Too dirty for you

Время — удивительный лекарь, способный сгладить самые острые углы и превратить некогда бушевавшие бури в едва различимый шум прошлого. Прошло два года с того памятного раута. Два года с тех пор, как высший свет города содрогнулся от неслыханной дерзости, а глянцевые таблоиды захлебнулись в безуспешных попытках разузнать подробности грандиозного скандала. Всем окончательно стало ясно: Кирилл Чудомирович Флинс не будет жениться на Эмиле Власове. Никакие контракты, угрозы лишения наследства и мольбы родителей не смогли сломить упрямство Кирилла. Их жизнь постепенно вернулась в прежнее, спокойное русло. Больше не было удушливого запаха кислой вишни, не было лицемерных взглядов и шёпота за спиной. В тихой, просторной квартире Кирилла теперь пахло уютом и вкусным кофе по утрам. Сама атмосфера их дома излечивала, даруя ту безопасность, о которой Иллуги раньше не смел даже мечтать. За эти два года Иллуги проделал колоссальную работу над собой. Решение повзрослеть и стать надёжной опорой для своего альфы не осталось просто красивыми словами. Омега твёрдо решил получить высшее образование и подал документы в университет. Кирилл тогда лишь мягко улыбнулся, поддерживая любое его начинание, хотя оба они понимали, какой колоссальный труд за этим стоит. Иллуги пришлось буквально с нуля навёрстывать упущенную школьную программу. Длинные вечера он проводил, обложившись учебниками, конспектами и методичками, порой засыпая прямо за столом от усталости. Кирилл бережно переносил его на кровать, целуя в висок и шёпотом уверяя, что у него всё получится. И Иллуги справился — успешно сдал экзамены и увидел свою фамилию в списках зачисленных. Однако на пути к этой новой, легальной и чистой жизни оставалось одно последнее препятствие. Для окончательного оформления в университет Иллуги были необходимы его оригиналы документов — аттестат и личное дело, которые до сих пор лежали в его прежней, заброшенной квартире. В том самом грязном, полуразрушенном районе на окраине города, откуда Флинс когда-то забрал его. ​Когда этот вопрос встал ребром, Иллуги твёрдо заявил, что поедет туда один, упрямо доказывая альфе, что это займет всего полчаса. На самом деле омега до безумия боялся этой поездки, но ещё больше он страшился того, что Флинс своими глазами увидит убогую каморку, пропитанную нищетой и сыростью. ​Но Кирилл Чудомирович был непреклонен — его лицо мгновенно сделалось каменным, а в глазах загорелся протест. Перехватив запястье омеги и мягко притянув к себе, альфа ровным тоном отрезал, что ни за что не отпустит его в те районы одного, даже с охраной. На тихие просьбы не смотреть на место его прежней жизни Кирилл лишь аккуратно приподнял подбородок Иллуги, заверяя, что его не пугает чужое прошлое, и он намерен быть рядом, пока они забирают из него последние крупицы. Спорить было бесполезно, и омега, признав поражение, едва слышно назвал адрес, сразу отвернувшись к окну, чтобы не видеть, как побелели от злости костяшки пальцев Кирилла на руле внедорожника. Квартира находилась в самом сердце этого мрачного района, всего в паре кварталов от злополучного борделя, где Иллуги когда-то работал. Когда внедорожник затормозил у покосившегося бордюра, омегу замутило от подступившего страха. ​Внутри подъезда пахло сыростью и перегоревшими лампочками. Переплетя свои пальцы с холодными пальцами омеги, он уточнил насчет этажа и повёл его на четвёртый пролёт. Облупившаяся краска на стенах и доносящиеся из-за чужих дверей крики слишком живо напоминали Иллуги о временах, когда он возвращался сюда после ночных смен опустошённым и мечтающим забыться под очередной