Шоссе 168

20 июня 1996 года

Моя жизнь никогда не будет прежней... Звучит, как пролог к посредственному фильму. По закону жанра примерно на восьмидесятой минуте нас настигнет Её Величество «ДД» — «Душераздирающая Драма», она же «кульминация», — герои переживут эмоциональный катарсис, а в конце обязательно воссоединятся и станцуют энергичный «болливуд» в лучших традициях индийского кино. Только вот реальность оказывается куда изощрённей. Конечно, я поступлю в колледж (как полагается истинной американке, только-только пережившей школьный выпускной), через четыре года надену чёрную академическую шапочку с кистью и моя «дипломированная» фотокопия (хэй, смотрите, какая симпатичная девчонка!): стройная фигура, русые волосы до плеч, вздёрнутый нос, светло-карие глаза — будет радостно глазеть с полки камина добрый десяток лет, пока не выцветет окончательно. Потом позвоню своей лучшей подруге Брианне Ричардсон, мы напьёмся в одном из крутейших баров Вегаса… Стоп. Кажется, пришла пора сказать: я ни капли не возьму в рот. Отныне это правило номер один. Правило номер два: я буду крепко держать свой длинный розовый язык за белоснежными зубами. Замечу, что в моей жизни никогда особо и не было правил, кроме тех, что красовались на школьном стенде: «Запрещено проносить оружие на территорию» (никогда не нарушалось); «Запрещено ходить по коридорам во время урока» (иногда нарушалось); «Запрещено употреблять алкоголь» (часто нарушалось). В общем, я росла довольно легкомысленным ребёнком. Круглая сумма на счёте отца-дантиста только распаляла мою беспечность, а мягкий нрав матери потакал эго. Популярная старшеклассница, вдобавок — член легкоатлетической сборной школы. Милая, весёлая, спортивная… Парни липли ко мне, как мухи на тягуче-клейкую ленту. А я безжалостно отшивала неугодных на потеху своему тщеславию, не очень-то считаясь с их. Рано или поздно это должно было привести к последствиям. Записаться на плёнку, которую хочу отмотать назад…

Двумя днями ранее

…Путь от Лас-Вегаса до пригорода Моапы мы с Брианной одолели в рекордные сорок минут. Новенький «Понтиак» алого цвета играючи проглотил пятьдесят миль нагретой и мягкой, как пластилин, асфальтовой дороги. Из колонок в дверцах хрипела «Макарена», её не воспроизводил разве что старый утюг в маминой кладовке, да и то… Горячий воздух врывался в раскрытые окна, ласкал наши лица, путался в волосах, и всё вместе: чёрная змейка шоссе меж скалистых уступов и прерий Невады, музыка и лимонное солнце — разливалось эйфорией по венам, пьянило не хуже «Космополитена»… Надоедливый писк в кармане снова привлекает моё внимание. — Ох, Джесс! — восклицает Бри, невероятно хрупкая, почти статуэточная афроамериканка с копной курчавых волос, собранных в хвост под тугим обручем. — Очередной женишок снова атакует твоей пейджер? Мы одеты почти одинаково: в юбки и майки. Только у Ричардсон джинсовый низ достаёт до самых щиколоток и сливовая майка имеет «V-образный» вырез, а у меня чирлидерская красная юбчонка с белой каймой на подоле едва прикрывает середину бедра. Зато светлая футболка почти «монашеская»: с узкой горловиной. — «Джи-джи, давай встретимся в девять у «Лайта?» — читаю я противным голоском и тут же нажимаю на маленькую кнопку, стирая сообщение. — Не знаю, где им выдают самооценку, может, на распродаже? Чтобы унести сразу две! Бри смеётся и понимающе кивает: и почему на нашем пути длиною восемнадцать лет у меня и двадцать — у неё, встречаются одни придурки?.. Ну правда! Тощие карманы и бургер на первом свидании, жалкие гроши на романтический брелок в форме сердечка, мокрый поцелуй и дерзкое обещание «страхать в пыль». Конечно, и среди богатеньких встречались болваны. Но богатенькие выбирали тех, кто ещё богаче: дочерей магнатов, киноактёров, «волков» с Уолл-стрит... Пустоголовых девиц, в общем. Мы же с Ричардсон считали себя «приличными и адекватными», даже вывели своеобразный кодекс: «Знай своё место». Другими словами, претендуешь на что-то большее — соответствуй! Мы уж точно соответствовали друг другу: и по достатку, и по душе. Родители Бри честно заработали место в нашем городском клубе предпринимателей, держа небольшую сеть аптек. И никогда не лезли на рожон: в общем, как гласила старинная английская пословица, «вбивали гвоздь, который вбивается». Поэтому меня всегда раздражали потуги некоторых парней казаться, а не быть. Если у тебя старенький мотоцикл «Ямаха», отец зашивается мелким клерком в конторе, не в силах содержать жену и целую ораву детей, — что ты можешь мне предложить? Съёмное жилье, минимальную страховку, консервы и пакетированный суп?.. В этом случае неплохо помогала заготовленная для неудачников фраза: «Извини, Джо (Билл, Джек, Алан), нам не по пути!» Особо настойчивых ждали словечки погрубей. А как ещё указать им на подобающее место? Пусть лезут под юбку какой-нибудь соседской Трейси: их денег вряд ли хватит даже на то, чтобы хоть раз заправить до полного мой «Форд». Бак «Понтиака» был залит под самую крышечку. Бри смело управляла своим «хэппибёздным» подарком, разрушая стереотип о боязливых новичках. Пусть её правам и было два месяца против моих двух лет стажа, она исколесила вдоль и поперёк весь Хэндерсон (пригород Лас-Вегаса, где мы и появились на свет). Сейчас наш путь лежал в Глендейл — маленький уютный городок на севере округа Кларк. Поговаривали: через несколько лет его и вовсе упразднят, потому что в городском совете уже сейчас заседало всего три человека. Полупустые улицы глазели на случайных гостей провалами тёмных окон, а единственный на центральной площади магазинчик сменял выцветшую табличку «Оpen» на «Closed» ровно в шесть вечера, потому что мистер Ватсон спешил домой на вечерний выпуск новостей. И вот в таком месте жила моя бабушка по отцу. Последний раз мы виделись… год назад, наверное. И, возможно, не увиделись ещё столько же, если бы не Брианна. Нет, конечно, я очень любила мою старушку, её немного ворчливый нрав и красивый домик с садом, но заманчивое предложение подруги: «Поехали прокатимся, Джесс, я ещё не выезжала на настоящую трассу, заодно миссис Браун навестим!» — стало решающим аргументом. И вот мы здесь, затерянные где-то в пустыне. Несёмся по узкому шоссе, петляющему среди скалистых красно-кирпичных гор от самого Овечьего хребта. Хрустим «Читос», запиваем «Колой» и веселимся. Брианна уже два года учится на фармацевта в колледже «Каррингтон», полгода встречается с однокурсником и пользуется безоговорочным доверием моей семьи: мы дружим с начальной школы, с того самого дня, когда она, скромная третьеклассница с косичками, уступила мне место в галдящем школьном автобусе. Солнце скользит к горизонту по широкой дуге, его лучи искрят на приборной панели, словно опал, небо слева от нас уже темнеет, но справа ещё горит ярким оранжевым светом. У нас примерно три часа до того, как густые лиловые сумерки опустятся в чашу долины. Блаженно ощущаю себя мелкой песчинкой в бескрайней Вселенной, дорога пуста, если не считать далёкого света фар за нами. Жара спадает, и в ушах гудит оно: счастье, счастье, счастье. — Ты так и не ответила Роджерсу? — Бри делает музыку тише, наслаждаясь естественным шумом дороги и ветра. — Что я ему скажу: «Боб, старина, извини, но у тебя чертовски маленький член»? На лице подруги вспыхивает чертовски задорная улыбка: — А ты видела? — Нет, но Лесли видела… — И ей можно верить! — хором поём мы, заглушая последние строчки хита: «Макарена, Макарена, Макарена, которой нравятся подпольные интрижки!» — Один раз я сказала Рику, что у него воняет изо рта! — мои пальцы аккуратно заправляют маленькую кудряшку Бри обратно в ободок. — И пусть чистит зубы хотя бы раз в день! Честное слово, зубные нити и ирригаторы созданы не только для стоматологов и тех, кто носит брекеты! — На самом деле, это распространённая проблема парней! — кивает подруга. — Многие вообще не знают, что такое гигиена, и даже… Пип-пип-пип! — Да сколько можно! — восклицаю я, доставая пейджер и вчитываясь в зеленоватый экранчик. — Ой, да пошёл ты! — очередное сообщение бесследно растворяется в цифровом небытии. — Что там, Джесс? — Ничего такого, просто всю неделю мне строчит какой-то неадекват, причём с разных номеров… — И что пишет? — Ай, разную ерунду, типа: «Покатаешься со мной?», «Чё молчишь?», «Ответь мне!» — и всё в таком духе. Думаю, это либо Дерек, он такой же прилипала, либо… Стив… В общем, неважно, сделаем-ка вот так… — зажимаю две кнопки, пока не гаснет экран. — Абонент вне зоны доступа! Кстати, а что же Райан? — осторожно интересуюсь я, убрав притихший датчик. Райан был «большой ошибкой» Бри, по её же выражению. Они встречались в старшей школе и прошли все этапы психологического буклета «Как НЕ надо строить отношения». После расставания триада «отрицание-гнев-торг» сменялась у парня раз пять, но так и не дошла до пункта «смирение». — Пока молчит и Слава Богу! — вздыхает Брианна (в отличие от меня, у неё более мягкий характер, и просто послать нахер бывшего выше её сил, «грубо и неэтично», но мы ещё поработаем с этим!). — Я и так постоянно прячу пэйдж от Джэйхэма! Бескрайнее дорожное полотно вскоре озаряется яркой неоновой вывеской на высоких столбах. Круглосуточное кафе «Ройс» — гласят огромные буквы, а ниже «открыло вакансию». Судя по облупленным краям шрифта, вакансия открыта здесь очень и очень давно, возможно, с самого основания. Но местные упорно бегут в большие города, не желая прозябать