Половина души

- Фадиме ханым, - голос доктора Ферхата Аслана доносился до Фадиме глухо, будто через слой мокрой ваты. - Я сожалею, что огорчил вас, но Исмаил бей принял верное решение. Фадиме, двигаясь механически, как заведенная кукла, села на ближайшее кресло. В висках стучала кровь, а перед глазами пошли чёрные пятна. Поняв, что девушка на грани обморока, доктор Ферхат подбежал к ней со стаканом воды и пузырьком нашатырного спирта. Сделав два глотка воды, она сжала стакан до побеления в пальцах. Именно так, как слова доктора сжали её всю, одним махом. Дождавшись, пока дыхание Фадиме восстановится, доктор сел в кресло напротив. Он смотрел на эту хрупкую девушку с глубокой печалью, потому что ему предстояло рассказать ей кое-что похуже чем то, что она уже узнала. - Фадиме ханым, - осторожно заговорил он. - я соболезную вам, но Исмаил бей принял верное решение не потому, что покинул вас, а потому, что у его брата Оруча начались необратимые изменения в мозговой деятельности во время комы. В условиях нашей больницы мы с коллегами сделали всё, что могли, но ситуация становилась всё хуже. Два дня назад стало ясно, что если господин Оруч и выйдет из комы, то он может стать, мягко скажем, недееспособным. Он не смог бы даже держать ложку и подносить её ко рту. Доктор замолчал. Дальше было самое сложное. Сказать этой заплаканной девушке остаток правды. - Специалисты, которые работали с такими пациентами и спасали их, есть в Стамбуле и Измире. Но, как вы понимаете, ханым, их услуги и наблюдение стоят денег. Больших денег. Когда я сказал об этом Исмаилу Фуртуна, я очень удивился его горькой усмешке и ответу, что таких средств у него нет. Я всегда знал, что семья Фуртуна - одна из самых богатых в Трабзоне, и был уверен, что два миллиона лир для таких людей просто пшик. Он поблагодарил меня за проведенную работу и сказал, что ему нужно съездить на одну важную встречу, попросить прощения потому что никак не получается это сделать. Я не понял, что имеет в виду этот измученный молодой человек. Всё, что я мог - попросить медсестёр обработать его новые синяки и раны и проверить ребра на предмет перелома. Но он согласился только на обработку ран, он будто куда-то торопился. А потом я сделал кое-что, чего не должен, был, Фадиме ханым. Пожилой мужчина будто стал старше ещё на 10 лет. Он подошёл к бару в углу кабинета, достал бутылку виски и щедро плеснул напиток в бокал. Сделав несколько больших глотков, он вернул взор на Фадиме. Та сидела прямо, сжав кулаки и вонзив ногти в ладони. Это заземляло её. Это позволяло понимать, что всё происходящее - не дурной сон, а реальность... "Два дня назад... съездить на одну важную встречу, попросить прощения потому что никак не получается это сделать" - билось в её голове снова и снова. Исо говорил о ней и ехал к ней. И он действительно попытался её увидеть в очередной раз, но встретил Адиля, который показал ему фальшивое видео. Фадиме затошнило несмотря на то, что кроме воды она сутки ничего не пила. У Исо не осталось ничего и никого, и её не было. Не было рядом. Не было, чтобы взять его за руку. Не было, чтобы разделить его боль. - Фадиме ханым, я совершил ошибку, и если вы после этого закричите мне в лицо, я пойму, - медленно, с усилием вновь заговорил доктор Аслан. - Я позвонил вашему брату Адилю Кочари как одному из попечителей нашей больницы. Я обрисовал ему ситуацию со здоровьем господина Оруча, объяснив, что обратился к нему, потому что знаю его как отзывчивого человека и тоже брата, добавив, что к тому же семьи Кочари и Фуртуна связаны родством через ваш брак, ханым, с господином Исмаилом. Я сказал, что счёт идёт на дни, если не на часы, и попросил помочь. - Что ответил вам мой брат, господин Аслан? - рваным шёпотом спросила Фадиме, предчувствуя, что ничего хорошего не услышит. - Он сказал мне, что если бы это был не я - человек, которого он знает и уважает много лет, то ответ был бы ещё грубее и почти не содержал бы литературных слов. Но из уважения ко мне, он объяснит свою позицию спокойно. Он не собирается помогать кому бы то ни было из семьи Фуртуна. Только Аллаху решать, умрет Оруч Фуртуна или станет имбецилом. Если Аллах решит - то пусть мой пациент хоть умрёт, хоть ещё 30 лет пробудет в коме. Это его не интересует и не касается. И положил трубку. Фадиме медленно встала. Доктор вскочил, опасаясь, что она упадёт. - Доктор, со мной всё в порядке. Я прошу вас вызвать мне такси до особняка Кочари, потому что мой телефон разряжен. Я бы не хотела сейчас садиться за руль. Доктор Ферхат кивнул и