дозой. Подойдя к двери Иллуги готов был достать старый ключ, но замер, обнаружив, что дверь квартиры под номером 42 приоткрыта, а из тёмной щели тянет сквозняком и чужим присутствием. А увиденное внутри заставило Кирилла содрогнуться от гнева. Квартира оказалась крошечной, убогой каморкой, где прихожая плавно переходила в жалкое подобие зала и совмещённую с ним кухню, а за хлипкой дверью справа угадывался санузел. Повсюду стоял удушливый, липкий запах застарелого перегара и дешёвых сигарет, намертво въевшийся в отваливающиеся обои. Обстановка кричала о нищете: колченогий диван с торчащими клочьями поролона и брошенный прямо на испачканный пол грязный матрас, на котором, свернувшись калачиком, шумно храпел какой-то мужчина. ​В этот момент со скрипом отворилась дверь туалета, и оттуда вышла немолодая женщина, вытирая руки о несвежий халат. Кирилл мгновенно уловил едва заметное сходство в чертах её лица с Иллуги и по тому, как испуганно сжался омега, всё понял: это были те самые родители, которые когда-то сломали жизнь собственному ребёнку и продали его за долги. Кирилл полностью потерял к ним интерес и мягким тоном уточнил у замершего омеги, где находятся документы, чтобы поскорее покинуть смердящую комнату. Получив тихий ответ, Кирилл уверенно шагнул вглубь помещения, своей грозовой фигурой заставив отца испуганно вжаться в стену и освободить проход к углам. ​Перебирая хлам в верхнем отделении, его пальцы наткнулись на туго свернутый старый носок, внутри которого обнаружилась толстая пачка помятых купюр. Это были те самые крохи, которые Иллуги когда-то со слезами на глазах тайно откладывал с каждого заработанного гроша, лелея призрачную надежду выкупить самого себя. Сердце Флинса болезненно сжалось от осознания того, через какой ад одиночества прошёл его мальчик. С абсолютно равнодушным лицом Кирилл перевернул носок и высыпал всю пачку денег прямо на грязный пол. ​Отец Иллуги чуть ли не с головой кинулся ниц, судорожно и жадно собирая разлетевшееся богатство, а мать замерла, не веря такой удаче. Не обращая внимания на возню у своих ног, Кирилл открыл самый нижний ящик и запустил руку в самую глубь. Там среди вороха аккуратно сложенной одежды — тех самых первых вещей, которые альфа покупал омеге в начале отношений и которые тот берёг как сокровище — пальцы нащупали плотную картонную папку. Встреча с родителями оставила в душе Иллуги тяжёлый, липкий осадок. Возвращаться в этот убогий мир, пускай и на пятнадцать минут, было физически больно. Эти люди предали его самым гнусным образом — они продали собственного сына, когда тот был ещё беззащитным подростком, фактически подписав ему смертный приговор и обрекая на годы ада в борделе. Разорвать с ними все связи раз и навсегда, запечатать эту дверь и никогда больше не вспоминать об их существовании было единственным правильным решением. Как бы жестоко, цинично и страшно это ни звучало, но где-то в самой глубине души Иллуги искренне надеялся, что они скоро умрут в его жизни. Надеялся, что их изношенные печень и почки наконец откажут от того огромного количества дешёвого алкоголя, который они в себя вливали ежедневно. Но омега никогда не озвучивал эти мысли вслух. Он до безумия боялся своих собственных тёмных желаний, боялся, что эта уродливая грязь, взрощенная на дне, осквернит его новую, чистую жизнь с Кириллом. Но, так или иначе, эта глава была закрыта. Прошлое осталось гнить в четырёх стенах обшарпанной однушки, а их настоящая жизнь окончательно наладилась. Сейчас, спустя два года, всё изменилось до неузнаваемости. Совсем скоро Иллуги должен был окончить обучение в университете. За