на второстепенной сто шестьдесят восьмой ветке шоссе, соединяющей две шумные федеральные трассы. Бри понижает передачу и вопросительно на меня смотрит: — Заедем? Я голодная как чёрт и ноги замлели! — Отличная идея! — я сама уже подустала, да и желудок, недовольный острой химической подкормкой, урчит в ожидании нормальной еды. До Глендейла остаётся 25 миль. Мы шуршим по гравию и паркуемся у самых дверей, рядом с видавшим виды «Кадиллаком» и несвежим «Шевроле». Над головой звенит висящий на соплях колокольчик, оповещая посетителей пыльной забегаловки: пожаловали новые скитальцы. А вот в самом кафе ничего нового: потёртые кожаные диванчики, квадратные пластиковые столы на толстых металлических ножках, «шахматный» кафель, длинная, во всю стену, барная стойка и цветные рекламки «Кока-Колы» на стене вперемешку с объявлениями о пропаже людей и призывами заказать «вкуснейший фирменный сэндвич». Бри и я идём в дальний угол, сопровождаемые пристальными взглядами двух молодых мужчин у бара, облачённых в клетчатые фланелевые рубашки и выгоревшие на солнце кепки. Дальняки? Скорее, рабочие из какого-нибудь Боулдер-Сити. Измученные постоянным поиском заработка и ворчанием вечно недовольных жён. Старенькое меню пестрит всем «разнообразием»: гамбургеры, сэндвичи, омлеты, пончики и яблочный пирог — любую из этих позиций вам подадут в любой придорожной забегаловке от Орегона до Северной Каролины. Немолодая официантка с начёсанной пергидролью на голове нехотя выходит к нам из-за стойки. Целый день на ногах, душный зал, насквозь пропахший прогорклым маслом, — на её бледном уставшем лице написано одно желание: поскорее сдать смену и улечься с бутылочкой холодного пива на продавленный диван в комнатушке за баром. Чтобы через полчаса забыться перед телевизором тяжёлым сном. — Добрый вечер, дамы, готовы сделать заказ? — она всё же находит для нас одну из своих дежурных улыбок, и мне вдруг хочется дать ей щедрых чаевых. Долларов тридцать. — Можно два капустных салата, два бургера с чили, два пончика и два латте? — вежливо кивает Брианна. Оправив мятый несвежий фартук, женщина уходит, чтобы передать заказ на кухню, но перед этим останавливается и что-то спрашивает у «кеппи». Что-нибудь вроде: «Молодые люди, желаете ещё минеральной воды или разливного пива?» Ага, и сигаретку на сдачу. — Ох, как хорошо! — я в блаженстве вытягиваю длинные ноги, любуясь на пурпур за стеклом. Мягкий оранжевый свет заливает всю долину, лишь далёкие синеватые тени гор контрастной полосой отделяют горизонт от розовых песчаников. — Впервые так далеко от дома одни! — блаженствует подружка. Потом переводит взгляд за моё плечо: я-то сижу спиной к залу. — Пфф, пялятся! — Ну, это неудивительно, — я закатываю глаза. — Пусть смотрят! Ничего лучше в своей беспросветной жизни они всё равно не увидят. — Позвонишь бабушке? И заодно отзвонись своим! — Да, сейчас… А где здесь телефон? — Он вон там, в коридорчике по пути в туалет. Через несколько ужасно длинных гудков старческий голос, искажаемый помехами кабеля, хрипит в трубку: — Аллоо? — Бабуль, это я! — О, дорогая?.. Ты в порядке? Вы скоро приедете? — Да, сейчас перекусим в кафе и через часика полтора будем! — Хорошо, хорошо, пойду открою калитку и разогрею молоко… — Не нужно, ба! (Бабушка грела мне молоко с тех самых пор, когда её «любимая Джесси» гордо восседала на горшке. Это был её извечный ритуал заботы и любви, и он неплохо сочетался с моим ритуалом: пригубить пару глотков, а остальное слить в раковину). Потом разговариваю с мамой, уверяя её, что «всё точно-точно хорошо», и «нет, мам, нас не тормозили копы», и «я не вру!» (отец опять на работе, возится с кипой бухгалтерских отчётов за материалы для пломб). Ещё звучит в трубке: «Ладно, милая, счастливого пути, набери сразу, как только приедешь!» — но слух уже отвлекается звоном брехливого колокольчика. Кладу тяжёлую чёрную трубку на рычажки и спешу обратно. — Эй, Майкл! Возьми три тёмных «Догфиша»! — командует высокий симпатичный парень в чёрном спортивном костюме. Забавная картина: моя Бри усиленно делает вид, что изучает меню, пока прибывшая троица ребят, разместившись в противоположном конце зала, наполняет шумом крашеные стены до самых краёв. Двое мужчин у бара сразу как-то тускнеют на фоне их внезапного оживления. Они все разные — эти эй-привет-чувак-парни: тот, что в чёрном костюме (с коротко, почти под ноль выстриженными волосами), потом Майкл — миловидный блондин в белой толстовке и голубых джинсах и, наконец, русоволосый неприметный паренёк в бермудах цвета хаки и красной футболке. Мой эффектный выход не производит на них ни малейшего впечатления. Майкл забирает три пива из рук флегматичной официантки, не дожидаясь, пока та подаст их на затёртом металлическом подносе. — Давай сюда! — машет ему стриженый, вальяжно развалившись в углу дивана. В его ухе поблескивает маленькая серьга-крестик. Я присматриваюсь к нему, сама не зная, зачем: он напоминает мне кого-то очень знакомого, кажется… Тёмные брови, чувственные губы, прямой нос. Майкл плюхается возле дружка и неожиданно перехватывает мой взгляд. Чёрт! Я мигом отворачиваюсь к Бри и тут же получаю: «Заценила того красавчика?» — в лоб. Наша часть заказа уже на столе, капустные листы уныло свисают с краёв тарелки, зато бургеры аппетитно истекают густым томатным соусом. — Ты знаешь, я не западаю на таких! — моё высокомерие отвлекает припаркованный за окном чёрный «Форд Эксплорер». Довольно неплохая тачка, хоть не такая новая, как у Бри. Однако полный привод, больше трёх литров движка... Отец хотел подобную, но бешеный расход топлива в городе уступил манёвренности «Доджа Стэлс». — Каких таких? — не унимается Ричардсон. Кажется, ей доставляет истинное удовольствие подсовывать мне разные типажи и слушать убийственные характеристики «почему не…». Ну серьёзно! — Вот смотри, — я показательно выставляю кулак. — Они косят под спортсменов, это раз, — разгибаю большой палец, — хотя им светит победа только в «Пивной Миле», это два, — указательный выпрямляется под хихиканье Бри, прикрывшейся заляпанной картонкой меню. — Три: они гоняют явно не на своей тачке, в лучшем случае, отцовской. Четыре: ведут себя слишком шумно. И пять: считают, что достойны таких, как мы. Брианна молитвенно складывает руки, возводя очи горе: — Боже, есть ли на этой грешной земле хоть кто-нибудь, подходящий нашей Джесс! Подай мне знак! — Уважаемая, можно счёт? — один из двух «кеппи», с пшеничными вихрами и длинным козырьком, со скрипом барного стула поднимается из-за стойки. — Вот тебе знамение свыше! — не выдержав, мы трясёмся, склонившись над столешницей, пока мужчины долго расплачиваются и прощаются с официанткой. — Тогда бросай Джейха и бери второго, с усами! — зловеще шепчу я. Нам приносят два больших пластиковых стакана горячего кофе и пончики. Я обмакиваю тонкую пластмассовую ложечку в молочной пене, вдыхая вполне сносный аромат, и почему он всегда такой сладко-умиротворяющий?.. Несмотря на лошадиную дозу кофеина! Близость молодых весёлых ребят будоражит кровь. Их полные энергии голоса, смех… Что это, если не предательское свойство женской натуры: неосознанно, жадно впитывать мужские флюиды, заполнившие этот душный зал. И самой расцветать в эйфории. — Что-то в этом есть, знаешь, Бри, вот так сидеть и просто наслаждаться дешёвым кофе, смотреть на закат и знать, что всё делаешь правильно… что впереди ждёт ещё много интересного! Я прям люблю это предвкушение «счастливого завтра»! Чёрные глаза напротив полны вселенского понимания: — Да, Джесс... Когда ты находишься в дороге, то… не знаю, как будто попадаешь в другое измерение, со своим временем и законами, и все проблемы твоей жизни остаются где-то там… — Даже не хочется, чтобы мы так быстро приехали, я бы катила ещё часов пять! — Конечно, — смеётся Ричардсон, — ведь кто-то не за рулём! — Ой, да ладно! Я своё уже отъездила, а тебе нужно набраться опыта! Позади нас раздаётся громкий взрыв хохота. Мы обе закатываем глаза в стиле: «Фу, какое же свинство!» — Вот тебе шестой аргумент! — обернувшись через плечо, я вижу, как высокий темноволосый парень — очевидно, лидер их компании — шутливо заломив блондинчика, треплет ему вихры, пока русоволосый со смешком потягивает пиво. — Сплошное ребячество! И ты думаешь, они когда-нибудь повзрослеют? Брианна пожимает плечами, что означает только одно: «Нет!» Кстати, пончики оказываются на редкость вкусными! Пропитанные шоколадом, они тают на языке, оставляя приятную ванильную сладость. Я окончательно разомлеваю, и мы долго смакуем десерт, перекидываясь ленивыми фразами. Настолько долго, что остаёмся одни, наблюдая, как шумная троица, расплатившись, долго курит, и дурачится возле кафе, и, наконец, пылит мощными колёсами «Форда». — Это ли не счастье? — вопрошаю я Ричардсон. Пончики съедены, остатки кофе оседают пенкой на гладкой пластмассе стаканов, и мы просим счёт. Официантка приносит потрёпанную кожаную папку с белым высунутым язычком чека и зачем-то возвращается. — Дамы, кажется, вам хотели передать… Кто-то из посетителей оставил на стойке, — она протягивает сложенную пополам салфетку, на которой значится: «Девушке в красной юбке». — Что там, неужели ковбои оставили свой номерок? — лукаво подмигивает Бри. Я разворачиваю салфетку и чувствую, как стремительно нарастает гул в ушах, а сердце тугим комком ухает в пятки... Крупные печатные буквы плюют мне в лицо:

«Нравится одеваться как шлюха?»

