eclipse

      Очень долгое время мне трудно доверять людям. Будь то родственники, друзья, знакомые или преподаватели — всех я держу на расстоянии.       Но, конечно, такое было не всегда. Ведь я когда-то была ребёнком, открытым этому миру, с радостью рассказывающим о своих мыслях и мечтах. Нет, я не претендую на роль загадочной личности, потерявшей доверие ко всему живому.       Хотя доверие действительно легко потерять. Любая мелочь способна пошатнуть его. Доверяю ли я себе? Да. Доверяю ли я собственным чувствам? Не уверена.       В прошлом я была наивной девушкой, максимально мягкой и бесхарактерной. Но однажды я поняла, что лучше промолчать и уйти, чем стараться для кого-то, кто не ценит твоих усилий.       Однако, не смотря на всё, люди — существа способные изменять друг друга, а точнее, даже один человек может перевернуть всё твоё восприятие. И ты к этому никогда не будешь готов.       Это как раз то, что я чувствую сейчас, лёжа на диване в квартире Дженни. Такая непривычная её мягкость и искренность, пробуждают во мне давно забытые эмоции. Я, неожиданно для себя, хочу открыться ей, хочу, чтобы она знала обо мне больше. Может, это и есть та самая перемена, которая должна была случится.       — Проснулась? — вижу перед собой Ким, на которой накинут бордовый шёлковый халат.       — Да, диван неудобный, — киваю я, приподнимаясь и чувствуя лёгкую боль в спине от ночного сна.       — Нам нужно быть на работе в одиннадцать. Я поставила будильник на семь, потому что не хочу собираться в спешке, — сонным голосом говорит она, направляясь на кухню.       Я, протирая веки, следую за ней, вздыхая от усталости.       — Мне следует принять душ… И нужна рабочая одежда, но я живу далеко от твоего дома.       — Сегодня одолжу что-то из своего, но вещи будут тебе коротковаты, — усмехается Дженни, пока смотрит, как из кофемашины медленной струёй льётся кофе.       На самом деле это неплохой вариант, так как ехать до дома сил совершенно нет. Я киваю ей в ответ и прошу сделать мне крепкий американо.       Дженни предложила для начала мне принять душ, а после мы вместе позавтракаем и выпьем кофе. Из вежливости я отказалась от приёма пищи, но оказывается, Ким следит за своим питанием, и рассказала мне небольшую лекцию о важности завтрака.       Я рассматриваю своё лицо в зеркале. Тусклые тени усталости под глазами и слишком бледная кожа — всё это отражает бессонные ночи и нервное напряжение последних дней. Взяв одноразовую зубную щётку, которую заранее дала Дженни, я почистила зубы и привела волосы в порядок.       Я надела предложенную Дженни одежду и вышла из ванной, чувствуя себя немного лучше.       — Ты не против, что я приготовила на своё усмотрение? — усмехается она, обернувшись в мою сторону.       — Главное, что это не хлопья, — я усмехаюсь в ответ и направляюсь к ней.       — Не любишь их?       — Очень не люблю.       На кухне она прям накрыла на стол. Тарелки с овсянкой, тосты с авокадо, свежие фрукты — всё это выглядит безумно аппетитно. Дженни непроизвольно улыбнулась, когда я села за стол.       — Спасибо… — тихо благодарю я, протягивая к себе чашку с кофе.       — Не за что, — она садится напротив.       Я беру ложку и пробую овсянку. Тёплая, с нежным вкусом мёда, она невероятно вкусная. И Дженни исподлобья наблюдает за мной, её взгляд будто наполнен теплом и заботой.       — Это очень вкусно, — говорю я, отпивая кофе.       — Рада, что тебе понравилось, — отвечает она, продолжая есть.       Я искренне не знаю, как на это реагировать. Мне максимально непривычно переживать данный момент. Это кажется чем-то нереальным, но в то же время реальным. Словно так должно было произойти, при этом это что-то невозможное. Простите, сама запуталась. Сложно объяснить это чувство: как будто ты стоишь на границе сна и яви, не уверена, где начинается одно и заканчивается другое. Я одновременно чувствую неуверенность и страх перед этим новым опытом, но я не могу не признать, что всё происходящее мне нравится. Как будто я шагнула в чужую жизнь, но обнаружила, что она идеально подходит мне.       — Всё в порядке? — спрашивает Дженни, заметив моё задумчивое выражение лица.       — Да.       — Ты не любишь разговаривать? — неожиданно она интересуется.       — Нет, мне нравится.       — Или ты не хочешь разговаривать со мной? — вновь задаётся она.       — Нет, хочу. Почему ты спрашиваешь это? — я хмурю немного взгляд.       — Знаешь, во время секса это для меня казалось чем-то идеальным. Ты не задавала лишних вопросов и не говорила ничего лишнего, но я не ожидала, что ты в целом такой человек. И сейчас мне очень непривычно просто сидеть с тобой и завтракать, — спокойно объясняет она, вглядываясь в мои глаза.       — Мне тоже непривычно. Но я люблю дискуссировать на различные темы или поддерживать диалог. Ты ведь тоже не особо общительная, — предполагаю я.       Дженни улыбается. Я перевожу взгляд на её нежную улыбку и невольно повторяю за ней тоже самое действие.       — На самом деле я очень общительная. Мне нравятся новые знакомства и находиться в социуме, — она вздыхает. — Но я действительно немного хочу понять тебя, чтобы нам обеим было легче.       Нам обеим? Легче в чём? Этот вопрос возникает у меня в голове.       — И что ты хочешь узнать обо мне? — решаюсь я спросить.       — Из твоего резюме я прочитала, что ты переехала в Корею шесть лет назад. Мне было очень интересно, как ты за шесть лет настолько хорошо выучила язык, — Ким делает несколько глотков кофе и тянет руку за тостом с авокадо.       — Я его начала учить до переезда. Моя мама тайская актриса, и восемь лет назад у неё проходила съёмка в Сеуле. Когда она вернулась, то рассказала, что ей предложили контракт на серьёзную крупную съёмку, а мой отец поддержал её в этом, та и сам не прочь был уехать из Таиланда.       Дженни удивлённо приподняла брови, что меня позабавило.       — А как маму зовут?       — Нари Манобан, — я вздыхаю. — Но сейчас она по большей части проводит время дома.       — Да, я слышала о ней, но я представить себе не могла, хоть знала, что она из Таиланда и у неё есть дочь. Вроде как твой отец хирург-онколог? — продолжает спрашивать Дженни, начиная постепенно убирать грязную посуду.       — Ага, — киваю в ответ, вставая со стула. — Слушай, а как мне теперь воспринимать наши взаимоотношения?       Дженни замирает на мгновение, задумавшись. Её рука плавно опускается, убирая прядь волос за ухо. В её глазах я вижу явный свет раздумий.       — Я думаю, нам не стоит торопиться с ярлыками, — говорит она мягко. — Думаю, что мы всего лишь знакомые с особенными услугами друг для друга.       — Про какие ярлыки ты говоришь? — немного не понимаю я.       — Я совсем не готова к развитиям романтический отношений, та и не способна на это на данный момент. Мне отлично иметь подобную динамику с тобой, зная, что у нас не будет будущего, — Дженни легко улыбнулась.       Её слова звучат спокойно и уверенно, но за этой уверенностью скрывается тонкая нить уязвимости. В её голосе я слышу эхо собственного страха перед неизвестным, перед возможностью сближения и разочарования.       И для меня это, как огромный камень с души. Внутри я переживала, что после нашего милого времяпровождения у Дженни начнут развиваться ко мне чувства. Поймите, но я сама не хочу каких-то серьёзных отношений. Не думаю, что это хорошая идея.       Мы можем просто наслаждаться моментом, не обременяя себя ожиданиями или обязательствами. В конце концов, иногда достаточно лишь быть, не стараясь что-то доказать или предугадать.       После завтрака Дженни ушла в душ, оставив мне вещи на работу из своего гардероба. Я внимательно рассмотрела её предложения: чёрная обтягивающая юбка выше колен, белая шёлковая рубашка и её чёрные туфли. Этот наряд максимально не в моём стиле, но на удивление выглядит на мне неплохо.       Когда Ким сушила волосы, я воспользовалась её косметикой с разрешения. Лёгкий макияж немного скрыл мои тёмные круги под глазами, а нежная розовая помада на губах стала моим новым экспериментом на сегодня.       Я осторожно нанесла консилер, придавая коже более свежий вид. Румяна добавили к лицу живости, а блеск на скулах придал сияние. Я посмотрела на себя в зеркале, покрутилась и видела перед собой другого человека. Хотя косметикой пользуюсь на постоянной основе.

