя на мысли, которая окончательно утвердила его собственное поражение. Он любил этого мальчишку. Любил так, как умеют любить только эгоистичные, опасные люди — до одержимости, до абсолютного собственничества, готовый сжечь этот чертов город дотла, если кто-то посмеет стереть эту спокойную, сонную полуулыбку с его лица. Сукуна подошёл и наклонился ниже, почти невесомо касаясь губами лба Мегуми, а затем — уголка его приоткрытых во сне губ. Поцелуй вышел собственническим, но до безумия осторожным, чтобы не потревожить чужой сон. Мегуми лишь тише вздохнул и уткнулся лбом в его ладонь, инстинктивно ища это тепло. В этот момент Сукуна понял: этот бесстрашный мальчишка увяз в нем так же глубоко, как и он сам. И отпускать его Король Токио уже не собирался..)