Словно посреди зала разорвался десяток фейерверков, просыпался искрами на забрызганный кафельный пол. Или лопнули под потолком все до единого белые плафоны. Какого?.. Ричардсон выхватывает салфетку и в бешенстве поднимает на меня глаза: — Вот козлы!!! Прекрасное настроение сразу куда-то улетучивается, нет, оно разлетается нахрен вдребезги! Липкое ощущение мерзоты сжимает грудную клетку своими цепкими пальцами, я сама не замечаю, как нещадно рву несчастный бумазейный клочок под рассуждения Брианны: — Кто это мог быть? Те молодые парни?.. Чёрт возьми, не поверю, что они настолько ханжи! Ты сама видела, как одеваются девчонки в нашей школе!! — Это точно один из этих уродов в идиотских кепках, которым никогда не обломится! — злость разрывает меня изнутри. — Убогие недоумки! Жалость в глазах подруги только растравляет рану моего самолюбия. Брианна накрывает мой сжатый кулак своей мягкой тёплой ладонью: — Забей! Подобные типы любят самоутверждаться за счёт унижения красивых девушек! — Может, спросить у официантки, вдруг она видела? — Хорошо, я узнаю! — Ричардсон самоотверженно идёт к бару и зовёт скрывшуюся в подсобке женщину, рискуя навлечь на себя праведный гнев уставшей. Они о чём-то коротко переговариваются, пока я варюсь в котле собственного ада. Ответ ожидаем для меня, но от этого не легче: — Нет, Джесс, она не видела, говорит, обнаружила совершенно случайно, когда выбивала нам чек… — Поехали скорее отсюда! Не хочу находиться здесь ни секундой дольше!! Не дожидаясь подруги, я быстрыми шагами несусь к выходу и немного прихожу в себя только на крыльце, вдохнув вечерней свежести, напитанной терпким запахом трав. За мутным стеклом движутся две фигуры: конечно, Брианна оставляет чаевые и извиняется за моё невежливое исчезновение. Спустя десять минут мы уже летим по идеально прямой и пустой трассе. Алый пурпур заходящего светила окрашивает купол небес свежей кровью. Встроенный приёмник молчит, отказываясь разбавлять тягостную тишину, впервые повисшую между нами. Ещё никогда я не чувствовала себя настолько паршиво. Да, сущая нелепица! Подумаешь, какой-то неудовлетворенный мужлан с потными яйцами после восьмичасового пути увидел короткую юбку! Красная тряпка для быка — вот он и вскипел! Потому что сегодняшний путь окончится для этого бедняги только засаленным халатом жены и её жалким целлюлитом… БАХ!!! Раздаётся оглушительный грохот, будто над капотом разрывается гигантская хлопушка. — Господи, что это??! — кричит Бри, а я не успеваю даже пикнуть. Свист шин режет слух пронзительной трелью. Резкое торможение почти сбрасывает нас в густой кустарник обочины. Машина замирает, и в звенящей тишине я слышу гулкие удары своего сердца. Брианна молча поворачивается ко мне, считывая во взгляде такой же шок: — Дьявол!! Джесс, мы влипли!.. — Может, свечу зажигания выбило?.. — рассуждаю я скорее с самой собой. Похожий хлопок выдал наш семейный «Додж» на одной из оживлённых магистралей Вегаса. Что обернулось вызовом эвакуатора. Мда… — Ну-ка, заведи! Ошарашенная Ричардсон поворачивает ключ в замке зажигания, «Понтиак» послушно урчит, через секунду выходя на привычное мерное гудение. — Так, с двигателем порядок, — я выхожу из машины на заметно посвежевший воздух, заглядываю под правое крыло… что ж, самое плохое предчувствие красуется тут же, на лоскутах порванной резины колеса. — Бри! Здесь шина лопнула! Ёжась на холоде, впрочем, ещё терпимом от испарений нагретого асфальта, Ричардсон подходит ко мне, и мы стоим и тупо смотрим на злую насмешку судьбы, выбравшую облачиться в ошмётки протектора. Ну и кто сегодня неудачник? — Что будем делать? — Брианна в растерянности обхватывает себя руками. — Не знаю… Неизменный закон: всё познаётся в сравнении. Ещё несколько минут назад я была зла на весь мир и считала, что всё плохо и хуже уже быть не может. Оказывается, ещё как может! Застрять среди пустынной дороги в ночь, где редкая машина проезжает пару раз в сутки, а пейджер не ловит сеть, равнодушно транслируя пустой экран! Не знаю, смеяться мне или плакать… Оранжевая полоса света на западе ещё дарует надежду, а с востока уже вспыхивают первые искорки звёзд. Величественной природе чужда мелкая возня человеков где-то там, внизу, на пыльной земле. Планеты несутся по своим орбитам миллионы лет, пока наша суетная жизнь прогорает, как спичка. Но мы должны, нет, просто обязаны возиться до конца своих дней! В этом смысл. — Запаска есть? — я лезу в багажник, сдвигая ярко-розовый чемодан. — А, вот она! Бри, домкрат есть? — Шутишь? — отзывается подруга. Не знаю, зачем вообще это спрашиваю. Ну да, я видела пару раз, как отец менял колесо. Приподнимал пороги, откручивал гайки с помощью баллонного ключа… Даже в теории всё выглядело страшно, не говоря уже о перспективе остаться вообще без колёс. Маленький циферблат на запястье показывает без четверти девять. Мы опаздываем на полчаса. Бабушкино молоко уже бежит или жалостно сворачивается на стенках! — Что же делать? — снова вопрошает Брианна, обходя машину в надежде, что бездушный кусок красного металла подарит ей хоть какие-нибудь признаки оживления. — По ходу, ждать, когда бабушка поднимет панику и за нами пришлют вертолёт! Мы нервно усмехаемся, так же нервно оглядываясь вокруг, на ставшие вдруг зловещими кусты полыни и приземистые чёрные тени мескитовых деревьев. — Слушай, а здесь не водятся волки или койоты?.. Но риторический вопрос Бри тает в воздухе, стираясь моим ответным восклицанием: — Ой, там кто-то едет!! Яркий свет фар прорезает густеющие сумеречные слои в двухстах ярдах от нас, словно вестник избавления. — Слава Богу!! — Брианна выскакивает на проезжую часть и семафорит руками, что та ветряная мельница. — Если мы благополучно доберёмся до Глендейла — я назову этот день удачным! Готова даже забыть дурацкое послание на салфетке, представляешь? Ричардсон счастливо смеётся и немного отходит в сторону, давая путь проезжающему автомобилю. Я тоже призывно машу рукой, но нас и так замечают. Джип тормозит чуть впереди. В алом свете стопарей различаю бледный номер другого штата. Юта или Аризона, кажется… Знакомые, немного угловатые очертания «Эксплорера». Неужели тот самый? Надвигающаяся темнота безжалостно крадёт краски, но тройное хлопанье дверей и мелькнувшая светлая макушка не оставляют сомнений. — Вот так встреча! — Брианна в изумлении озвучивает мои мысли. — Эй, девчонки! Помощь нужна? — Майкл первым подходит к «Понтиаку», за ним, не торопясь, подтягиваются остальные парни. — Что случилось? — Шина лопнула! Ума не приложу, как это могло случиться! — отвечаю я, ниже оправляя юбку. — На такой дороге неудивительно! — разводит руками тот, что в бермудах. Мы стоим друг напротив друга — «три плюс два» — и я прямо кожей ощущаю, как туго натягиваются незримые нити судьбы, неисповедимые пути Господни сходятся в одной точке, на пересечении параллельных прямых, которые и пересечься-то не должны! — У вас запаска хоть есть? — насмешливо обращается ко мне парень в спортивном костюме, поблескивая серьгой. Я, наконец, рассматриваю его: высокий, крепко сложенный, стройный. Он точно не похож на любителя пивка, скорее, это прирождённый бегун на средние дистанции (у меня хорошо намётан глаз на такое). — Есть, она в багажнике, сейчас! — обхожу машину, но Майкл опережает и с обольстительной улыбочкой кладёт руку на лакированный скат. — Позвольте, мадам, я сам! — легко подняв крышку багажника, он сдвигает чемодан и легко выуживает запаску из чёрной утробы «Понтиака». Их лидер деловито садится на корточки перед истерзанным колесом и кивает русоволосому: — Том, принеси домкрат! И ключ на девятнадцать. Майк суетится рядом, подавая инструменты, когда Лиам (я, наконец, слышу его имя) ловко подгоняет железный наконечник домкрата под порог. Они втроём работают споро и хорошо, изредка перекидываясь отрывистыми фразами: «Держи крепление!», «Давай, ещё подтяни!», «Попробуй монтировкой», «Потуже на ступицу». Брианна выразительно поглядывает на меня, незаметно кивая головой в сторону парней, мол: «Видишь, ну классные же, да? Вот что ты как эта?» А я и вправду «как эта», потому что никто из них не отпускает пошлых шуточек, не пытается флиртовать — они просто не замечают нас. В другой обстановке, за коктейльчиком в свете неоновых стробоскопов, я, конечно, знатно оскорбилась бы подобным «невниманием», но здесь, вдали от мерцающих огней городов, среди бескрайних миль сухой земли, вид парней, сосредоточенно возящихся с запаской, подкупал. — Готово! — Лиам выпрямляется и для убедительности бьёт мыском чёрного кроссовка по новой тугой покрышке. — Ребята, спасибо большое! — облегчение пропитывает мой голос не хуже сиропа в сегодняшних пончиках. — Мы вам очень-очень благодарны! — тараторит Бри. — Ага, — равнодушно бросает Лиам. Майкл неспеша собирает инструменты и передаёт Тому. Мы с Ричардсон неловко переминаемся на месте, не зная, что делать: троица не уходит, и было бы невежливо плюхаться на водительское и с ходу пускать пыль им в глаза. Что-то неуловимо меняется в остывшем воздухе. Горизонт догорает, раскрашивая лица широкими вишнёвыми мазками. Где-то вдалеке протяжно кричит пересмешник. Я смотрю на Лиама и натыкаюсь на его странно неподвижный взгляд. — Когда тебе выгодно, ты можешь быть вежливой, да, Джесс? — он вытирает руки от мазута и бросает грязную тряпку на асфальт. Кто-то вливает кипяток прямо мне в позвоночник. Я не ослышалась?.. — Ты о чём? — цепкий страх разворачивается под кожей, я пытаюсь вспомнить этого парня, но ловлю какие-то неясные обрывки. Где я могла его видеть? — Откуда ты её знаешь? — голос Бри звучит надменно, но я слышу в нём приближение паники. Застывшая пантомима: мы все