***

      — Я хотела извиниться за то, что повезла вчера тебя в нетрезвом состоянии. Я поступила халатно по отношению к тебе, — Дженни прерывает момент тишины, переведя взгляд на меня.       — Всё в порядке, — киваю я. — Спасибо за одежду, я передам её тебе послезавтра, как постираю.       — Не за что, — она внимательно рассматривает меня. — Вернёшь тогда, когда вернёшь.       — Твоя мать владелица фирмы, но она, как я заметила, не появляется здесь, — я внезапно перевожу тему.       Дженни вновь смотрит на дорогу, расслаблено поворачивая руль одной рукой, и отвечает:       — Да. Она изредка приезжает, так как у неё имеются другие филиалы в стране. Но я знаю, что в ближайшие дни она должна будет проверить работу у нас.       — Ясно, — с выдохом отвечаю ей. — Не хочешь переспать сегодня?       — Пока нет желания, Лиса, — достаточно холодно говорит Дженни. — Из-за работы и усталости не очень хочется.       — Раньше тебя это не останавливало, — усмехаюсь я и смотрю на неё.       — Как буду настроена, я напишу тебе, — единственное, что она отвечает.       Дальше мы погружаемся в молчание, где лишь на фоне играет мелодия приятного джаза с магнитолы. Тишина между нами кажется густой и насыщенной, словно вязкая жидкость, в которой мы обе погружены.       Я смотрю в окно, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами, и чувствую, как мелькающие тени деревьев проникают в мои мысли, разбивая их на осколки. Каждый осколок — это своего рода отдельный вид анализа моих внутренних чувств. Осколки отражают мои переживания, страхи и надежды.       Я привыкла к нашему молчанию. Возможно, это молчание — наша форма общения. Это не недосказанность, а общие сомнения, словно мы вместе создаём невидимую связь, которую не нужно нарушать словами. Я люблю тишину, а Дженни, кажется, наслаждается моей тишиной. Разве не прекрасно?       Но могу сказать, что тогда я глубоко ошибалась насчёт этого.       Работа проходит плавно. Я с Джису вместе вышли на перекур. Закуриваю сигарету, отойдя на шаг в сторону от подруги и выдыхаю дым, слушая её рассказы. Дым плавно поднимается в воздух, растворяясь в голубом небе, а слова Джису, словно приятная мелодия.        — Розэ предлагает зимой полететь в Таиланд. Она говорит, что устала уже от холода и ей хочется напиться в тайском гей-баре, — рассказывает Джису, выдыхая пар электронной сигареты.        — Почему именно Таиланд? — усмехаюсь я.        — Ну, она сказала, что там тепло, ты знаешь тайский, значит, нам будет легче всё узнать, а ещё ты явно знаешь хорошие места в Бангкоке.       — И насколько вы хотите, чтобы мы полетели?        — На дней девять, — она пожимает плечами.        — Дженни не даст мне отпуск, — я поджимаю губы. — Это же логично.        — Придумаем что-нибудь. А тебе идёт такой образ, — хмыкает Ким. — Прям элитная эскортница, — шутит она.        — Всё благодаря тебе, Джису. Спасибо, что научила на своём опыте, — шучу я в ответ.        — Если без шуток, то выглядишь невероятно. Ты всегда выглядишь отлично, но это что-то новое, — она проходится взглядом по мне. — Модель.       — Приятно слышать, — я киваю.        Джису резко оборачивается, после вновь смотрит на меня, словно проверила, нет ли рядом никого.        — Я видела, что Дженни привезла тебя сегодня. Интересно у вас всё развивается, — усмехается она.        — Я ночевала у неё, — напрямую говорю.       — Из-за ситуации с братом?       — Да, но я не хочу вдаваться  в подробности. На данный момент мне тяжело что-то дельное сформулировать. Все мысли перемешались, — я выкидываю окурок сигареты в урну и допиваю свой горький кофе.        — Хорошо, — Ким выдыхает. — Только постарайся до конца смены меньше выходить курить. Я не думаю, что Дженни это понравится, а на тебе сейчас новый проект.        — Постараюсь.        Каждый раз я задумываюсь, как меня приняли сюда работать, не имея большого опыта в сфере дизайна. Куча мыслей вновь и вновь терзают меня, словно пытаются убедить в собственной несостоятельности.        Я снова плохо спала, не помню, какую неделю подряд. Голова чаще гудит от болей, а взгляд становится всё тусклее. Я не считаю себя пессимистом, но, честно, я всего лишь устала. Устала от ожиданий, от непонимания и от бесконечных внутренних вопросов.        Мои родители пытаются связаться со мной, при этом они знают, где я живу. Их звонки для меня привычны, но от этого не менее тягостные. Я не отвечаю на звонки, зная, что последует. Мне не нравится с ними разговаривать. Их слова, вопросы, советы — всё это кажется лишним, ненужным. Каждое их слово напоминает о прошлом, о том, что я оставила позади, о том, чего пытаюсь избежать.        