это время они с Флинсом проделали тяжёлый путь — они заново учились доверять друг другу. Путь этот был чертовски непростым. Иллуги с горькой усмешкой вспоминал их самые первые недели и месяцы после того, как Кирилл забрал его. В те дни альфа буквально сходил с ума от тревоги. Флинс боялся оставлять своего омегу одного. В его голове постоянно крутились самые жуткие сценарии: он опасался, что Иллуги либо сорвётся и наложит на себя руки, либо испугается и снова сбежит. Из-за этого непреходящего контроля Кирилл первые недели повсюду таскал омегу с собой. На работу, на закрытые деловые встречи, на подписания контрактов — Иллуги сидел в его просторном кожаном кабинете, листал книги или просто смотрел в окно, пока Флинс работал. Поначалу Иллуги это бесило. Его свободолюбивая натура бунтовала против такой гиперопеки, ему казалось, что из одной клетки его просто пересадили в другую, в более позолоченную. Но омега молчал. Он ни разу не устроил скандала, потому что слишком хорошо понимал чувства своего альфы. Он видел, какими измученными и преданными были янтарные глаза Кирилла, когда тот проверял его пульс по ночам. Иллуги понимал, что Флинс так лечит уже собственную травму, а потому без лишних слов, ходил за ним по пятам, демонстрируя, что он здесь, он рядом и никуда не исчезнет. Ситуацию переломило только поступление в университет. Когда Иллуги успешно сдал экзамены и принёс документ о зачислении, Флинсу пришлось наступить на горло собственной тревожности. Все шло своим чередом, размеренно и правильно, пока в один из обычных учебных дней одногруппники Иллуги не завели разговор о предстоящих выходных. Компания активных, весёлых ребят во главе со старостой подошла к его парте во время перерыва. — Иллуги, привет! Мы тут в субботу собираемся на загородную виллу к Тёме. Погнали с нами? А то ты вечно после пар сразу исчезаешь, хоть повеселишься нормально! — парень из их компании дружески хлопнул его по плечу. Иллуги лишь вежливо, но грустно улыбнулся и покачал головой. Он видел изнанку этого пьяного, бесконтрольного веселья, помнил, чем обычно заканчиваются такие вечера под действием алкоголя и чего-то по крепче. — Спасибо за приглашение, ребят, но нет. Я не приду, — спокойно ответил Иллуги, собирая тетради в сумку. — Я своё уже отгулял. Одногруппники разочарованно переглянулись, кто-то недовольно вздохнул. Они восприняли его слова как обычное высокомерие человека, который живёт в совершенно другом мире. Компания двинулась к выходу из аудитории, и Иллуги пошёл следом, чуть отстав. И именно у самых дверей, он отчётливо услышал, как один из парней брезгливо и тихо бросил остальным: — Да ладно вам, чё вы перед ним пляшете? Нагулялся он, ага... Просто его богатый альфа дома, походу, так хорошо трахает, что пацан с кровати выползти не может. Зачем ему наши вечеринки, если его там по полной шпилят за шмотки и тачки. Из такой подстилки верного мужа строит... Эти слова, сочащиеся завистью и грязью, подобно гвоздям намертво засели в голове Иллуги. Весь оставшийся день, пока преподаватели читали лекции, Иллуги сидел будто в прострации. Одногруппники думали, что он — типичный изнеженный омега, которого влиятельный покровитель держит дома ради плотских утех. Но реальность была иной, и именно от этого Иллуги сейчас становилось по-настоящему жутко. Флинс ни разу его не трогал. Ни одного раза за все эти долгие, мучительные и одновременно счастливые года. После того как Кирилл забрал его из борделя, отмыл и вылечил, между ними не было никакой физической близости. Да, Кирилл обнимал его, укладывал спать, целовал в лоб или висок, утыкался носом в волосы, когда