сейчас похожи на неопытных статистов в ожидании команды режиссёра. Только вот режиссёр решил немного покурить и невозмутимо достаёт из кармана спортивных штанов светлую пачку. Мне совершенно не нравится выражение, с которым теперь смотрят на нас. Уж лучше бы и дальше возились с машиной, чем стояли вот так: сложив руки и проходясь оценивающими, нахальными взглядами с ног до головы. Лиам закуривает сигарету, вспыхнувшую на конце ярко-оранжевым светлячком. С наслаждением затянувшись, он выпускает молочную струю дыма вверх, в лиловое небо. — В прошлый раз ты не была такой любезной! — в его красивых светлых глазах, контрастирующих со смуглой кожей, отражаются янтарные отблески умирающего солнца. — В прошлый раз?.. Я вообще впервые тебя вижу! — Впервые?! — Лиам смеётся, обнажая в широкой улыбке идеально ровные белые зубы. — Значит, не рассказала своей подружке? Как сама приставала ко мне! — он просто кайфует от моего панического замешательства и тянет елейным голоском: — «Угостишь меня коктейлем, красавчик?» Моё молчание беспомощно оседает на пыльные листья кустарниковой ларреи у обочины. Туда же падают единственные три буквы: — Что?.. Мне не нужно смотреть вбок, чтобы почувствовать этот шокированный взгляд: Брианна, я правда не знаю, о чём он здесь говорит! — Ладно, ребят, пошутили и хватит! — чуя неладное, не выдерживает Ричардсон. — Спасибо вам ещё раз за помощь, но нам пора! — Это бред какой-то! — холод становится всё острее, так же, как и мой страх: откуда он знает меня? Что за чертовщину и, самое главное, когда я могла наговорить? — Такого быть не может! — Ну да, — издевательская ухмылка растягивает пухлые губы Лиама, — просто ты напилась, как самая последняя блядь! — Эй!! — гневный возглас Бри смешивается с моим возмущением: — Ты офигел?! Показное дружелюбие быстро слетает с окружающих лиц. Будто разом срываются маски. Троица медленно обступает нас, отрезая пути к отходу. — Так, всё, Джесс, поехали! — Брианна делает быстрый шаг к дверце, но Майкл неожиданно перехватывает её кисть, грубо отталкивая назад. — Ай! Убери руки!!! — Отвали от неё! — миллион разноречивых эмоций разом поднимается во мне: страх, гнев, шок, возмущение… Я едва касаюсь руки Майкла, пытаясь освободить подругу, когда твёрдое, как сталь, предплечье резко сдавливает горло. Не могу дышать. Невысказанные слова клокочат между миндалин, кроссовки беспомощно скользят по щебню… мельком успеваю прочесть ужас в глазах Брианны. Лиам оттаскивает меня к «Форду» и швыряет прямо в яркий свет больших фар. Ослеплённая, я чувствую только, как острые холодные камни больно впиваются в голые коленки. В висках стучит только один вопрос: «За что?» События последней недели бешеным калейдоскопом проносятся в мозгу: десятки людей, встречи, звонки… Но нигде, нигде я не вижу… Будто передо мной — рассыпанная мозаика воспоминаний, и я впотьмах ползаю по полу, лихорадочно пытаясь найти недостающий фрагмент. Может, он случайно услышал в кафе мою дурацкую теорию на пяти пальцах?.. В густой тени за джипом кричит Бри: — Отпустите её!! Не трогай меня, придурок, ещё раз говорю! У вас у всех будут большие проблемы, вы поняли? В поле моего зрения вторгаются чёрные кроссовки и жилистые щиколотки, охваченные узкой резинкой штанов. Я быстро вскакиваю и, прикрыв глаза рукой, отступаю в спасительную тень. Противный озноб расползается по всему телу, сухо сглатываю несуществующую слюну, пытаясь договориться: — Мы можем всё обсудить! Я ведь и правда тебя не знаю, и если… — Не знаешь или не хочешь знать? — сейчас он звучит куда жёстче. Остановившись спиной к свету, так, чтобы я не видела его лица, Лиам снова делает затяжку и расслабляет руку с небрежно зажатым между двух пальцев окурком. — Пожалуйста, можно мы уедем? Видимо, произошла какая-то ужасная ошибка и… — Заткнись!! — выплёвывает он и оборачивается к дружкам: — Эй, Том, ты забрал их пейджеры? — Да! — Достань бумбокс! Боясь ещё больше разозлить парня, я в растерянности беззвучно открываю рот, точно выброшенная на горячий песок рыба. Майкл тащит к нам Бри, пока Том послушно лезет в салон «Форда». — Возьмите все наши деньги, они лежат в бардачке! — Брианна тоже пытается сторговаться. Майкл крепко держит её за предплечье, кажется, я даже чувствую эту боль от цепких пальцев, впившихся в нежную кожу. На его бледном лице змеится всё та же противная ухмылка, когда на потеху другим он медленно растягивает слова: — Засунь их в свой маленький чёрный зад! Я задыхаюсь от возмущения, моя Бри яростно вырывается с проклятиями, но получает только пару болючих синяков от грубых встряхиваний Майкла. Лиама не волнует вся эта возня, его внимание всецело принадлежит мне: — Тебе повезло, Браун, сегодня я добрый, поэтому мы все здесь немножко повеселимся! — прислонившись к капоту машины, он делает знак Тому, держащему наготове большой чёрный магнитофон: — Включи-ка! Тот нажимает кнопку, зажигая разноцветную подсветку. Я догадываюсь, что мы попали в руки каких-то обдолбышей или неадекватов с судимостью. Тех отбросов общества, что берут свою жизнь взаймы у завтрашнего дня, нахрен прожигая её сегодня. Свято веруя, что за это им ничего не будет. — Ты задолжала мне кое-что! С той вечеринки, — уточняет главарь банды. Вечеринки. Круг поисков резко сужается, схлопываясь до прошлой субботы. Да, я заскочила на тусу к своей однокласснице Синди, ну к той, у которой большие амбиции, куриный мозг и просторный дом с террасой. Мы все выпили, круто позажигали, но чёрт! Я не помню среди шумной толпы никакого, мать его, Лиама! (Честно признаться, я не помню и как добралась домой). — Задолжала?.. — Ага, приватный танец, — просто отвечает он, ввергая меня в ещё больший ступор. — Обещания надо выполнять, ты же знаешь! Из переливающихся красно-жёлтым колонок разносится знакомая мелодия: новый хит «Sweet dreams», под который дешёвые стрипухи местных клубов вертятся на шесте, воображая себя грёбаной Деми Мур из одноимённого фильма. — Ну, что стоишь? Я жду! — Давай, давай, детка! — подбадривает Майкл, удерживая мою подругу. — Джесс, не надо! — слышится её жалобный голосок. Лиам медленно ведёт ползунок молнии вниз, расстёгивая ветровку: — Выбирай: или ты танцуешь для меня, и мы вас отпускаем, или… — он кивает на мою подругу, — она чуть-чуть пострадает. Время замедляет свой ход, секунды лениво стекают по капоту и растворяются в ярком, раздражающе-жутком свете фар. Я одна стою в жёлтом ореоле, а вокруг узкой клеткой сжимается темнота, ужас и безысходность. — Танцуй, сука!! — вдруг рявкает Лиам, давая понять… Это не фарс, не игра, не какая-то идиотская шутка подростков, а чётко спланированная месть. Ещё никогда ощущение близости смерти и панического, животного страха так остро не пронзало моё сердце. Они убьют нас и бросят здесь, на богом забытом шоссе!! Я начинаю медленно двигаться в такт, заставляя себя не слышать, как сбоку всхлипывает от страха Бри. Чёрт! Если от моего танца зависит её жизнь, я доставлю удовольствие этому ублюдку! Широта пространства поглощает звук, выкрученный на всю, и те обрывки, что отскакивают от металлических крыльев «Форда», звучат погребальной музыкой для меня. Саундтреком к фильму, где кучка юных маньяков расправилась с двумя невинными жертвами где-то на юге Невады. — Поживей! Что ты как бревно? — Лиам цинично курит, не отрывая от меня пронзительного взгляда, остальные хищно наблюдают из темноты. Соблазнительно изогнувшись, я оглаживаю ноги, слегка задирая подол юбки. Покачиваю бёдрами в нарастающий бит, мои руки гуляют в волосах, чтобы через мгновение водопадом рассыпать их по лицу... Пусть это моё испытание, экзамен на выживание, я должна пройти его до конца! Все эти бесконечные часы перед зеркалом в самозабвенных танцах, «сценические» топики, короткие шорты, перемотка заевшей кассеты карандашом, и, чего греха таить, подсмотренные танцевальные связки всё тех же стриптизёрш. Да, для любительницы я танцевала хорошо — для профессионалки не хватало опыта и пилона под рукой… Только расслабься, прошу, и отдайся ритму! Закрываю глаза, немного отклоняя голову, ласкаю грудь, живот, завершая тягучим скольжением по ягодицам. Плавно опускаюсь вниз, на корточки. Мои ладони чувственно проходятся по бёдрам, обхватывают колени и резко разводят ноги... Замечаю, как сигарета Лиама застывает у нижней губы, а глаза жадно следят за каждым моим движением. Радостный вскрик Брианны сбивает разогнавшийся темп: вдалеке спасительным маяком дрожит, приближается луч света. Машина!!! Мы с Ричардсон с надеждой смотрим друг на друга, она делает отчаянный рывок… — Только дёрнись!! — щёлкает перочинный нож, и Майкл, этот белокурый ангел в подростковых джинсах, больно вдавливает кончик острия в горло Бри. Она замирает, боясь сдвинуться даже на миллиметр. — Продолжай! — сквозь зубы приказывает мне Лиам. Ему не нужно размахивать ножом, достаточно смотреть вот так: плотоядно, зло, точно зверь, заполучивший лакомую добычу. Том делает звук громче, я снова танцую, незаметно посматривая на тонущее в сумерках шоссе и быстро растущие жёлтые точки… Легко представить весь наш ужас и отчаяние, когда белый «Кадиллак» с шумом проезжает мимо! Для него мы обычная компания пьяных подростков: танцы, курево, порево… Около таких лучше прибавить газку, чтобы не схлопотать бутылкой по лобовому. — Сними юбку! — даже на расстоянии я вижу, как темнеют светлые радужки напротив. Сигарета, брошенная в песок, тлеет медовым огарком, так же, как наш шанс на спасение. Меня возвращает в реальность слабый всхлип из темноты: — Джесс!.. Не надо, не делай этого! Предательская дрожь охватывает колени, но я медленно спускаю юбку и перешагиваю через неё, оставаясь в одних белых