Свет в клетчатой рубашке

В студии было тихо. Слышно только, как кисть касается холста, как Джеминай иногда задерживает дыхание, когда пытается поймать нужный оттенок, и как Фот сам не замечает, что перестал дышать. Он сидит на старом стуле у окна, и закатное солнце пробивается сквозь стекло, падая на его лицо тёплыми оранжевыми лучами. Джеминай стоит перед мольбертом, чуть нахмурившись, и водит кистью по холсту. Он работает быстро, но уверенно. Будто знает этот портрет уже давно и просто переносит с невидимого холста на реальный. — Ты двигаешься, — говорит он, не поднимая глаз. — Я дышу, — отвечает Фот с лёгкой улыбкой. — Дыши медленнее. Ты мне позу ломаешь. Фот усмехается, но послушно замирает. В тишине студии уютно и странно. Фот чувствует себя одновременно неуверенно и спокойно. Он не привык быть в центре чужого внимания. Тем более — такого внимательного, такого глубокого, как взгляд Джеминая. — Почему ты стал художником? — спрашивает Фот, чтобы нарушить тишину. Джеминай задумывается, не отрывая кисть от холста. — Потому что слова иногда недостаточно, — отвечает он. — Когда я злюсь, я не могу выговорить это вслух. Но я могу взять красный цвет и выплеснуть его на холст. Когда мне грустно — синий. Когда мне хорошо... — он на мгновение поднимает глаза на Фота, и в них появляется та самая искра, — я рисую свет. Фот сглатывает. Ему снова кажется, что Джеминай видит его насквозь, читает как открытую книгу. — А что ты чувствуешь сейчас? — спрашивает Фот почти шёпотом. Джеминай опускает кисть. Кладёт её на край палитры. Подходит к Фоту ближе, садится на корточки прямо перед ним, заглядывая снизу вверх. — Я чувствую, что мне нужно запомнить тебя, — говорит он голосом, от которого по коже бегут мурашки. — Не на холсте. Просто для себя. Каждую секунду. Каждый взгляд. Он поднимает руку и осторожно касается щеки Фота — большим пальцем проводит по скуле, едва касаясь, как будто боится размазать краску. Фот перестаёт дышать. — Ты... ты странный, — выдыхает он, и в голосе слышится дрожь. — Я знаю, — отвечает Джеминай с мягкой улыбкой. — Но ты тоже странный. Ты пришёл в мою студию. Ты смотришь на меня так, будто я единственный человек в мире. Ты заставляешь меня хотеть рисовать не просто картины. А нас. Нас двоих. Фот открывает рот, чтобы сказать что-то колкое, что-то шутливое, чтобы снять напряжение, — но слова застревают в горле. Потому что в глазах Джеминая есть что-то, от чего невозможно отмахнуться. Что-то настоящее. Тёплое. Опасное. — Джем... — начинает он, но художник качает головой. — Не говори ничего, — просит он. — Просто позволь мне... Он не договаривает. Он подаётся вперёд, и Фот закрывает глаза. --- Поцелуй мягкий. Осторожный. Почти невесомый — как прикосновение кисти к холсту, когда художник только начинает новый слой. Губы Джеминая пахнут масляной краской и мятой. Фот чувствует, как его сердце пропускает удар, а потом бьётся где-то в горле. Он не знает, куда деть руки, и просто вцепляется в воротник рубашки Джеминая, будто боится упасть. А Джеминай прикасается к нему так, будто боится разбить. Пальцы скользят в волосы Фота, чуть сжимаются, и поцелуй углубляется — теперь он не осторожный, а требовательный. Жадный. Как будто Джеминай ждал этого всю жизнь. Фот теряет счёт времени. Он не знает, сколько прошло — минута, час, вечность. Он просто чувствует, как дрожат губы художника, как тот прижимает его к себе, как его дыхание сбивается, и как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти болезненное. Когда они отрываются друг от друга, Джеминай упирается лбом в лоб Фота и тихо смеётся — счастливо, удивлённо, словно сам не верит, что это произошло. — Вот так, — шепчет он. — Теперь я точно запомню тебя. Фот приоткрывает глаза. Он чувствует себя пьяным. На губах остаётся привкус масляной краски и жара. — Ты... ты не можешь просто так взять и поцеловать человека, которого знаешь неделю, — выдыхает Фот, но в голосе нет возмущения. Только слабость. — Могу, — отвечает Джеминай, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Ты сам пришёл. Ты сам остался. Значит, ты тоже этого хотел. Фот не находит, что сказать. Потому что он прав. --- Они сидят на полу студии до самого вечера. Фот прислонился спиной к дивану, колени подтянул к груди. Джеминай сидит рядом, иногда касается его руки, переплетает их пальцы, и оба молчат — им хорошо и так. — Тебе не страшно? — спрашивает Фот, глядя в потолок. — От чего? — удивляется Джеминай. — От того, что это слишком быстро. Что это не продлится долго. Джеминай поворачивается к нему. В полумраке студии его глаза блестят. — Я художник, — говорит он. — Я знаю, что цвет может выцвести, краска может осыпаться, полотно может порваться. Но когда я вижу что-то важное, я не думаю о том, что это исчезнет. Я просто беру это. Здесь и сейчас. Он касается губами виска Фота. — Оставайся, — говорит он тихо. — Ещё немного. Я хочу запомнить тебя таким — с этим светом на лице, который я пытался поймать на холсте целую неделю и не мог. Фот молчит, но не убирает руки. И Джеминай позволяет себе поверить, что этот вечер — не последний, что завтра Фот снова откроет дверь его студии.