В тени драконьих крыл

Утро в Малфой-мэноре было серым и холодным. Снег всё ещё падал за окном, укрывая сад белым саваном, но каштановолосая ведьма не смотрела на него. Она сидела на кровати, уставившись в стену, и её руки лежали на коленях неподвижно, как у статуи. Книга была раскрыта на той же странице, что и вчера, но она не читала её. Она не могла читать. Её мысли были пусты, как комната, в которой она находилась, и только глухая, ноющая боль в груди напоминала ей о том, что она жива. Эльф появился с мягким хлопком, держа поднос с едой — хлеб, масло, горячий чай, тарелку с кашей. Он поставил поднос на тумбочку и, не поднимая глаз, произнёс тонким, боязливым голосом: — Мисс должна поесть. Хозяин сказал, чтобы мисс набиралась сил. Она не ответила. Она даже не повернула головы. Эльф постоял мгновение, затем исчез так же бесшумно, как и появился. Гермиона смотрела на еду, но не чувствовала голода. Она чувствовала только пустоту — ту самую пустоту, которую оставил в ней Волан-де-Морт, когда проник в её разум. Она чувствовала, как её тело слабеет с каждым днём, как её мышцы становятся тоньше, как кости начинают выпирать из-под кожи. Но она не могла заставить себя есть. Она не могла заставить себя делать что-либо, кроме как сидеть и смотреть в стену. Воспоминания всплывали в её сознании, как пузыри на поверхности мутной воды. Она видела штаб Ордена — старый, пыльный дом, где они собирались, чтобы обсуждать планы. Она видела Невилла Лонгботтома — его круглое лицо, его упрямый взгляд, его руки, сжимающие палочку с такой решимостью, которая делала его сильнее любого из них. Она вспомнила тот день, когда он пришёл к ней с картой в руках. Они сидели в библиотеке, и он указывал на точки на карте, объясняя, как можно прорвать защиту Пожирателей в Хогсмиде. — Здесь, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Если мы нападём с этой стороны, мы сможем отвлечь их внимание и пройти через тыл. Я уже всё проверил. Это единственный способ. Она смотрела на него, и в её глазах было уважение. — Невилл, это гениально, — сказала она. — Почему ты раньше не сказал об этом? Он пожал плечами, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Потому что вы все думали, что я просто глупый мальчик, который не может даже правильно произнести заклинание. Но я вырос, Гермиона. Я вырос, и я готов сражаться. Она улыбнулась ему, и в тот момент она поняла, что Невилл был сильнее, чем она думала. Он был сильнее, чем кто-либо из них. Она прогнала это воспоминание, не давая себе чувствовать боль. Она не могла позволить себе плакать. Она не могла позволить себе сдаться. Она не знала, сколько времени прошло, когда дверь распахнулась без стука. Беллатриса Лестрейндж стояла на пороге. Её тёмные волосы были растрёпаны, а глаза горели безумным огнём. Она улыбалась — той широкой, хищной улыбкой, которая не касалась её глаз. Она была одета в чёрное платье, и на её пальцах блестели кольца, которые она носила как трофеи. — Ах, ты всё ещё дышишь, грязнокровка? — сказала она, и её голос был ледяным, с едва скрываемым презрением. — Я слышала, ты решила уморить себя голодом. Какая трогательная попытка быть героиней. Думаешь, Лорд будет оплакивать тебя? Он просто найдёт другую игрушку. Но он хочет тебя живой, так что ты будешь есть, даже если мне придётся заливать еду тебе в глотку силой. Она шагнула в комнату, и её каблуки стучали по каменному полу. — Впрочем, это неважно, — продолжала она, и в её голосе появилась злорадная усмешка. — У меня есть для тебя кое-что получше еды. Я хочу показать тебе кое-что, что заставит тебя забыть о голоде. Мне кажется, тебе понравится. Она подошла к Гермионе, схватила её за запястье и сжала его так сильно, что та вскрикнула от боли. Беллатриса не произнесла ни слова — она просто аппарировала, унося её с собой.