накатывала тревога. Он дарил ему тонны нежности, заботы и тепла. Но он никогда не заходил дальше. Альфа ни разу не прикоснулся к нему как к сексуальному партнёру, словно Иллуги был хрустальной вазой, которая расколется от любого сильного нажатия. Слова студентов, сами того не ведая, вскрыли глубокий, дремавший внутри омеги страх: а вдруг Кирилл просто брезгует им? Вдруг для Флинса он навсегда остался той самой «грязной, сломанной игрушкой», которую можно любить, спасать, содержать... но которую физически неприятно хотеть как своего омегу? Как яд, эти мысли начали отравлять его разум. От аудитории к аудитории, под монотонный гул профессорских лекций, Иллуги послушно переходил из кабинета в кабинет, но мыслями был бесконечно далеко. Альфа действительно брезгует им. Брезгует спать с тем, чьё тело годами принадлежало другим, чья кожа помнит сотни чужих, грязных прикосновений. К этой удушающей мысли примешивалась и другая, чисто физиологическая правда, о которой Иллуги старался не думать. У омеги больше не было течек. Тот естественный призыв, который должен был на инстинктивном уровне сводить его альфу с ума, заставлять желать и требовать близости, просто исчез. Иллуги больше не пах так, как должен пахнуть желанный омега. А вот природа Кирилла никуда не делась. Флинс оставался сильным альфой, и несколько раз в год у него, как и положено, случался гон. Это были тяжёлые, изнуряющие дни, когда инстинкты требовали омегу рядом. Но как Кирилл поступал в эти моменты? Он собирал вещи и уезжал. Запирался в своём загородном доме, оставляя Иллуги в квартире под присмотром личной охраны. Альфа отдавал подчинённым жёсткий приказ: ни под каким предлогом не слушать омегу, не вестись на его уговоры, слёзы или требования отвезти его к нему. Пользуясь тем, что Иллуги не умел водить машину и был полностью отрезан от возможности добраться до него самостоятельно, Кирилл проводил свои гоны в абсолютном одиночестве, глуша инстинкты таблетками. Тогда, Иллуги старался заглушить в себе зарождающуюся обиду. Да, ему было больно. Было невыносимо осознавать, что в моменты уязвимости его альфа предпочитает запираться один, а не делить это время с ним. Но Иллуги послушно находил Кириллу оправдания: «Он просто заботится обо мне», «Он боится сделать мне больно в беспамятстве». Омега глотал эту обиду, уверяя себя, что так нужно для его же блага. Но сейчас... Сейчас, когда его здоровье полностью восстановилось, когда он окреп и превратился из забитого подростка во взрослого омегу, всё это прибрело совершенно иной оттенок. После услышанных фраз от одногруппника пазл в голове Иллуги сложился. Кирилл не «оберегал» его. Кирилл просто сбегал от него в загородный дом, потому что мысль о том, чтобы провести свой гон со «сломанной подстилкой», вызывала у него отторжение. Ему проще было выть от запертого внутри инстинкта в пустых стенах, чем лечь в постель с Иллуги. Эта мысль обожгла омегу, что у него на секунду перехватило дыхание прямо посреди коридора. Гордость, которую он так бережно собирал по кусочкам, снова затрещала по швам. На глаза навернулись горящие слёзы, и Иллуги судорожно сжал лямку сумки, понимая, что сегодня вечером, когда Кирилл приедет забирать его после пар, им нужно будет поговорить. Пары закончились на полчаса раньше обычного, и Иллуги, отказавшись от предложения одногруппников подождать в тёплом холле, сразу вышел на улицу. Погода стояла прохладная, но омега словно не замечал пронизывающего ветра. Он замер у ворот университета, кутаясь в объёмное пальто и невидящим взглядом смотря на проезжающие мимо машины. Знакомый тяжёлый внедорожник Кирилла мягко