хлопковых трусиках. Лиам удовлетворённо скрещивает руки на груди, наслаждаясь своей властью: — Теперь футболку! Я остаюсь в одном белье и кроссовках. Пронизывающий порыв ветра разбрасывает по всему телу тысячи мурашек, мне очень холодно, и нужно двигаться быстрей. И я раскованно извиваюсь в ночи, потому что плевать! Может, мой танец — это последнее воспоминание, что останется обо мне. Пусть запомнят меня такой: отжигающей на краю обочины в лифчике и стрингах. Если я умру, то буду приходить к этому уроду во сне, а потом станцую на его могиле! — А она горячая штучка! — одобрительно хмыкает Майкл. Лиам складывает средний с указательным, игриво подзывая меня: — Иди сюда! Делаю пару шажков навстречу и застываю, вмиг растеряв всю свою истеричную храбрость. Остекленевший взгляд светло-голубых глаз — я хорошо рассматриваю их вблизи, до малейшей зеленоватой крапинки, — прожигает огнём. Кажется, что-то вспоминаю… Ну! Вот-вот, сейчас!.. Но… нет. Лишь ловлю схожее ощущение, когда на меня смотрели именно так: с озлобленным вожделением и азартом. Не выдержав, Лиам притягивает меня к себе и, сжав затылок, грубо вторгается в рот горячим влажным языком. Боже!! Он и сам весь горячий, в распахнутой настежь ветровке и чёрной футболке. Ничтожную секунду я греюсь в его страстных объятиях, прижатая к твёрдому животу, но ледяной ужас ещё сильнее сковывает сердце. Музыка с хрипом обрывается: зажёвывает ленту, но я уже не слышу и не чувствую ничего — только жадные ласки мягких губ, мокрые движения языка, скользящего по моему. Слабый вкус табака и мятной жвачки. Поцелуи Лиама умелы, как и его руки, блуждающие по моим голым ягодицам и спине. Он оглаживает меня всю. Стягивает лямки и сжимает горячими ладонями грудь. Мне больно, но мой тихий возглас растворяется в его стоне. Он возбуждён, он ловит кайф. Бесстыже сосётся на виду у дружков и перепуганной Бри. А вот я давно ни с кем не целовалась, потому что… да, не было «достойных». Только моя дурацкая теория летит теперь в пух и прах под натиском раскрасневшихся, опухших губ. Мелькает шальная мысль, что маньяки не целуются так сладко и самозабвенно: он точно долго ждал этого момента. Необъяснимая дрянь, но мне так хорошо сейчас! Будто вгрызаешься в запретный плод, понимаешь, что всё… но продолжаешь истекать, таять в этой сочной мякоти. И уже нет бескрайней холодной ночи над головой, режущего света фар, только влажные просящие губы, лихорадочные объятия и смятая между нами футболка, под которой мощно бьётся его сердце… Я пытаюсь вырваться, но лишь задеваю член, нахально торчащий сквозь ткань брюк. Горячая твёрдая головка прижимается к моему бедру прямо возле резинки трусиков. Лиам разрывает поцелуй с влажным причмокиванием и пару секунд шумно дышит мне в рот, пытаясь справиться с возбуждением. Он весь горит этим неутолённым жаром. — Охеренно сладкая, — наконец, Лиам отстраняется, в его расширившихся, чёрных, как бездна, зрачках, бушует ураган. — Но какая же ты гнилая! Если в скрипящей железной тележке подняться на самый верх аттракциона, а потом резко сигануть вниз, да так, что кишки на полной скорости впечатаются в позвоночный столб, то и тогда не передать моего ужаса от этих с презрением выплюнутых букв. Грубо оттолкнув меня, он закуривает ещё. Всё так же: прислонившись к капоту «Форда». Украденного, теперь я не сомневаюсь в этом. Клубы дыма на секунду скрывают красивое лицо. А когда рассеиваются в бархатной темноте, я вижу эти пронзительные глаза. — Будешь и дальше строить из себя недоступную забывчивую суку? Мне снова холодно и страшно, я слышу прерывистые вдохи Брианны, они-то и подстёгивают меня вести разговор с непредсказуемым психопатом. Господи! Словно идёшь по минному полю босиком. — Не понимаю, о чём ты, Лиам… — Игнорила меня всю неделю, — продолжает он, сплёвывая под ноги. — Ну да, очень похоже на таких заносчивых стерв, как ты, — новый дымный завиток тает в ночном небе. — Я не стерва… — всё внутри меня клокочет от бессилия и злости, от того, что не могу поставить его на место так же легко, как десяток других парней. — Ага, что ты там написала вчера: «Отвали, нам не по пути»? — злобно передразнивает Лиам. Осознание накатывает упругими, хлёсткими волнами: вот кто доставал меня всю неделю! А не бедняга Деррек и пай-мальчик Стив! Боже, если бы я только знала… Кажется, он читает это в моих глазах, потому что его взгляд меняется, наливаясь триумфом. Окурок летит по крутой дуге, яркой кометой исчезая в зарослях. — Кстати, получила мою записку? — ехидная улыбочка заостряет и без того выразительные линии смуглого лица. Увы, два работяги-мужлана из кафешки оказались весьма порядочными людьми. Проиграв этому высокому, атлетически сложенному пареньку с бесовскими искрами в зрачках. — Да, — сквозь зубы отвечаю я, — спасибо. — Какая вежливая девочка стала, а! Наше знакомство точно пошло тебе на пользу, — ухмыляется Лиам. — Хоть ты и втирала тогда, что тебе меня жаль, и всё такое… пфф! — он театрально складывает руки, изображая трагичного юнца с подмостков: — Кто-нибудь, пожалейте несчастную Джессику Браун, она настолько тупа, что годится разве что отсосать хер какому-нибудь денежному мешку! Громкий хохот парней разрывает в клочья тихий гул прерий. Подступающая солёная влага больно разъедает мои глаза. Внутренняя я уже давно бьюсь в истерике и царапаю ногтями это самодовольное лицо, но я внешняя — всего лишь безмолвная оболочка, в бессильной ярости раздувающая ноздри. Брианна что-то шипит в ответ, кажется: «Да как ты смеешь!?» Её протест быстро угасает в «Заткнись!» Майкла. Лиам разглядывает меня с головы до ног, смакуя каждый дюйм обнажённого тела: — Поиграем, Джесс? — теперь его глаза удовлетворённо блестят, как после хорошего секса. — Смотри, всё честно: мы починили вашу тачку, ты покрутила передо мной своей соблазнительной попкой. Я отпущу вас и даже дам небольшую фору, нооо… — дьявольская усмешка не даёт мне ни единого шанса, — когда догоню, трахну тебя прямо здесь, — он призывно похлопывает по капоту, — усекла? Спустя пять секунд мы с Брианной уже несёмся к машине… — Я поведу!! — кричу скорее себе, чем ей: мне всё равно никто не возражает. Хлопают дверцы, мы обе падаем на сиденья, я гремлю ключами в замке зажигания, руки не слушаются, а в голове долбанным колоколом бьёт одна мысль: скорее, скорее, скорей!! Вот и пришло время для моего хвалёного стажа: скромного (и не очень) скитания по улочкам Хэндерсона целых двадцать четыре месяца со скоростью не больше разрешённых тридцати миль в час. Подумать только! Сейчас я вдавливаю педаль в пол, разгоняясь с громким, режущим скрипом шин. Рваные хлопья дыма летят из-под колёс, рассеиваясь в чернильной высоте. Мы объезжаем «Форд». Бри таращится в боковое окно, пугая меня криком: — Чёрт!! Они садятся в машину!! Ну конечно!! Никто и не собирался давать нам даже мнимого преимущества! — Давай же, давай!!!! — вцепившись в гладкий руль, молю я «Понтиак». И он не подводит. Послушно набирает скорость, следуя за рывками коробки передач, которую — клянусь! — я чудом не выломала из гнезда. — Боже, помоги нам!! — Бри старается унять нахлынувшую истерику, посекундно оборачиваясь назад. Огромные жёлтые фары «Форда» преследуют нас, словно имперский корабль в чёрной космической бездне. На горизонте ещё теплится алая полоса, вспыхивает последними переливами света. А где-то там, в глубокой синеве, мерцающие осколки звёзд равнодушно наблюдают сквозь тысячи световых лет, как два жалких куска металла на большой скорости летят по пустынной дороге. Ещё никогда я не ехала так быстро, как в эту ночь! Красная стрелка дрожала на спидометре, натужно подбираясь к цифре 100 миль в час. Мы неслись, разрывая пространство дальним светом фар на десятки ярдов вперёд, но подступающая густая темнота бросала всё новые пласты под колёса. — Они за нами!!! — Бри не отрываясь смотрит назад, на зловещий прожектор, который слепит меня через боковые зеркала. — Вижу!! — точнее, я ни фига не вижу. В глазах пляшут цветные зайчики, и каждое движение век отпечатывает их на сетчатке. Меня спасает лишь светоотражающая разметка, жёлтой лентой вьющаяся сбоку. Гладкое полотно шоссе само стелется под капот, как в детской карусели с огромным крутящимся барабаном. Остаётся лишь крепче держать руль. — Не знаю, что ты наговорила этому ублюдку, Джесс… Быстрее!! Прибавь газ!.. Но, пожалуйста, очень прошу, никогда, никогда больше не груби парням! — Обещаю! Каждое слово подруги находит стопроцентный отклик в моей душе. Я давно уже поняла, что спьяну наговорила какой-то ерунды, но разве, чёрт возьми, это моя первая подобная выходка? Я всегда была остра на язык и… — Они сейчас врежутся!!!! — возглас Брианны тонет в оглушительном грохоте. Удар приходится прямиком в задний бампер — «Понтиак» подбрасывает вперёд и едва не сносит с шоссе. — АААААА!! Несмотря на острую боль от удара грудью о руль, я чудом успеваю выровнять ход, лишь чуть зацепив колесом обочину. — ДЖЕСС!! Прошу, быстрее! — плачет моя подруга. Махина «Форда» кажется ещё больше из-за темноты и размытых пятен света. Она остаётся в десятке ярдов позади нас — ничтожное расстояние для такой скорости. Я до упора втапливаю кроссовок в пол: — Ну же!!! Разгоняйся! Красная стрелка дрожит на засечке «105». А Брианна кипит на отметке «плюс двести»: — Что скажут родители??! Он к чертям смял мне бампер!!!!! Громкое «бип-бип» из «Форда» издевательски бьёт по ушам. Дразня: «Да, крошки, я не успокоюсь, пока хорошенько не потреплю ваш новый лакированный зад!» — Ещё и сигналишь, идиот??! — сквозь сжатые зубы цежу я. В зеркало заднего вида скалятся два жёлтых прямоугольника. «Форд» чуть отстаёт, на какие-то пару ярдов. Что за усиленный