И вот, сидя в своём рабочем отделе, я ощущаю не только физическую усталость, но и эмоциональное истощение. В голове перемешиваются обрывки идей, размышлений и сожалений, не позволяя сосредоточиться. Я смотрю на экран компьютера, но перед глазами всё плывёт, превращаясь в абстрактные формы и цвета. Казалось бы, обычный рабочий день, но внутри всё клокочет от противоречий и внутренних монологов.       Я смотрю на собственный чертёж, словно вижу его впервые, и ощущение, как будто я совершенно не понимаю, что это. Выдохнув и отложив его, я пытаюсь вернуть фокус, но в ту же секунду из динамиков на весь отдел слышу:        — Манобан Лалиса, прошу вас пройти в мой кабинет, — слышится с каждого уголка этого здания.       Голос Дженни звучит строго и требовательно, но меня это не напрягло.        Я медленно поднимаюсь со стула и направляюсь в сторону кабинета Ким. Но могу лишь догадываться, почему она меня вызвала.        — Могу зайти? — спрашиваю я, стуча в белую дверь.        В ответ следует тишина, несколько томительных секунд проходят прежде, чем автоматическая дверь отодвигается в левую сторону. Теперь перед собой я вижу её.       — Проходи, — она отходит в сторону.       Забавный факт, который я заметила: Дженни умеет мастерски держать лицо, сохраняя железное спокойствие и холодность, которые я всегда считала её врождёнными качествами. Этот навык, казалось, был её второй натурой, как будто выточенный годами опыта и самоконтроля.        — Могу ли узнать причину своего визита сюда? — я останавливаюсь напротив неё, чуть опустив голову вниз.        — Мне совершенно не нравится то, как ты сегодня работаешь. Готовых чертежей нет, хотя я дала тебе достаточно времени на них. В проекте не хватает конкретных деталей: точного плана расстановки мебели, проработанных цветовых схем, детализированных эскизов освещения, и предложений по выбору текстур для поверхностей. Твои идеи по интеграции декоративных элементов и функциональных зон тоже отсутствуют. И как минимум сегодня мне нужны были самые обычные чертежи, — Дженни произносит это, это звучит столь холодно и отстранённо, даже в какой-то степени мрачно.       Но я молчу, ведь она права.        — Ты попытаешься объясниться, Лалиса? — выдыхает она.        — Прошу прощения, что подобное произошло. Попытаюсь исправить всё в ближайшие дни, — единственное, что я отвечаю ей, не желая добавлять что-либо ещё.       Дженни отворачивается и подходит к небольшому чёрному  дивану, размещённому в углу кабинета. Свет от панорамного окна падает на неё, создавая контраст между этим строгим обликом и её внутренней мягкостью.        — Послушай, у меня было очень мало весомых причин брать тебя на работу. Я собиралась уволить тебя после стажировки, но ты действительно сумела показать себя, — говорит она, не поворачивая голову ко мне. — Не заставляй меня пожалеть. Мы все люди, все устаём, я понимаю, но повторюсь, у тебя было достаточно времени.        В её словах звучит разочарование, но также и доля понимания. Я смотрю на её спину, ощущая тяжесть слов.        — Хорошо, Дженни, — тихо произношу я, подходя к ней.        Дженни продолжает смотреть в окно, её профиль остаётся неподвижным. Я понимаю, что она не требует от меня идеальности, но её ожидания столь высоки, что каждое моё действие кажется значимым.       Подойдя к брюнетке, я осторожно кладу ладонь на её плечо, чувствуя, как тепло её тела проникает через ткань. Слегка сдавливаю его, будто пытаясь ощутить нечто большее, чем просто физическое прикосновение. Понятия не имею, что сподвигло меня на этот жест, но что-то внутри меня не давало отступить. Мои желания, пугающие своей силой, с каждым днём всё сильнее требуют одного — поскорее увидеть её. Это вовсе не входило в мои планы, но с ней мои планы, кажется, никогда не имеют значения.       — Ты можешь возвращаться к работе, — шепчет Ким, но её голос звучит почти неуверенно.        — Хочу побыть с тобой ещё пару минут.        — Как ни странно, но это желание взаимно, — шумно выдыхает она, развернувшись ко мне, и её глаза, острые и пронизывающие, вновь въедаются в мои.        — Ещё раз извини за сегодняшнюю ужасную проделанную работу, — я двигаюсь ближе к ней, наклоняя голову, чтобы поймать её взгляд, но в тоже время ощущая нарастающее напряжение между нами.        Дженни молчит, её взгляд скользит по мне. Я вижу, как её интерес ко мне возрастает, отражаясь в глазах с той же скоростью, что и у меня. Но возможно, я ошибаюсь, и всё это лишь мои собственные иллюзии. Ведь толком я ничего не знаю о Ким Дженни, и каждая её загадочная черта лишь усиливает моё беспокойство.        — Как же тебя трудно разгадать, Лалиса, — усмехается Дженни, и её лицо оказывается ближе к моему, чем я ожидала. — Ты словно лёд. На деле приятный в жаркую погоду, но если его сжать в руке, может оставить ожог похуже горячего метала.        В словах Ким чувствуется тонкая грань между восхищением и предостережением. Эта метафора о льде — она словно подчёркивает, что Дженни видит в моей внешней холодности нечто опасное, что может ранить, если подойти слишком близко.        — Звучит интересно, — единственное, что отвечаю ей. — Как жаль, что я не могу поцеловать тебя.        Дженни слегка улыбается, но на лице мелькает что-то большее, чем просто смущение.       — Да, мы размажем помаду, — отвечает она, почти шёпотом, переводя взгляд на мои губы.        — Не в этом дело, — хмыкаю я.       Я бы хотела дальше смотреть на Ким, понимая, что все слова, что я не решалась произнести тонут внутри меня. Но неожиданно для нас обеих автоматическая дверь кабинета скользит влево, и я замечаю два женских силуэта, чьи присутствие мгновенно возвращает нас в реальность.       — Добрый день, — раздался уверенный голос женщины средних лет, лицо которой мне было совершено незнакомо, но в её осанке и манере чувствовался опыт и авторитет.        Поодаль стояла Джису, выглядела немного напряжённой, как будто её что-то тревожило. Она лишь коротко кивнула нам в знак приветствия.       — Джису, можешь идти, — с лёгкой ноткой приказа в голосе обращается женщина к Ким. Джису кивает и быстро удаляется из кабинета, словно стремясь уйти от неприятной ситуации.       — Когда ты успела прилететь? — удивлённо спрашивает Дженни.        — Вчера, — отвечает она сухо, не проявляя никаких эмоций, и направляется к нам твёрдой походкой.        — Добрый день. Меня зовут Лалиса Манобан, — я протягиваю ладонь, стараясь быть вежливой.       — Знаю, — женщина усмехается, сжимая мою ладонь крепким рукопожатием. — Ким Минджон, владелица этой фирмы, — она оценивающе смотрит на меня.        И тут я осознаю, что это мать Дженни.       — Приятно познакомиться, — я отхожу назад, стараясь сохранить дистанцию.       Невольно отмечаю, как они похожи. Разрез глаз, форма губ, даже овал лица — всё это подчёркивает их родство, что меня немного удивляет. Но Минджон, как кажется, обладает той суровостью и холодом, которых у Ким младшей я не замечала.        — Я получила достаточно информации о том, что здесь происходит в последнее время. И меня это неприятно радует, — Минджон уверено подходит к полкам, где аккуратно разложены папки с документами.        — Что именно? — осторожно уточняет Дженни.        — Сначала я поговорю с вами обеими, а затем наедине с тобой, Дженни, — женщина кончиками пальцев пробегает по папкам. Найдя нужную, она плавным движением достаёт её с полки и возвращается к нам.        Минджон прослитывает несколько страниц документов, и я замечаю свои данные среди них. Это вызывает у меня острое чувство любопытства. Наконец, она усмехается, словно увидела что-то забавное или, возможно, разочаровывающее.       — Впервые вижу, чтобы ты, Дженни, настолько непрофессионально наняла сотрудника. Лалиса, ты проходила проверку на полиграфе? Дженни давала тебе направление перед тем, как начать работу? — спрашивает Минджон, не давая Дженни возможности вставить ни слова.       — Нет.        — Я видела твоё резюме. У тебя раньше был опыт только в небольшом проекте во время учёбы, так? — её вопросы продолжаются.       — Да, это так, — спокойно подтверждаю. Я перевожу взгляд на Дженни, которая выглядит заметно взволнованной.        — Ты закончила две очень престижные онлайн-школы по интерьерному дизайну. Но почему ты не написала каждый свой рабочий опыт? И почему мне пришлось самостоятельно находить информацию о тебе? — в её голосе слышится недовольство, и я замечаю, как её рука крепче сжимает бедную папку с документами, будто пытаясь унять свою раздраженность.        — А для чего мне нужно было писать в резюме, что я работала три месяца барменом в прошлом году или что я работала в обувном магазине после окончания школы? — отвечаю, чувствуя, как внутри меня переплетаются нотки раздражения.        Вижу, как Дженни напрягается, словно она не ожидала от меня подобной уверенности. Минджон же, напротив, сохраняет свою холодную, оценочную маску.        — Минджон, посмотрите моё портфолио. Также у меня имеется проект, который я пересылала архивом Дженни. Вы не усомнитесь в моих способностях. Была рада встрече, но мне следует вернуться к работе, — говорю я ровным голосом.        Затем, выдохнув, разворачиваюсь и молча выхожу из кабинета, не собираясь дальше продолжать дискуссию. За моей спиной повисает тишина, наполненная смесью удивления и скрытой агрессии, но я не позволяю себе обернуться.