затормозил прямо перед ним точно в назначенное время. Флинс, как всегда, был пунктуален. Иллуги быстро шагнул к машине, дёрнул массивную ручку и сел на переднее сиденье. Салон встретил его привычным теплом, едва уловимым ароматом парфюма Кирилла и мягким джазом из динамиков. Омега пристегнул ремень безопасности и повернул голову к альфе. Он попытался посмотреть на него как обычно — с той самой мягкой улыбкой, которой встречал его каждый день. Ему казалось, что он полностью контролирует своё лицо. Но обмануть Кирилла Чудомировича было непосильной задачей. Флинс едва успел убрать руку с коробки передач, как его ноздри чуть заметно дрогнули. Несмотря на то, что у Иллуги феромоны были приглушёнными, для своего альфы он всё равно пах осязаемо. И сейчас этот обычно спокойный, чистый запах Иллуги едва заметно горчил. Кирилл нахмурился, его янтарные глаза с нарастающим беспокойством прошлись по бледным щекам омеги и застыли на его излишне напряжённых губах. — Иллуги, что-то случилось? — с явной тревогой в голосе спросил Флинс, протягивая руку, чтобы привычным жестом коснуться его ладони. — Тебя кто-то обидел в университете? Ты только скажи... — Дома поговорим, — негромко перебил его Иллуги. Он убрал руки на колени, не дав альфе переплести их пальцы. Омега снова отвернулся к боковому стеклу, всем своим видом показывая, что не произнесёт ни слова пока не доберутся домой. Кирилл замер. Внутри него от этого непривычно холодного тона омеги мгновенно подняла голову дремавшая тревожность. Челюсть Флинса сжалась. Он молча включил поворотник и плавно выехал со стоянки. Всю дорогу до их жилого комплекса они ехали в тишине. Джаз из динамиков больше не казался уютным — он лишь подчёркивал напряжение, повисшее в салоне. Кирилл изредка бросал на омегу расспрашивающие взгляды, а Иллуги продолжал неподвижно смотреть на вечерний город, мысленно собирая в кулак остатки своего мужества для разговора. Стоило входной двери захлопнуться, отсекая их от внешнего мира, как напряжение, копившееся между ними всю дорогу, наконец взорвалось. Иллуги даже не снял пальто. Он просто скинул обувь, резко развернулся к Кириллу и, глядя ему прямо в упор лихорадочно блестящими глазами, без единой эмоции на лице выдал: — Давай потрахаемся. Флинс, который в этот момент как раз снимал пиджак, так и застыл с отведённой назад рукой. Дорогая ткань выскользнула из его пальцев и упала на пуфик. В просторной прихожей воцарилась тишина, что было слышно, как в часах на стене перескакивает секундная стрелка. Кирилл стоял в полном шоке. В его голове сейчас крутилась одна-единственная короткая мысль: «Что?..». Из уст его всегда нежного, трепетного и осторожного Иллуги эта грубая фраза прозвучала как пощёчина. Как выстрел. Прошла минута. Затем вторая. Альфа продолжал молчать, не в силах подобрать слова и всё ещё пытаясь осознать, что вообще происходит с его омегой. Но Иллуги истолковал это долгое, тяжёлое молчание по-своему. На губах омеги появилась горькая усмешка, а в глазах застыли непролитые слёзы. — Ну конечно, — тихо, со звенящей болью в голосе произнёс Иллуги, делая шаг назад. — Ты брезгуешь. Ты просто брезгуешь спать со мной, Кирилл. Я ведь для тебя... всего лишь использованная вещь из борделя, к которой физически неприятно прикасаться. Извини, что навязался. Голос омеги сорвался. Не в силах больше выносить этот стыд, он развернулся, намереваясь сбежать в спальню, запереться там и больше никогда не показывать своего лица. Но дойти до двери он не успел. В два широких шага Флинс преодолел разделявшее их расстояние, перехватил Иллуги за предплечье и аккуратным движением развернул