движок там стоит? Потому что гнать почти две тонны железа с такой скоростью трёхлитровому «V6» явно не хватит лошадей. Свет наших фар на мгновение выхватывает синюю табличку с белыми цифрами «15» у края дороги. — Скоро доедем, Джесс!! Нам бы продержаться ещё чуть-чуть!! — дрожащий от слёз голос впервые наполняется радостным предчувствием. Ещё пятнадцать миль пугающего квеста на выживание, и мы, наконец, окажемся у бабушкиной калитки! — Господи, обещаю, клянусь: если мы доберёмся, я никогда не буду пить!! — как мантру, твержу я, гипнотизируясь бесконечным рельефом шоссе. — Мы никогда не будем пить, мы будем ходить на все воскресные службы!! — вторит мне Ричардсон. Но нашей новообретённой вере суждено было выдержать ещё один удар. Неожиданно прибавив ход, «Форд» равняется с правой дверцей пассажирского сиденья и резко идёт вбок, на таран. С грохотом, скрипом и шелестом сухих острых ветвей по краске «Понтиак» съезжает с ровного шоссе, ныряет светящейся мордой прямо в густые переплетения кустов. Наш громкий вскрик застревает в салоне… Это всё не может быть правдой, нет, это один непрекращающийся кошмар! Машинально продолжаю давить на газ, уже не чувствуя ногу от напряжения. «Понтиак» несётся сквозь бездорожье в темноте, натужно рычит, шуршит новой резиной по острому щебню, царапая алые крылья обломками ветвей, и… глохнет. Тишина. Нас словно накрывает герметичным колпаком. Лишь подсветка продолжает транслировать пугающую пустоту вокруг, изрезанную белыми остовами трав. — Бри, ты цела?.. — Кажется, да… Теперь, в эту незаметно подкравшуюся ночь, я могу назвать своё самое страшное видение: пыльный джип, который резко тормозит в тридцати ярдах от нас, рывком открывающиеся дверцы и отморозки, выскочившие чуть ли не на полном на ходу. Их чёрные силуэты в тени фар приближаются к нам с трёх сторон. Брианна жмётся ко мне, на своём запястье я чувствую её похолодевшие тонкие пальцы. В оглушающей тишине слышится испуганный шёпот: — Боже!! Помоги нам!.. Я вовремя блокирую двери, судорожно цепляя ногтем кнопку скорее по наитию и инстинкту, чем по зову разума. — Ну заводись же, заводись, давай!!! — дёргаю ключ, но искра зажигания не идёт, должно быть, при резком ударе днищем и торможении повредился датчик. — Пожалуйста!!.. Камень с размаху влетает в окно со стороны Ричардсон. Громкое «БАМ» смешивается с протяжным хрипом двигателя и нашим обезумевшим визгом. Стекло трескается, расходясь мелкой паутинкой. Но пазы прочно держат кусок пластика, наверное, их хватит на пару минут. — Отвалите от нас!!! — Заводи!!! Лиам перемахивает через капот и оказывается у моего окна. В слабом отсвете фар я с ужасом различаю его искажённое возбуждением и азартом лицо. — Попалась?? Раздвигай ножки, Джесс! Он высовывает язык и снизу вверх лижет стекло, медленно, имитируя это со мной. Чокнутый психопат!! Остальные дёргают двери и бьют по крыше: «Вылезайте, живо!!» Краем глаза вижу, как Майкл посылает Брианне воздушный поцелуй. Горячие слёзы мешают смотреть, но я снова и снова отчаянно проворачиваю ключ и давлю на педаль. Натужно тарахтит стартер. — Давай!! Давай! Давааай!!! С размаху Лиам всаживает булыжник в моё окно, стекло лопается, осыпаясь на голые ляжки водопадом острых брызг, его рука проворно лезет в щель, задевая плечо… я кричу… двигатель отвечает бодрым «тррррр», толкая вверх стрелку оборотов, — и «Понтиак» резко стартует с места. — Джесс, получилось!!!! Да! Да! Да!! — хлопает в ладоши Брианна. Столб пыли за нами ненадолго скрывает преследователей, но уже через несколько секунд узкий прямоугольник зеркала под потолком вновь отражает разогнавшийся «Форд». — Нужно попасть на шоссе!! — я поспешно смаргиваю мутную влагу, пытаясь рассмотреть в пыли, темноте и спутанных островках кустарника нужное направление. — Вон там!!! — машет подруга на далёкий маячок, уносящийся вдаль. Если бы мы только остались на дороге!.. Можно было попросить о помощи, поморгать дальним светом, как учил меня отец… Увы, вокруг раскинулись сотни ярдов иссушенной земли, поросшей жёсткими мохнатыми шапками полыни. Где-то среди них пряталась заветная магистраль. Взметнувшаяся пыль оседает на тонких веточках, я петляю змеёй меж кустов, то и дело наезжая на булыжники, «Понтиак» дрожит, подпрыгивает, скрипит подвеской, но упорно везёт нас вперёд, к спасению. «Эксплорер» отстаёт ярдов на пятьдесят. Ночь кажется бесконечно длинной, хотя она только началась… Ощущение, что мы еле ползём, а призрак внедорожника растёт, сжимает пространство удушающими столбами фар. — Ну где же ты!!! — воспалённые от соли глаза видят только серый камень, камень, камень, ка… — Вон она!!!! Левее, Джесс!! — Ричардсон тычет пальцем в угол лобового. Я послушно выворачиваю руль. Скачущие лучи вдруг выхватывают среди спутанного сухостоя чёрную прослойку асфальта. И это моё самое счастливое видение за всю коротенькую, бездарно прожитую жизнь! «Понтиак» — наш верный, манёвренный друг — лихо взбирается на низкий подъём, обретая желанную гладкость под истерзанной покрышкой. Мы несёмся вперёд, неожиданно включается приёмник… может, Брианна приложилась об него локтём… или я лбом — неважно… — «…и открывает первую строчку нашего вечернего хит-парада Селин Дион с её синглом «Потому что ты любил меня» для легендарного фильма Джона Эвнета «Близко к сердцу», слушаем и наслаждаемся…» В разбитые окна врывается свежий полуночный ветер. Из колонок льётся мелодичный голос, поющий о благодарности и любви. О том, что легко ранить словом и как важно встретить человека, который будет направлять и защищать тебя всю жизнь, никогда не обидит и примет такой, какая ты есть… «Ты увидел всё лучшее, что было во мне». Теперь дорога не бросается под колёса — она широко стелется вперёд, подмигивает пунктиром разметки. «Форд» выруливает ярдах в семидесяти позади, мы с Ричардсон напряжённо поглядываем в зеркала и молчим, переживая каждая наедине свой страх вперемежку с ударами сердца. Темнота искажает расстояние: чудится, что лимонные прищуры фар неминуемо настигают нас или, наоборот, отстают. — Бри, мы уже скоро!.. Чёрт… кажется, они ускорились!! Моя подруга оборачивается и с досады бьёт по сиденью: — Да когда ж вы отстанете!!! Слева маячит жёлтый квадрат с ограничением скорости в тридцать миль. Перед крутым поворотом я сбрасываю газ, аккуратно огибаю скалистый выступ, ориентируясь на металлический отбойник сбоку. Синяя табличка «5 миль до развилки» встречает нас на идеально ровном отрезке пути. Финишная прямая. Дальше — только городской баннер «Добро пожаловать в Глендейл» с медведем, городской ратушей и бьющей из крана водой. Я вдавливаю до упора педаль, разгоняясь в этом туннеле из асфальта, ночного неба и электрического света покрытых царапинами и пылью фар. — Держись, Ричардсон! Мы сможем! Это будет первое и последнее наше приключение! Как только выберемся из этой передряги, клянусь, я удалю все номера, накуплю тетрадей и сяду за подготовку к вступительным! — Да будет так!! Хорошо, что патрульные машины прочёсывали округ милях в двадцати к западу! Иначе двум тучным полицейским пришлось бы бросать хлипкие пластиковые стаканчики с кофе, которые они лениво попивали вот уже полчаса, и врубать мигалку на всю. Я плохо помню последний участок пути. «Понтиак» летел на скорости рекордные сто восемнадцать миль в час. Спорю, Ричардсон не разгоняла его и вполовину. Пунктир жёлтой краски слился в одну сплошную полосу, придорожные кусты — в дымчатые мазки кистью поверх чёрного холста. Помню только, как скрипела пластмассовая панель под судорожно сжатыми пальцами Бри, как свистел ветер и ладно шумели смазанные цилиндры, разгоняясь во всю прыть ста шестидесяти двух лошадей. Ещё двадцать минут назад я молила о встречке, о каком-нибудь захудалом «Опельке» 1986 года и сердобольном водителе в кожанке нараспашку. Сейчас, едва справляясь с тем, чтобы держаться своей полосы, я желала лишь одного: пустого шоссе до самого горизонта, потому что любой манёвр на такой тяге оказался бы нашим последним воспоминанием. «Форд» сидел на хвосте и всё так же назойливо маячил в зеркалах. Но мы не смотрели, не оборачивались поминутно, не бросали отрывисто: «Догоняет!..» — напрасно распаляя свой страх. Мне кажется, оставшиеся четыре мили я видела только убегающий вдаль асфальт, подсвеченный слабым «дальняком». Будто сама полночь обернулась в эту серую с тёмными полосами от колёс шаль. Ощущение нереальности происходящего, словно квантовый скачок, переносит меня сразу туда: за светоотражающий плакат, в уютную цепочку городских огней, тишину полупустых улиц и алую вывеску «квик-трипа» — круглосуточного магазинчика на окраине, в котором есть всё: от сигарет до мексиканских лепёшек такитос. Я прихожу в себя от возгласа Бри: «Джесс, остановись!!» — когда передний бампер почти целует одинокий фонарный столб. Всё. Остывающий движок мерно тикает под капотом в необычно звонкой тишине. Позади нас никого нет. Тёмные зеркала непривычно пусты. Только жёлтый пятачок света мирно лежит на капоте, напоминая, что мы в безопасности здесь, на маленькой уютной улочке. — Они резко свернули!.. Я видела… — взволнованно шепчет Брианна, кажется, в стотысячный раз поворачиваясь назад. — Они не стали въезжать в город… Под смятым лифчиком гулко стучит сердце. Я так сильно сжимала руль, что сейчас не могу разогнуть кисть. Правая нога дрожит, как после судороги, не слушается липкий язык, а буквы, едва поспевая за сбивчивым дыханием, так и просятся наружу: — И они не въедут… я засекла номера на «Форде»… По ходу, липовые… Цифры маленькие и затёртые… красная наклейка — это точно просроченная регистрация… первый же полицейский с радостью загребёт эту шайку, а