дал необходимые указания своему секретарю, продолжая держать Фадиме в поле зрения. Эта девушка ещё раз удивила его. Она встала, медленно подошла к его бару, и, взглядом спросив разрешения, налила себе тот же виски в другой бокал. От первого глотка слезы ещё сильнее покатились из её глаз, но она сделала ещё три, осушив бокал до конца. В кабинет доктора Аслана зашла его секретарь и сообщила, что машина будет ожидать госпожу Фадиме возле крыльца больницы уже через пару минут. Она хотела предложить свою помощь, но Фадиме покачала головой и повернулась к главному врачу. - Доктор Ферхат, - сказала она, посмотрев на него удивительно трезвым взглядом. - меньше, чем за сутки, вы сделали для меня больше, чем иные люди за 20 лет. И я очень благодарна вам и желаю здоровья и благополучия вашей семье. Храни вас Аллах! Я правда дойду до такси сама, прошу не провожать меня. Доктор не нашёлся, что ответить. Он остался стоять на месте, глядя, как уходила эта девушка, и от себя попросил Аллаха дать сил ей и господину Исмаилу. Эта жизнь бульдозером прошлась по ним обоим, забрав слишком многое. А сейчас его собственные слова забрали у неё ещё больше. Фадиме не поехала домой, а изменила маршрут. Она начала с банка, где узнала состояние своего лицевого счета и сняла крупную сумму единым траншем, затем заехала в туристическое агентство и купила путёвку в место, которое своей природой и покоем покорило с первой же картинки. Она оставила менеджеру 20 000 лир сверху за то, чтобы по документам в тур отправилась не Фадиме Кочари, а Фадиме Коч, и за обеспечение вылет из другого аэропорта Турции, до которой её доставит индивидуальный трансфер. Та не стала задавать столь щедрой клиентке лишних вопросов и всё оформила. Заплатив таксисту двойную цену, Фадиме вышла из машины и начала подниматься по привычным с детства ступенькам в особняк Кочари. Она замерла на ступеньке, где они сидели с Исо, когда он утешал её после скандала с братом и впервые в жизни вытер её слезы. К горлу вновь подкатила тошнота. Впереди её ждал разговор с братом, но сначала нужно было собрать себя в кучу. Фадиме тихо зашла в дом. Адиль и Эсме о чем-то разговаривали в своей комнате, Элени отсутствовала, дядя Амирум в это время занимался садом. Повинуясь многолетнему порыву, девушка подошла к кухонному гарнитуру и открыла нижний ящик, в котором всегда хранились стаканы. Но их не было. Место стаканов заняли вышитые полотенца, салфетки и что-то ещё, что Фадиме рассматривать не стала. Она замерла. Закрыла ящик, потом вновь открыла его, но ничего не изменилось. Стаканов не было, полотенца и салфетки были. На шум, издаваемый ею, из комнаты вышел Адиль. Он увидел застывшую над открытым ящиком Фадиме, и, засмеявшись, подошёл к ней со спины и обнял за плечи. - Сестрёнка, дикарка моя. Ты помнишь, когда в последний раз открывала этот ящик? Наверное, в день свадьбы с Исо. Ты постоянно пьёшь из кружек, и только из них. Фадиме, ты выросла, я это вижу. А значит, пора вводить новые традиции, - улыбнулся своей шутке Адиль. Плечи Фадиме под его пальцами окаменели. Она повернулась, скинула его руки и сделала два шага назад. - А что ещё ты видишь, брат? - пустым голосом спросила Фадиме. - Ты видишь счастливую сестру? Ты видишь как улыбка не покидает её лица? Или ты не видишь никого, кроме обретенной возлюбленной и дочери, Адиль? Вы даже про мой день рождения на следующей неделе чуть не забыли, если бы не вам не напомнила Акча. Так что же ты видишь? Какие традиции готов придумать? Разводить обманом? - О каком обмане ты говоришь, девочка? - раздался голос Эсме и через мгновенье она тоже зашла на кухню. - Привет, невестка, - поздоровалась Фадиме, но в её голосе не было теплоты. - я говорю о самом обычном обмане. Помнишь, три дня назад я хотела сжечь вещи Исо, но так и не решилась, и их поджег Эюпхан? Ты помнишь, что я ударила его за это, и как кричала потом? - Помню, Фадиме. Я помню это, - вздрогнула, ответила Эсме. - А знаешь ли ты, что твой муж и мой брат снимал нас с Эюпханом на видео и использовал его против моего мужа, изменив через искусственный интеллект как ему выгодно? - каждое слово Фадиме камнем падало в вязкой тишине кухни. - Знаешь ли ты, что на новом видео я стояла рядом с Эюпханом, позволяя себя обнимать? Знаешь ли ты, что Адиль, показал это видео Исо и пригрозил ему, что если он ещё раз приедет в Кочари, его люди будут стрелять на поражение? Знаешь ли ты, что мой муж из-за этого подписал бумаги на развод? Эсме в шоке переводила взгляд с Фадиме на Адиля и обратно. Она шевелила губами, но не могла