обратно к себе, практически впечатывая в ближайшую стену. — Стой, — глухо, едва сдерживая рвущийся из груди рык, приказал альфа. Его ладони легли на плечи омеги, фиксируя его на месте. — Посмотри на меня, Иллуги. Иллуги упрямо отвернулся, закусив губу, но Кирилл бережно перехватил его подбородок пальцами, заставляя встретиться взглядами. — Какая, к чёрту, использованная вещь? Какая брезгливость?! — в голосе Флинса звенела неподдельная боль и полное непонимание. — Откуда... из-за чего ты вообще о таком подумал? Ответь мне! Что произошло сегодня в этом треклятом универе? Слова Кирилла словно прорвали плотину, которую Иллуги так отчаянно пытался удержать. Из него хлынуло всё сразу — накопленная за день обида, жгучий стыд и уродливые признания. Запинаясь, пряча взгляд, он хрипло пересказал тот мерзкий разговор одногруппников. — Но они... они тут ни при чём! — вдруг выкрикнул Иллуги, и по его щеке наконец покатилась первая горячая слеза. Он упёрся ладонями в грудь альфы, пытаясь оттолкнуть, но Флинс словно был приклеен к полу. — Они просто озвучили то, о чём я сам боялся думать! Кирилл, мы ведь действительно за два года ни разу не спали! Омега судорожно выдохнул, и его запал резко иссяк, сменившись щемящей, детской уязвимостью. Он поднял на Кирилла полные слёз, покрасневшие глаза и совсем робко, едва слышно спросил: — Тебе... тебе правда брезгливо со мной? Скажи честно. Ты ведь даже свой гон со мной не проводишь. Уезжаешь, запираешься, прячешься от меня... Как будто я ядовитый. Каждый упрёк Иллуги бил по Кириллу в сердце. — Дурак... Какой же ты у меня дурак, маленький мой, — с нежностью выдохнул Кирилл. Не дав Иллуги додумать очередную страшную мысль, Флинс рванул его к себе и впился в его губы поцелуем. В этом поцелуе не было брезгливости — только скопившаяся за два года голодная, сдерживаемая страсть, безумная любовь и желание, от которого у Иллуги мгновенно подкосились колени. Альфа целовал его так, будто пытался выжечь из его памяти все чужие слова. Когда Кирилл неохотно отстранился, чтобы обхватить лицо Иллуги ладонями. — А теперь послушай меня сюда, — горячо зашептал Флинс прямо в его губы. — Первый год ты едва ходил. Твой организм был истощён, ты вздрагивал от каждого громкого звука! Как я мог вообще подумать о сексе с тобой тогда? А потом... потом ты пошёл на поправку, поступил в университет. И я решил, что после всего, через что ты прошёл в том проклятом борделе... тебе сам секс может быть противен. Я боялся стать для тебя очередным альфой, который просто использует твое тело! Я боялся напугать тебя, боялся сделать больно, боялся разрушить то хрупкое доверие, которое мы строили по крупицам! Я просто ждал, когда ты сам подашь знак, что готов... Кирилл тяжело перевёл дыхание и крепче сжал его плечи: — А насчёт гона... Иллуги, гон у альф — это животное состояние. Там отключаются мозги, остаются только инстинкты. Альфа в гоне не умеет быть нежным. Я уезжал туда только потому, что до безумия боялся потерять контроль и причинить тебе вред. Ты для меня — самое дорогое, что есть на этом свете. Я дышать без тебя боюсь, а ты придумал брезгливость... Иллуги слушал его, и тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец рухнул. Омега всхлипнул, утыкаясь носом в шею Кирилла, и крепко, обнял своего альфу. Они стояли так в обнимку несколько минут. В тишине прихожей были слышны лишь тяжёлые вздохи Кирилла и редкие, постепенно затихающие всхлипы Иллуги. Альфа баюкал его в своих объятиях, мерно поглаживая по спине и зарываясь носом в пушистые волосы, пока из омеги окончательно не вышли остатки этой глупой, выжигающей изнутри паники. Когда