ещё… — бурлящий в крови адреналин вдруг распечатывает «шкатулку воспоминаний», ощущается, как разорвавшийся в черепной коробке ящик петард: — Господи!! — Что?? — пугается Ричардсон. — Я вспомнила… «Душный зал полон дыма, света и незнакомых людей. Пробираюсь сквозь вибрацию тел, попутно выхватывая с подноса «Лонг-Айленд» в высоком стакане с двумя изогнутыми трубочками. Пока моя Бри мирно сопит в своей комнате с рождественской гирляндой над изголовьем, я, слегка шатаясь и покачивая задницей, обтянутой блестящей тряпкой, пьяно лавирую куда-то в сторону бара, или ди-джея, или танцпола... Злость на долбанутого Мэтью и его дорогой «Порш» разъедает изнутри. Мне срочно нужен антидот в виде лошадиной дозы алкоголя или… какого-нибудь симпатичного паренька, над которым я снова испытаю свою власть. Не помню, где сбрасываю модную оверсайз-джинсовку. Туфли на высоком каблуке ещё болтаются на моих ногах, вернее, это я ещё держусь в них… А вот сознание уплывает вдаль, я отчаянно цепляюсь за него, зачем-то. Не хочу и дальше плыть в этой поганой реальности, где нудные козлы с членом между ног считают себя грёбаными властителями мира. Всё, больше никаких мужчин! Мы поселимся с Бри в уютном домике на побережье, по утрам будем пить свежесваренный кофе, днём гулять с котами и смотреть «CNN», а по вечерам любоваться огненным закатом… «Поганая» реальность возвращает меня к себе падением на что-то мягкое. Кажется, это диван. Чьи-то тёплые руки аккуратно усаживают моё онемевшее тело. Фокусирую взгляд: светлые глаза под тёмными стрелами бровей заинтересованно смотрят на меня, блестящие от влаги губы растягиваются в лёгкой улыбке. — Похоже, кто-то немного перебрал? — приятный низкий голос непостижимым образом добирается до моих ушей, истерзанных безвкусной музыкой и какофонией звуков. — Неа, хочу ещё! Я действительно хочу: мне недостаточно быть раздражённо-пьяной — нужно излить свою боль, утопить её на дне чего-нибудь покрепче, чем разбавленный ром. Или отыграться на чей-нибудь душе. — На сегодня с тебя хватит! — миролюбиво замечает мой сосед, красивый парень лет двадцати. В его ухе поблескивает серебряная серёжка в форме креста, а одет он в затёртые чёрные джинсы и простую белую футболку. Пффф! Ты-то мне и нужен, дружок! Хороший скромный юноша, с пятидолларовой купюрой в дырявом кармане. Не заражённый мезогинией надменных мудаков. — Мне сегодня можно всё!! — расшалившись, я вскакиваю и почти кричу свой новый лозунг в равнодушно белеющий потолок. Меня поддерживают аплодисменты и пьяные смешки из-за углов. Долой всё: идиотские правила, придуманные свихнувшимися мамашами для своих «карманных» сынков, которых они будут кормить с ложечки до тридцати лет и подтирать им вонючий зад! Долой чопорные книжечки женского «китикэта», ой, «этикета», с их: «воспитанные девушки выглядят опрятно», «не прислоняются к стене, не облокачиваются на стол», «ходят уверенно, выверенно и с достоинством», «аккуратно расстелив салфетку, берут вилку в левую руку, а нож в правую» — бла-бла-бла! Что там ещё втирал мне душный Мэтью, поправляя свои неприлично дорогие «Ролексы»?.. «Приличные девушки первыми не знакомятся и не заговаривают с парнями». Ага, конечно! Пусть подавится своим тошнотным морализаторством! Я сама решаю, когда, с кем и где! Мне на фиг не сдалось их великосветское общество богатеньких болванов. Вот захочу, и этот странный паренёк, волей случая оказавшийся в доме очередной прожигательницы жизни, будет валяться у моих ног! — Тише, детка, — прохладная ладонь мягко смыкается вокруг моего запястья, увлекая вниз, на диван. — Тебе нужно остыть. Я послушно плюхаюсь обратно, ошарашенная этим властным тоном. Эй, это, вообще-то, моя роль! — А может, я не хочу остывать! — упрямо вытягиваю ноги до низенького стола возле дивана, касаясь мысками туфель деревянной перекладины, утопающей в мягком ворсе. — Откуда ты взялась вообще? — улыбается парень, разглядывая меня. Всё-таки он очень привлекательный. Хоть у него и немодная стрижка: короткая, почти под ноль, с выбритыми висками. В стиле «андеркат» — недавно вышедший уголовник. — Да так, болталась то тут, то там… — Выпускница что ли? — Вроде того… Как у нас говорят: «Всё плохое позади — а впереди нас ждёт только худшее, хэй, хэй!» Слышал такое?.. Но он не успевает ответить: к нам подруливает сисястая блондинка в розовом мини. Эшли? В её руках, увешанных крупными, фальшиво-золотыми браслетами, красуется по стакану с вискарём. — Чего киснем, котятки? — она крутится перед нами, едва не расплёскивая содержимое, явно намереваясь сесть между. — О, Джи, познакомишь меня с этим симпатяшкой? «Да я сама едва его знаю!» — уже готово сорваться с моих губ, но меня опережает холодный голос. Напитанный сочным презрением, что тот пирог с влажно-вишнёвой начинкой по случаю нашего выпускного, который все размели ещё на пороге: — Я не знакомлюсь. Эшли непонимающе таращит глаза, густо накрашенные осыпающейся тушью, до неё почему-то плохо доходит, хотя до меня (той, что плавает в лазурном океане ягодного сиропа с текилой) доходит сразу. — Да брось, красавчик! — она поворачивает к нам свой кругленький зад, почти приземляясь на колени парню, но уже через секунду еле удерживает стаканы: — Эй!!! Полегче!! Моя челюсть разве что не падает с громким стуком на пол, как в любимых мультиках про Тома и Джерри, когда я вижу, как белый пацанский кроссовок легко, элегантно даже пихает ягодицы Эшли вместе с самой Эшли. Девушка неловко оступается вперёд и тормозит перед столиком, окропляя его гладкую поверхность мутными каплями. — Ты кто вообще такой, а? Что ты себе позволяешь?! — Эшли почти пищит от возмущения, растерянно перебегая взглядом с меня на эксцентричного гостя, который вальяжно сидит, раскинув руки вдоль спинки, и лениво тянет в ответ: — Тебе не кажется, что я вполне определённо сказал? — неприязнь в его глазах — почти осязаемая, вязкая субстанция. — Я не знакомлюсь. Эшли мудро выбирает спасти свою пошатнувшуюся самооценку. Поудобнее перехватив бокалы и бросив в ответ: «Дикарь какой-то!» — она уже цепляет худощавого паренька в широких штанах. Что ж, мне ещё не доводилось видеть, как отшивают девчонок! Ну, не считая совсем уж пьяных, еле ворочающих слюнявыми губами. Эшли выглядела… неплохо. Она не была страшной и пользовалась успехом у парней. Но то, с каким отвращением оттолкнул её мой собеседник… А ты не так прост, чувак-без-имени-и-фамилии! Спортивный азарт будоражит и без того всполошенное алкоголем сердце: а как он отнесётся ко мне? Я уже страсть как хочу испытать свои чары, пусть они и подмочены несколькими бокалами с водкой, колой, виски, ромом… что там ещё намешивают юнцы на импровизированном баре?.. Непринуждённо закидываю первый крючок: — Как тебя зовут, кстати? — Лиам, — скромно отвечает мой визави. Надо же! Я думала, он состроит надменную гримасу в стиле: «Тебе это знать необязательно!» — и уж совсем не ожидала вопроса: — А тебя? — Джессика… Браун, — икота немного портит сексуальный тон, но, кажется, Лиама ничего не смущает: ухмылка по-прежнему смягчает мужественные черты его лица. — Неплохо. Неплохо?.. Мне вдруг хочется на что-нибудь развести его, растормошить. Стереть с лица эту расслабленную, самодовольную улыбку. Похоже, это крепкие бёдра в чёрной джинсе так действуют на меня. А ещё его мускулистые загорелые руки в переплетении голубоватых венок. Может, он и есть тот самый антиген против затянувшейся болезни? Или это всё чёртов Мэтью с его: «Ну давай, пока, Браун!» — надменно брошенным из окна «Порше». Моя ладонь невзначай опускается на плечо Лиама, пальцы перебирают мятую ткань дешманской футболки, ощущая тепло упругих мышц под ней. — Угостишь меня коктейлем, красавчик? Я никому и никогда не говорила «красавчик»: много чести, но сегодня бросаю вызов самой себе. Отчаянно нуждаясь в восхищении конкретно этого загадочного, немножко сумасбродного экземпляра. Чей лукавый блеск светло-голубых глаз собирает все оттенки разноцветных огней, отражённых серебристым диско-шаром: — А если я скажу: «Нет»? — О-хо-хо! — неприятно раззадоренная отказом, я ловко подсаживаюсь на крючок предложенной игры: — Тогда не увидишь мой танец… для тебя! Не знаю, зачем это несу. Ставки повышаются, алкогольный тотализатор набирает ход. Лиам изучает меня, медленно скользит взглядом, поднимаясь к губам. Кажется, ему нравится увиденное. — Ммм, хорошо, согласен! Сиди здесь, я сейчас! Он уходит, высокий, спортивный, гордо мелькая широким разворотом плеч среди сгорбившихся бухих студентов. Мой затылок бессильно опускается на плюшевую спинку дивана. Кто-то окончательно запутался! Досада на себя за облом с Мэтью, кураж при виде новой жертвы, прихотливо смешанные с дешёвым пойлом в крови, — та ещё зажигательная смесь против остатков благоразумия! Вокруг качаются мутные тени, кто-то просит сделать погромче музло и принести ещё выпивки. Куда уж больше?.. Мы и так все как овощи в одной большой душной теплице. На секунду прикрываю глаза… — Держи, красотка! Что-то ледяное гладко входит в мою ладонь: ярко-оранжевый бокал, увенчанный симпатичным кружком апельсина и чёрной соломиной. — Что это? — но я, конечно, знаю. — «Секс на пляже», сам по-быстрому намутил, у вас на баре одно дерьмо, — Лиам садится рядом, небрежно раскидывая бёдра. Колено в плотной джинсе задевает мою голую ногу. Что-то меняется между нами. Так, будто этим «случайным» движением он переходит некую грань. — Почему у нас? Вообще-то это не моя вечеринка, а полоумной Синди! — А ты не очень вежлива для гостьи, да? — он приподнимает бровь, наблюдая, как я жадными глотками пью коктейль. Нереально вкусный. Проглатывая вопрос: «А не бармен ли ты?», который так и остаётся на