издать ни звука, пока у неё не получилось вымолвить только три слова. - Кочари, ты не ..., - Эсме не договорила и закрыла рот рукой. Фадиме печально усмехнулась, не отводя взгляда от брата. - Мог, невестка, мог. Мой брат мог не только это. Он отказал главному врачу больницы Трабзона, когда тот обратился к нему за помощью, потому что нужны были деньги на лечение Оруча, а у Исо - кстати, по твоей милости, невестка - не было двух миллионов лир. А знаешь, что ответил господину Аслану твой любимый муж? - Замолчи, Фадиме, - закричал Адиль, - ты не посмеешь! Фадиме посмотрела на брата как на чужого человека. В ней не осталось ничего, что могло быть живым и тёплым в этот момент. - Я достаточно молчала, брат, - закричала в ответ Фадиме, и этот крик приглушил шаги вернувшихся Элени и Чакыра, которые повсюду искали Фадиме, но не смогли найти. - Я молчала три месяца, пока ты был счастлив! Я плакала каждый день, каждый божий день! И если бы ты хотя бы один раз посмотрел на меня повнимательнее, ты бы увидел, какой я стала - оболочкой, которая выглядела как привычная тебе Фадиме, но мертвая внутри. Ты заметил, как я стала одеваться - снова как пацанка? Ты заметил, что я уезжаю в горы чаще, чем нужно? А я уезжала, брат, потому что здесь всем на меня было всё равно, а там я выплескивала свою боль! Адиль хотел подойти к Фадиме, но она остановила его движением руки. - Стой на месте, Адиль Кочари! Стой и слушай, как слушала тебя я. Внимай мне, как внимала тебе я, - по щекам Фадиме текли слезы, но она замечала их. - Ты отказал доктору Аслану, ты ответил, что не собираешься помогать кому бы то ни было из семьи Фуртуна и только Аллаху решать, умрет Оруч Фуртуна или станет имбецилом. Как ты выразился? Если Аллах решит, то пусть он хоть умрёт, хоть ещё 30 лет пробудет в коме, это тебя не интересует и не касается!!! Да кто ты такой вообще? Кто ты и что сделал с моим братом, которого я знала и любила?! Фадиме стояла и смотрела на Адиля, который не мог ей ничего ответить. Он молчал, ошеломленный её тирадой и ненавистью, которую видел в глазах сестры, всегда любившей его больше всех на свете. - Что ты сделал, папа? - мокрым от слез голосом спросила тихо вошедшая Элени. Она стояла на холодном полу в одних носках, но не замечала этого. - Фадиме говорит правду? Ты правда так сказал? Ты правда отказался помогать Оручу и спасать его жизнь? Адиль наконец смог кивнуть, он хотел объясниться, но ему не дали. Заговорил человек, который всегда смотрел на него как на небожителя. Человек, который был верен ему до конца. Человек, который хотел назвать своего будущего сына его именем, чем сильно смутил, когда сказал об этом несколько дней назад. - Элени, твой отец сделал это, - ровным голосом сказал Чакыр, и, не удостоив Адиля взглядом, почему-то посмотрел на Фадиме. - А ещё наши люди три месяца не давали Исо Фуртуна пробиться в Кочари, когда он раз за разом приезжал, чтобы поговорить с Фадиме. Он не мог дозвониться ни до кого из нас, потому что нам запрещено было с ним разговаривать, поэтому выхода не оставалось. Его били, Фадиме, его машины жгли, а он возвращался. До того видео два дня назад он бился за тебя как лев, пока его не сломали, показав видео и сказав, что ты даже имени его не хочешь слышать. Адиль также сказал Исо, что дал благословение на твой брак с Эюпханом, Фадиме. Что простил его. И море Фадиме снова переполнилось. Она достала пистолет из-за пояса, направив на собственного брата. Все замерли, боясь шевельнуться. Фадиме держала Адиля под прицелом и смотрела на него взглядом, в котором он видел свою смерть. А в это время в частном самолёте, все дальше удаляющемся от Трабзона, сидел высокий красивый парень с глазами, своей синевой напоминающими горные васильки, которые так любила вплетать в волосы своей дочери Фатма Кочари. Он держал в своих руках холодную руку старшего брата, подключенного к аппаратам жизнеобеспечения, смотрел в окно и шептал: "Прости меня, джаным карум, прости, моя любовь. Я не мог иначе". Все расходы на самолет и врачей оплатил самый неожиданный человек из всех возможных, потому что весь капитал Фуртуна перешёл к Эсме Кочари. Этот самый человек сейчас сидел напротив Исо Фуртуна и смотрел, как солнце играет на облаках, окрашивая их в мягкие света от медового-желтого до абрикосового. Он тоже покидал своих близких, но ему как и Исо не оставили выбора. Исо посмотрел на него с теплотой и кивнул, они поняли друг друга. Они не брошенки Кочари, а друзья по несчастью. Сулейман Вароглу, он же Гезеп, спас Оруча Фуртуна, вернув ему долг жизни.