***

Мир перевернулся, сжался, разорвался на части, и Гермионапочувствовала, как её тело выворачивает наизнанку. Она закрыла глаза, и когда открыла их снова, она была уже не в Малфой-мэноре. Она стояла в подвале. Но это был не подвал Малфой-мэнора — это было другое место, более тёмное, более сырое, более холодное. Стены были сложены из грубого чёрного камня, покрытого слоями плесени и вековой сырости. Воздух был тяжёлым, пахло кровью, гнилью и чем-то металлическим. Свечи горели в железных подсвечниках, отбрасывая длинные, извивающиеся тени на стены, которые казались живыми. Гермиона огляделась и увидела его. Джордж Уизли висел на цепях у дальней стены. Его лицо было в кровоподтёках, губы разбиты, один глаз заплыл, а одежда была разорвана в клочья, обнажая окровавленные руки и грудь. Он был без сознания, его голова свисала на грудь, и только слабое дыхание доказывало, что он ещё жив. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она хотела закричать, но голос застрял в горле. Она хотела броситься к нему, но Беллатриса удерживала её железной хваткой. — Вот, — сказала Беллатриса, и в её голосе звучало почти физическое удовольствие. — Твой дружок. Я забрала его у Драко. Он думал, что сможет спрятать его от меня, но я всегда узнаю, что происходит в моём мире. Джордж Уизли, рыжий кровь, член Ордена Феникса. Мне кажется, он уже начал понимать, что значит быть моим гостем. Она отпустила Гермиону, и та упала на колени, не в силах стоять. Она смотрела на Джорджа, и в её глазах были слёзы, которые она не могла сдержать. — Джордж, — прошептала она, и голос её дрожал. — Джордж, пожалуйста... Джордж медленно поднял голову. Его глаза были мутными, но когда он увидел Гермиону, в них мелькнула искра узнавания. Он попытался улыбнуться, но его губы были разбиты, и улыбка вышла кривой. — Гермиона... — прохрипел он. — Ты... ты здесь... я знал, что ты жива... Она хотела ответить, но Беллатриса не дала ей этого сделать. — О, как трогательно, — сказала она, и в её голосе звучала насмешка. — Воссоединение друзей. Как это мило. Но у меня есть для вас обоих небольшое представление. Она подняла палочку и прошептала заклинание. Джордж закричал — его тело выгнулось, мышцы свело судорогой, и он закричал так, как никогда не кричал раньше. Это был крик, который вырывался из самой глубины его души, крик, который разрывал тишину подвала на части. — Круцио! — закричала Беллатриса, и её голос звучал как песня. Джордж кричал, и Гермиона не могла смотреть на это. Она бросилась вперёд, пытаясь добраться до него, но Беллатрисаотшвырнула её заклинанием. Она ударилась о стену, и боль пронзила её плечо, но она даже не заметила этого. Она смотрела на Джорджа, который извивался в цепях, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. — Остановись! — закричала она, и голос её дрожал от ярости и отчаяния. — Остановись, пожалуйста! Беллатриса остановилась. Она смотрела на Гермиону, и в её глазах было удовлетворение. — Ты просишь меня остановиться? — спросила она, и её голос был мягким, почти нежным. — Но это только начало, грязнокровка. Я буду пытать его до тех пор, пока ты не скажешь мне всё, что знаешь. Где Орден? Где Поттер? Скажи мне, и я, возможно, позволю ему умереть быстро. Гермиона смотрела на неё с ненавистью, которая была сильнее боли. Она чувствовала, как её тело дрожит от напряжения, как слёзы текут по её щекам, но она не могла говорить. Она не могла предать Гарри и Рона. Она не могла предать Орден. — Я не скажу тебе ничего, — прошептала она, и голос её был тихим, но твёрдым. Беллатриса усмехнулась и снова поднесла палочку к Джорджу. — Тогда смотри, — сказала она. — Смотри на своего дружка и запомни этот момент. Она снова произнесла заклинание, и Джордж закричал снова. Но на этот раз Беллатриса не остановилась после одного удара. Она подошла ближе, её глаза горели безумным огнём, и она направила палочку на его правую руку. — Круцио! — закричала она, и Джордж закричал, его тело выгнулось. — Видишь, грязнокровка? — сказала она, и её голос был сладким, как яд. — Я могу делать с ним всё, что захочу. Я могу сломать его, как сухую ветку. Она снова подняла палочку и направила её на его плечо. Раздался хруст, и Гермиона услышала, как кость ломается. Джордж закричал так громко, что её уши заложило, и она почувствовала, как её сердце останавливается. — Нет! — закричала она, но её голос был заглушён его криком. — Тише, — сказала Беллатриса, и её голос был почти ласковым. — Я ещё не закончила. Она снова подняла палочку и снова ударила по его плечу. Хруст, и Джордж закричал снова. Его рука висела под неестественным углом, и Гермиона знала, что она сломана. Она знала, что он больше никогда не сможет ею пользоваться. — Остановись! — закричала она, и голос её был хриплым от слёз. — Остановись, пожалуйста! Но Беллатриса не останавливалась. Она продолжала бить его, смеясь над каждым криком, над каждой слезой, над каждым хрустом ломающихся костей. Она наслаждалась этим, как художник наслаждается своей работой.