дне бокала. Всё потому, что этот насмешливый тон сбивает с толку: крепкий орешек, рискующий обломать мне зубы! Уязвленное самолюбие пятнами проступает на моём лице. Желание раздразнить парня становится всё сильнее, я словно проецирую на него образ Мэтью. И свою неудавшуюся интрижку. — Иногда хочется побыть плохой девочкой, знаешь… Это всегда безотказно действовало на парней: любое упоминание чего-то невинно-порочного, того, что зажигало их взгляд и распускало руки, но Лиам даже не смотрит на меня, только равнодушно бросает в ответ: — Знаю. Из кармана появляется пачка сигарет, шуршит обёртка, и ловкие длинные пальцы играючи крутят косячок. Что-то дьявольское есть во всей этой притягательной красоте, спрятанной под небрежными лоскутами ткани, в странном апломбе, затаившимся в мягких движениях. Кто он такой, этот Лиам? Лишний на празднике жизни вчерашней школоты. Чел, который в одиночестве сидит на диване и к которому никто не подходит пожать руку, дать щелбана или просто переброситься парочкой слов в стиле: «Здароваа, братишка!» Эмоции слишком быстро сменяются на его лице: оживление, интерес, равнодушие, отстранённость… «Типичный истероидный нарцисс и абьюзер», — сказала бы моя подруга. Но меня только разжигает эта ленивая сексуальность. Обычно ребята сразу входили со мной в раж, а не нагло выбирали, на что потратить своё драгоценное внимание: на палёную самокрутку или красивую девушку рядом? — Ну и где твой обещанный танец? — Лиам искоса смотрит на меня, хоть я и пьяна, но чувствую в его тоне скрытое раздражение. — Тц-тц-тц, — игриво качаю перед ним пальцем, будто угрожаю двухлетке, — здесь нельзя курить! (Поубавь-ка свой тон, парниша. Определённо, ты не дождёшься от меня ни-че-го!) — Сама же сказала, что хозяйка полоумная, так что, извини, мне по фиг, — прикрыв глаза, он глубоко затягивается и не спешит выпускать дым. Выглядит слишком интимно: его расслабленное лицо в переживании внутреннего экстаза. А для меня несправедливый, мучительный контраст: здоровое тренированное тело и проклятая отрава, проникающая в каждую его клетку. Как сгорать заживо. Только происходит это на моих глазах. — Да, но если вызовут копов, почуяв травку, то… Окончание фразы тонет в мягких губах Лиама. Видимо, я настолько под градусом или он так быстр, словно зверь, рывком налетевший на медлительную косулю. Его ладонь грубо давит на затылок, сминая пышные пряди моих волос. Окончательно опьяневшая, прижатая к настойчивому рту, я судорожно глотаю ядовитый дым… Он выпускает его в меня до самого последнего выдоха, накачивает дрянью, а потом жадно слизывает с моих губ, пока я не отталкиваю его, заходясь резким, сухим кашлем: — Ты… гхм-гхм… совсем… что ли?.. Придурок… На языке оседает травянисто-сливочный привкус марихуаны и шока. Я растерянно верчу головой, пытаясь рассмотреть яркие цветные волны, вдруг окатившие стены, а Лиам смеётся, откинув голову на спинку. Всё вокруг наполняется объёмным звуком и резкими очертаниями, будто невидимый фотограф выкручивает диафрагму на максимум. — Нравится? — голос рядом со мной звучит необычайно мягко и издевательски. Тёплые подушечки пальцев нежно касаются моего подбородка и скользят к виску. Какой-то крепыш в жёлтой гавайке, такой яркой, что режет глаз, подходит к нам и зовёт меня по имени. Я зачем-то очень долго смотрю на чёрные перья пальм, рассыпанные по его рубашке, и дёргаюсь от резкого тона сбоку. — Свалил отсюда! Теперь понимаю, почему наш диван, точно одинокий островок в шумном людском море: не каждый осмелится пришвартоваться, пусть даже в солнечную погоду. Вот и крепыш разочарованно отчаливает, бросив напоследок: «Ладно-ладно, не кипятись, чувак!» — Ты его знаешь? — вдруг требовательно спрашивает Лиам, что совсем не вяжется с нашим «шапочным» знакомством. Он закидывает руку мне на плечо, притягивая к себе, пока в другой слегка дымится скрутка. Он тёплый, мускулистый и приятно пахнет фруктовым гелем для душа. — Да!.. То есть, нет… Какая тебе разница?! — внутри меня закипает гнев, смешанный с первобытным страхом, я даже не пытаюсь его скрыть и резко отталкиваю Лиама. Как он посмел накачать меня травкой? А вдруг я сразу впаду в зависимость?? И стану страшной сгорбленной старухой, покрытой язвами вместо вен, с методички «Скажи наркотикам «Нет!». Спаси свою жизнь!», которую нам подсовывали в старших классах. — Чё такая нервная? Неудача с парнем? — он тонко считывает моё настроение, тут же сбрасывая фальшивую улыбку. Теперь светлые глаза смотрят зло и настороженно. — С чего ты решил? — кружится голова, и мне всё тяжелее ловить реальность за её склизкий, ускользающий хвост. — Обычно так бывает с такими, как ты. — С какими такими… какими?.. — язык заплетается, не успевая за спутанным бегом мыслей: дурная травка делает своё дело, прорастая в мозгу пышным разлапистым цветом. Я всего лишь хотела самоутвердиться, а не выслушивать раздражающе-самодовольный бред под философским соусом! — С избалованными школьницами, — пристальный взгляд Лиама выбивает почву из-под ног, впрочем, я и так уже не чувствую стопами мягкий ковёр, залитый пивом. — Которые считают, что все им должны, и бесятся, что их дешёвые приёмчики соблазнения уже не работают, — каждое слово, произнесённое им тягуче и медленно, опускается в мои уши. Что?.. — Уверен? В горле застревает сухой комок, да, прямо на корне языка. Задыхаясь в подступающей тошноте и галлюцинации, в накопившейся за этот долгий день злости, которую ничто уже не может остановить, я нагло сажусь на него сверху, лицом к лицу. С насмешливой улыбкой Лиам нежно поглаживает мои бёдра, наполняя меня возбуждением и одновременно разъедающей всё изнутри горечью. Проклятый яд. Чёртова сигарета, что ещё тлеет в его пальцах, сделала это со мной! Я не хочу терять власть — я хочу отомстить!.. Наклонившись к нему, касаюсь его губ своими, сначала нежно, по самому краешку, потом слаще и смелей. Он с готовностью приоткрывает влажный рот, задевая горячим языком мою нижнюю губу, но я не спешу. Пробираюсь ладонями под лёгкую футболку, обласкивая тугие мышцы. Лиам замирает, в блаженстве прикрыв веки в лёгкой тени ресниц, и жарко шепчет мне в рот: — Продолжай… Выпуклая венка на смуглой шее соблазнительно выглядывает из белоснежного воротника. Распалившись от взаимных ласк, я приникаю к ней ртом, щекочу кончиком языка, вызывая тихие стоны удовольствия. Его ресницы дрожат, как и всё его тело, Лиам открывает глаза… и мне кажется, я до дна испиваю этот густой, возбуждающий ликёр: то, как он смотрит теперь, зажигаясь похотливым безумием. О да! Определённо то, что я хотела! Пусть он и ведёт себя так, будто позволяет себя любить. Всё равно! Избалованные, дешёвые, значит? – Знаешь, Лиам, или как тебя там? — шепчу в его раскрытые губы. — Мне на самом деле тебя жаль… Я оглаживаю крепкую рельефную грудь, сбивая футболку вверх, и, наконец, трепетно касаюсь выступающих ключиц. Разомлевая подо мной, поблескивая потемневшими глазами, Лиам завороженно слушает мою грязь. — Ты уйдешь с этой вечеринки, и что тебя ждёт? — презрительно хмыкаю я. — Продолжишь жить на пособие и мотаться по штатам в поисках хорошей работы? Но тебя так и не возьмут на приличную должность, потому что бедный парень без образования и с зависимостью на фиг никому не нужен, и, в конце концов, ты сгниёшь в наркопритоне где-нибудь возле мексиканской границы… Блаженная темнота накрывает с головой. Теряю сознание, кажется, лечу с дивана, и никто меня не ловит, не пытается удержать: прощай, избалованная школьница Джесс!» Чёрные глаза рядом со мной поблескивают в шоке, безмолвии и темноте. Проходит, наверно, секунд тридцать, прежде чем… — Чёрт возьми, Джесс!.. — Я просто отключилась, а проснулась уже дома, с ужасной головной болью и провалами в памяти… Дааа, хорошенькая история!.. Боже! — я прячу в ладонях пылающее лицо. — Лиам… Кто бы мог подумать?.. — Я тебе звонила в то воскресенье всё утро… Твоя мама сказала, что тебя Синди привезла. — Да… а я назвала её полоумной дурой, — все мои поступки и слова жгучим сожалением возвращаются ко мне. Иголкой для раздутого тщеславия. Лёгкий ветерок играется в ветвях деревьев, шелестит серебристыми фантиками по бордюру. Он пахнет ночной свежестью и свободой. — Это они всё подстроили, — я поворачиваюсь к Брианне. Паззл складывается, каждая деталь прочно входит в уготованную ей выемку. — Они ехали всё это время за нами… Ты не обратила внимания? А я заметила фары… Ещё миль за сорок… Потом, когда мы сидели в кафе, они все вышли на улицу, долго там стояли, курили, или ещё что, Майкл и Том отвлекали внимание, а Лиам портил нашу резину. Остальное нетрудно разгадать: дожидаясь, чтобы мы свалили, ребятки притаились где-нибудь в зарослях, а потом… И знаешь, что самое смешное? — Если после всего ты ещё можешь смеяться… — Брианна изображает своё фирменное «бровки домиком». — Ну, говори! — Что я хотела просто покуражиться, как всегда, и он мне даже понравился, этот Лиам, но мой длинный язык снова всё испортил… Видимо, я настолько привыкла к тому, что парни выносят любые мои выходки… Вот и произошла осечка!.. Да ещё советы тебе раздавала! «Пошли этого Райана на три буквы, Бри!», «Да он полный мудак, Бри, так и скажи ему, Бри!» Ричардсон смеётся, уронив напряжённый затылок на подголовник: — Всё ты верно говорила, просто для каждого человека нужно найти подходящие слова… Даже если кажется, что он и слова доброго не стоит… — Знаешь, чего я хочу вот прямо сейчас? Выпить огромную кружку горячего молока воооот с такой толстой пенкой, — я показательно развожу руки почти во всю высоту салона. — Обещаю не вылить ни капли! Ладно, поехали скорей, обрадуем бабулю! Это была чертовски долгая поездка…