***

      Розэ с радостной улыбкой тянется за своей чашкой кофе, затем подаёт Джису её бокал вина, пока я отпиваю из банки пиво. Вечер складывается непринуждённо, как будто само собой, как давно ожидаемая встреча друзей.        Мы решили посидеть у меня дома, договорились как-то спонтанно, но сама идея мне понравилась. Джису включила музыку на фон, Розэ привезла ресторанной еды, и, пока они заняты беседой и едой, я погружаюсь в свои мысли, анализируя эти странные два дня. Всё кажется смазанным, события накладываются друг на друга, и я пытаюсь осмыслить, что именно произошло и как это повлияло на моё восприятие.        — Лиса, с тобой всё нормально? — Розэ щёлкнула пальцами перед моими глазами. — Ты какая-то сама не своя.        — Что тебе говорила Дженни в кабинете? Это из-за этого? — спрашивает Джису.        Я закуриваю сигарету и отхожу к окну, чтобы не тревожить подруг неприятным дымом. Игнорируя вопрос Ким, я перевожу взгляд на стопку книг, аккуратно размещённую на полу. Пытаюсь собрать мысли, словно рассыпанные по комнате пазлы, чтобы хоть как-то сформулировать ответ, но они путаются, как ленивые клубы дыма, поднимающиеся ввысь.       — Ничего, всё в порядке, — выдыхаю я.       Розэ, прищурившись, явно не веря моим словам, достаёт электронную сигарету и делает долгую затяжку, выпуская пар и воздух.       — Послушай, великий художник, но мы с тобой не вчера познакомились. Мы видим, что с тобой что-то не так.       — Ты полностью засела в своих мыслях, пытаешься с головой уйти в работу, но даже даже там продолжаешь о чём-то думать, — добавляет Джису.       — Я ужасно сплю, и проект, над которым мы работаем, не самый простой. Дженни здесь ни при чём, — докуриваю и бросаю окурок в самодельную пепельницу из стакана с водой, наблюдая, как он медленно погружается.        — Но ведь после встреч с Дженни с тобой это всё началось, — Джису указывает на диван, приглашая меня сесть рядом.       Я чувствую, как во мне что-то ломается. Я запуталась. Ничего не понимаю. Чувства внутри меня не окрыляют, а тянут в тёмную бездну. Хочется исчезнуть, забыть хотя бы на день о существовании Ким Дженни. Она — как опухоль, разрастающаяся внутри меня, как мигрень, от которой невозможно избавиться. Зависимость от неё развивается быстрее и сильнее, чем любое другое вещество, отравляя всё, к чему я прикасаюсь.        Было ли у меня подобное раньше? Однозначно нет. В школьные годы мои мысли блуждали вокруг оценок, рисования, компьютерных игр и различных теорий. Родители были погружены в свои дела, дома меня встречала лишь няня, а позже и она исчезла из моей жизни.       Чувства. Чувства. Чувства. Я не знаю, что такое любовь. Когда-то мне удавалось прикоснуться к тёплой волне материнской любви, но эти моменты были редкими, почти эфемерными. Это казалось мне таким сложным и ненужным в жизни, что любовь я испытывала только к сигаретам и книгам — вещам, не требующим взаимности, не ожидающим ничего взаимен и не причиняющим боли.        Я знаю, что такое насилие, домогательства, угнетение. Знаю, каково это — терпеть нескончаемые попытки домогательства со стороны двоюродного брата, каково быть с детства униженной за свои странности и тягу к вещам, о которых дети с твоей улицы даже не слышали.        Я знаю, как это — быть неуслышанной, нелюбимой, когда любовь в твоём доме — нечто запретное. В моём сознании это — будто зыбкая линия, на другой стороне которой начинается что-то чуждое, незнакомое. Эти детские травмы, словно камни, оседают внутри, формируя мою сегодняшнюю внутреннюю пустоту и настороженность к любым проявлениям чувств.       — Я сама без понятия, — тихо проговариваю я, чувствуя, как ладонь Пак мягко гладит меня по плечу. — Пока я не устроилась к ней на работу, всё было хорошо. У меня никогда не возникали желания как-то сблизиться с ней.        — Лиса… — Джису делает короткую паузу, подбирая слова. — Я общаюсь с Дженни немало времени. Мне жаль, что я скрывала от тебя это, но я совсем не хотела лезть в ваши… сексуальные отношения. Но знаешь, я вижу, как она относится к тебе, как смотрит на тебя, как проявляет заботу. Это непросто дружеский интерес.       — Разве не вы попросили её выйти ко мне, когда была встреча с Сомбуном? — с непониманием спрашиваю я, стараясь разобраться в этих новых для меня фактах.       Девушки переглядываются и усмехаются. Их реакция кажется мне странной, но я не могу точно сказать, что именно вызывает это ощущение.       — Нет. Я хотела сама выйти к тебе, но Дженни настояла, что лучше ей поговорить с тобой, — Розэ прикрывает глаза, будто обдумывая что-то. — Интересно.        — Может, переведём тему? — предлагаю я. — Розэ, как у тебя обстоят дела с той рыжей девушкой? — легонько улыбаюсь, заметив, как по лицу блондинки пробегает тень смущения.       — В общем, мы договорились пойти на свидание на этих выходных. Вы не представляете, какая она интересная. Она  чем-то напоминает тебя, Лиса, но более открытая, — эмоционально рассказывает она, и в её глазах появляется искорка радости, которая всегда озаряет её лицо, когда она говорит о ком-то, кто ей нравится.       Поставив пустую банку пива на столик, я присоединяюсь в их беседу, погружаясь в лёгкость разговора. Каждое слово, каждая эмоция друзей будто уносит меня прочь от моих тревог, даря пусть временное, но всё же необходимое облегчение.       Поспав всего три часа, я сижу снова за компьютером, погружённая в чертежи в своём отделе. Несколько кружек американо лишь ненадолго сняли туман с глаз, но ощущение усталости не покидало. Однако, осознавая, что по зданию ходит Минджон, чьё отношение ко мне скорее холодно-настороженное, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться и выдать качественную работу. Каждое движение, штрих на экране — под пристальным вниманием моего внутреннего критика, который подгоняет меня, словно напоминая: малейшая ошибка может стать роковой.        — Лиса, — раздаётся резкий мужской голос за спиной. — Нужно всем подойти в холл, Минджон что-то хочет.        Это Субин, наш ландшафтный дизайнер. Мы иногда пересекаемся на перекурах, и он оказался довольно приятным парнем.        — Это срочно? — спрашиваю я неохотно, поднимаясь со стула.        — Не знаю, но лучше прийти, — усмехается Субин. — Я тебя проведу.       — Ладно, — вздыхаю я, пожав плечами, и следую за ним.        — Я слышал, что из-за нехватки интерьерных дизайнеров она наняла какую-то очень профессиональную девушку и хочет представить её коллективу, — говорит он, поправляя бейдж на рубашке и избегая моего взгляда, будто его что-то смущает.       — Видимо, настолько сильно я ей не нравлюсь, — усмехаюсь я. — Как она успела за день найти кого-то?        — Это загадка, но я уверен, что ты гораздо лучше разбираешься в этой теме, нежели она. Я впервые встречаю такого крутого дизайнера, — его слова звучат, как лесть, но я чувствую, что за этим может скрываться нечто большее, возможно, попытка завоевать моё расположение.        — Вот и узнаем, — хмыкаю, кивнув головой в сторону группы людей.        Мы встали по центру. Я замечаю Дженни и не могу не подметить, как она красива. Её распущенные волосы плавно рассыпаются по плечам, обрамляя лицо, а стрелки, тщательно выведенные, придают её взгляду ту загадочную глубину, от которой невозможно укрыться. Её официальный наряд подчёркивает изящество и силу. Она стоит там, невозмутимо, но для меня время будто замедляется, позволяя в полной мере насладиться каждым мгновением, проведённым в её присутствии.       — Добрый день, — приветствует Минджон. Остальные присутствующие кидаются мимолётными кивками в знак приветствия. — Я собрала вас здесь ненадолго, чтобы представить новую сотрудницу нашей фирмы — Наоми Ёсида.       Девушка с бордовыми волосами, как яркая вспышка в сером офисе, приветливо помахала рукой. Несмотря на явные японские черты, её внешность представляет собой удивительное сочетание японской и европейской красоты, создавая гармоничный и необычный образ.        — Думаю, вы уже знакомы с работами Наоми, — продолжает Минджон. — Она считается одной из лучших интерьерных дизайнеров Кореи. Настоящий профессионал, — Ким смотрит на меня.        Это что, намёк на обесценивание моего труда? Сука.       — А для чего нужно было собирать нас всех? — спрашивает Субин из толпы.        — Наоми будет отвечать за всю работу интерьерного дизайна. Все вопросы можете задавать ей. Я хотела, чтобы вы знали человека в лицо, — объясняет Минджон.       Слушать этот формальный бред у меня нет ни малейшего желания. Я тяну Субина за собой, привлекая внимание сотрудников, включая Дженни. Он пытается меня остановить, видимо опасаясь реакции Минджон, но я решительно веду его к веранде.        — Тебя это взбесило? — спрашивает Субин, оглядываясь по сторонам. Он достаёт пачку сигарет и протягивает мне одну.       — Мне несвойственна агрессия, но это полнейший абсурд, — я мгновенно закуриваю и облокачиваюсь спиной о стену.        — Тебе стоит поговорить с Дженни. Она более снисходительная, — предлагает он, выдыхая дым и прикрывая глаза. — Может, узнаешь, почему в вашем отделе такие колоссальные изменения.        Придя в себя после очередного погружения в работу, я тщательно просматриваю каждую деталь, прежде чем заархивировать проект. Всё выглядит безупречно, и это внутренне согревает, несмотря на напряжение последних дней.       — Манобан?        Почему сегодня все появляются у меня за спиной?       — Да? — разворачиваюсь на стуле и сталкиваюсь взглядом с Наоми.        — Вы всё ещё не закончили с инженерными системами? — она наклоняется ближе к монитору.        — Давно закончила. Вам ещё что-то нужно? — отвечаю сдержанно, открывая каждый файл по очереди.        — Хорошо, — она коротко цокнула языком. — Вы можете отправлять эти файлы Дженни и Ким Джису. Вижу, что вы действительно знаете своё дело.        — Да.        — Что ”да”? — усмехается Наоми, чуть прищурив глаза.        — Да, знаю свою работу.        Губы Наоми растягиваются в едва заметной усмешке. Она отстраняется от монитора, складывая руки на груди.        — Ясно, — говорит она, чуть кивнув. — Надеюсь, вы не разочаруете ни Дженни, ни Минджон.        Я только молча наблюдаю, как она поворачивается и направляется к выходу, оставляя за собой едва ощутимый шлейф парфюма.        После того, как файлы успешно отправлены, я выключаю монитор. Я встаю, поправляю одежду и направляюсь к кабинету Дженни. Вопросы и сомнения, копившиеся весь день, накрывают меня волной.        — Дженни никого не вызывала на данный момент, — говорит мне секретарша, поправив очки на переносице.        — Это срочно, — настаиваю я.        — Мне нужно узнать, если вы можете пройти, — она быстро набирает что-то на клавиатуре, её пальцы мерно стучат по клавишам, а глаза неотрывно следят за экраном.        Секунды тянутся мучительно долго, и я начинаю постукивать носком кеда по плитке.        — Проходите, — она нажимает на какую-то кнопку и привычная для меня дверь двигается влево.       Прохожу в кабинет. Ощущаю, как давление и боль в мышцах глаз усиливаются с каждым шагом. Температура ползёт гнусной змейкой, и я ловлю себя на мысли, когда я успела стать столь нежной и ранимой. Не узнаю себя, и это омерзительное состояние разъедает внутри. Даже разговор начать было страшно — что уж говорить о том, чтобы выложить всё.       Ким сидит на типичном кожаном  кресле, зажав кончик синей ручки между зубами и покачивая одной ногой туда-сюда. Она прекрасно знает, что оторвать от неё взгляд невозможно, знает, что выглядит невероятно сексуально, и явно наслаждается этим.        — Занята? — я останавливаюсь перед ней.        — Если я тебя впустила, наверное, это значит, что не занята? — нахально усмехается Дженни, как будто она уже предвкушает нашу игру.       Жажда. Амбивалентность.        — Твоя мать специально наняла Наоми? — я расставляю руки, облокотив их о край стола, не сводя взгляда с её насмешливого лица.        — Честно, но я узнала о ней утром. Моя мать считает тебя неопытным ребёнком, который полез туда, куда не нужно. Я разговаривала с ней, но это бесполезно.       Яблоко от яблони недалеко падает. У них это семейное — осуществлять задуманное втихую, без предупреждений и намёков.       — Легче ведь, чтобы я уволилась? — усмехаюсь я, наклоняясь ближе, почти касаясь губами её уха.        — Твоя работа меня устраивает, но Минджон нужно время, — Дженни кладёт ладонь на мою шею, её пальцы чуть сжимают кожу, посылая электричество из мурашек вдоль позвоночника.        Ненасытность. Кого я обманывала? Себя? Вас? В этой истории нет ни капли любви, ни следа от сказки. Каждое наше действие, каждое прикосновение — они пропитаны лишь похотью, сексуальным маразмом и тяжёлым табачным дымом, который оседает на одежде, в горле, в сознании. Здесь нет нежности и понимания — одно жгучее желание и холодный расчёт. Эта связь, насквозь пропитанная потребительством. И как бы я не пыталась, искренности здесь не найти, её место заняли цинизм и голод, не дающего уже утолить.        Поэтому Дженни Ким, не заботясь о своей новенькой дорогой помаде, впивается в меня жадным, требовательным поцелуем. Я поддаюсь искушению, позволяя этому жару заглушить хаос в голове, запутанной в сложных чувствах, которые я не хочу признавать. Мои руки скользят по её талии, и я притягиваю её ко мне, садя на стол.        Поцелуи становятся всё более рваными, хаотичными, как будто мы обе хотим сбежать от своих мыслей. Я чувствую её дыхание, горячее и прерывистое. Мои губы останавливаются на её шее, оставляя за собой цепочку жгучих укусов. С каждой новой отметиной, я словно говорю себе, что эта та самая реальность, а не очередной обман себя.        Пальцы сжимаются на бёдрах Ким, и в этот момент сердце уничтожает последние остатки человеческих отношений. Здесь есть только я, Дженни, всепоглощающее пламя страсти.        Здесь нет места любви, нет цветов и душевных разговоров.       Я всё это сама придумала.