***

Дверь подвала распахнулась с грохотом, и в комнату вошёл Драко Малфой. Его лицо было пустым, но в глазах горело холодное раздражение. Он остановился на пороге, и его взгляд скользнул по комнате — по Беллатрисе, застывшей с поднятой палочкой, по Гермионе, лежащей у стены, по Джорджу, висящему на цепях. — Беллатриса, — произнёс он, и его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Что ты делаешь? Беллатриса опустила палочку и повернулась к нему. Её лицо исказила гримаса раздражения. — Я делаю то, что ты не смог сделать, — сказала она. — Я ломаю её. Я показываю ей, что такое война. Я заставляю её говорить. — Лорд не давал тебе права распоряжаться пленниками, — сказал Драко, и его голос стал тише, опаснее. — Ты действовала за моей спиной. Ты увезла его в свой замок без моего ведома. Беллатриса усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень страха. — Я не обязана отчитываться перед тобой, Драко, — сказала она. — Я служу Лорду. И я делаю всё, чтобы помочь ему. Ты же только тратишь время на эту грязнокровку. — Ты ошибаешься, — ответил он, и его голос стал ледяным. — Она нужна Лорду для ритуала. Если она сломается раньше времени, Лорд потеряет свой шанс. И я не позволю тебе разрушить его планы из-за твоей жажды крови. Беллатриса сжала зубы, но не посмела спорить. Она знала, что Лорд наказывает тех, кто ослушивается его приказов, и что Драко — его правая рука. — Ты слишком мягок с ней, — сказала она, но в её голосе не было прежней уверенности. — Ты даёшь ей слишком много свободы. Она думает, что она в безопасности. — Я не даю ей свободы, — ответил Драко, и его голос был холодным, как лёд. — Я просто не хочу, чтобы ты разрушала то, что создавали недели. Оставь её мне. Он повернулся к Гермионе, которая лежала у стены, дрожа от боли и отчаяния. Она смотрела на него, и в её глазах была ненависть, которая была сильнее страха. — Ты, — прошептала она, и голос её дрожал от ярости. — Ты привёл меня сюда, чтобы я видела это? Ты хотел, чтобы я видела, как она пытает его? Драко не ответил. Он смотрел на неё, и его лицо было непроницаемым. — Я не приказывал ей делать это, — сказал он наконец, и в его голосе не было оправдания — была только констатация факта. — Она действовала за моей спиной. Но теперь ты видишь, Грейнджер: здесь нет защиты. Ни для тебя, ни для твоих друзей. Гермиона смотрела на него, и в её глазах горела ненависть, которая была сильнее боли. Она поднялась на ноги, шатаясь, и бросилась на него. Она била его кулаками по груди, по лицу, по плечам, крича, задыхаясь от слёз. — Ты чудовище! — закричала она. — Вы все чудовища! Ты привёл меня сюда, чтобы я видела это? Ты хотел сломать меня? Драко не защищался. Он позволял ей бить себя, и его лицо оставалось неподвижным. Только когда она выдохлась, он схватил её за запястья и сжал их так сильно, что она вскрикнула. — Ты думаешь, я могу защитить тебя? — прошипел он, и его голос был низким, опасным. — Ты думаешь, что ты в безопасности, пока ты здесь? Ты ошибаешься, Грейнджер. Ты пленница. Ты инструмент. И если ты не будешь делать то, что нужно, ты умрёшь. Как и твой друг. Он отпустил её, и она отшатнулась, чувствуя, как её тело дрожит от боли и ярости. Беллатриса, наблюдавшая за этой сценой, усмехнулась и подошла к Джорджу. — Твой дружок не проживёт до утра, — сказала она, и в её голосе звучало почти физическое удовольствие. — Я позабочусь об этом. А ты будешь помнить его крики до конца своих Джордж, едва живой, поднял голову и посмотрел на Гермиону. Его глаза были мутными, но в них была искра надежды. Он прошептал, почти беззвучно: — Гарри... и Рон... они ищут тебя... Не сдавайся... Его слова упали в её сознание, как капля воды в пустыне. Она вытерла слёзы, поднялась на ноги и посмотрела на Беллатрису с холодной, ледяной ненавистью. Её глаза горели огнём, который не могли погасить ни пытки, ни боль. — Ты не сломаешь меня, — сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Ты можешь пытать его, можешь убить его, но ты не сломаешь меня. Никогда. Беллатриса замолчала. Она смотрела на Гермиону, и в её глазах мелькнула тень удивления. Она не ожидала, что эта грязнокровка будет сопротивляться до конца. Драко подошёл к Гермионе и схватил её за плечо. — Хватит, — сказал он, и в его голосе не было силы. — Идём. Он аппарировал, унося её с собой.

***

Она открыла глаза в своей комнате в Малфой-мэноре. Она стояла на коленях, и её тело дрожало от холода и слабости. Она смотрела на Драко, который стоял перед ней, и в её глазах была ненависть, которая стала её щитом. — Сиди здесь, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — И не смей выходить. Если ты попытаешься сбежать, я лично прослежу, чтобы ты снова не увидела света. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Была только ненависть, смешанная с чем-то, что она не могла понять. — Ты чудовище, — сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Ты чудовище, и ты не лучше её. Он не ответил. Он просто вышел, и дверь закрылась за ним. Она осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, и её тело дрожало от боли, но в её груди горел огонь, который не могли погасить ни пытки, ни страх. Она не знала, сколько времени прошло, но она знала, что теперь у неё была цель. Она должна была выжить. Она должна была найти способ выбраться отсюда. Ради Джорджа. Ради Гарри и Рона.

***

Драко вернулся в свой кабинет. Забини уже ждал его, сидя в кресле у камина. — Я видел, что ты привёл её, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звучала тревога. — Ты позволил ей увидеть это? В замке Беллатрисы? Драко подошёл к столу и налил себе огневиски. Он сделал глоток, и его голос был холодным, когда он ответил: — Она должна понять, что её сопротивление бесполезно. Что она не в безопасности, даже в этом доме. Если она думает, что я могу её защитить, она ошибается. Забини смотрел на него, и его глаза были прищурены. — Ты злишься на Беллатрису, — сказал он тихо. — Не на неё. Ты злишься на Беллатрису за то, что она сделала. Драко резко обернулся, и в его глазах вспыхнул гнев. — Заткнись, Забини, — сказал он, и его голос был ледяным. — Иди и займись делом. И проследи, чтобы Беллатрисабольше не приближалась к пленнице без моего ведома. Забини поднял руки в примирительном жесте и встал. — Как скажешь, друг мой, — сказал он и направился к двери. Когда дверь закрылась за ним, Драко остался один. Он смотрел на огонь, горящий в камине, и его мысли были далеки от ритуалов и планов. Он думал о ней — о той, кто сидела в запертой комнате и смотрела на стену с ненавистью в глазах. Он не знал, что делать. Он не знал, как контролировать её. Но он знал, что он не может позволить Беллатрисе сломать её. По крайней мере, не сейчас.