мини-истерика наконец закончилась, Иллуги слегка отстранился. Его нос и ушки забавно покраснели от слёз, но взгляд стал поразительно чистым. Он шмыгнул носом, посмотрел снизу вверх на своего мужчину и тихо, с лёгкой хрипотой, спросил: — Переспим сегодня? В янтарных глазах Флинса снова мелькнуло замешательство, смешанное с отчаянным, ласковым трепетом. Весь оставшийся вечер превратился для них в сплошное, томительное ожидание. Кирилл, не отходя от омеги ни на шаг, пока они готовили ужин и пытались отвлечься, то и дело замирал, заглядывал в лицо и с затаённым дыханием переспрашивал: — Иллуги, ты уверен? Драгоценный мой, мы можем подождать. Сколько угодно можем, слышишь? Ты правда этого хочешь? Иллуги уверенно, без тени сомнения кивнул, твёрдо отвечая: «Да, Кирилл. Я уверен». Ему это было нужно не меньше, чем самому альфе. Ему нужно было физически почувствовать, что он принадлежит этому человеку, а этот человек — ему. Но одно дело — вести взрослые, уверенные разговоры, и совсем другое — столкнуться с реальностью. Когда за окнами окончательно воцарилась ночь, и они, наконец, переступили порог спальни, уверенность обоих куда-то испарилась. В комнате горел лишь тусклый, тёплый свет ночника, отбрасывая длинные тени на пол. Они замерли в паре шагов от огромной, заправленной кровати, и ни один не решался сделать этот последний шаг. Атмосфера в секунду сделалась интимной, до предела наэлектризованной. Оба чертовски нервничали. Кирилл переминался с ноги на ногу, то и дело запуская ладонь в волосы и выдыхая сквозь зубы — он чувствовал себя зелёным подростком. А Иллуги стоял, низко опустив голову, и судорожно перебирал пальцами край своей домашней футболки. В голове у обоих, словно спасительная соломинка, одновременно мелькнула судорожная мысль: «Надо пойти умыться». Но реальность тут же развеяла это секундное помутнение — они ведь уже приняли душ и переоделись в домашнее всего полчаса назад. Сбежать в ванную под благовидным предлогом и выиграть ещё немного времени не получалось. Иллуги опустил взгляд на свои простецкие трикотажные шорты и серую оверсайз-футболку. В этот момент его охватило сожаление. За эти два года он ни разу даже не задумывался о том, чтобы купить какое-нибудь красивое, сексуальное бельё. Ему казалось, что если бы на нём сейчас было что-то особенное, шёлковое или кружевное, это помогло бы ему спрятаться за красивым образом, даровало бы хоть каплю уверенности в собственной привлекательности. Но в его гардеробе, собранном заботливой рукой Кирилла, были только мягкие, уютные и закрытые вещи. Прятаться было не за чем. Приходилось оставаться собой — настоящим, открытым и беззащитным. Тишину комнаты нарушил глухой шорох. Флинс наконец отмер. Тяжело вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, альфа сделал несколько шагов к кровати и опустился на самый край матраса. Он упёрся локтями в колени, сцепил пальцы в замок и поднял на омегу потемневший, выжидающий взгляд янтарных глаз. Он не торопил — просто ждал, когда Иллуги сделает свой выбор. И Иллуги сделал его. Омега сглотнул вязкую слюну и медленно, шаг за шагом, двинулся к мужчине. Прямо на ходу его подрагивающие пальцы ухватились за нижний край серой ткани. Одним плавным движением он стянул футболку через голову и бросил её куда-то на пол. В тусклом свете ночника его обнажённое тело выглядело хрупким, но уже далеко не тем истощённым, костлявым кошмаром, каким оно было. Кожа Иллуги восстановилась, округлились плечи, проступили аккуратные линии мышц, подтянулся живот. Он остановился вплотную к сидящему альфе, едва не касаясь своими коленями его ног. Сердце в его груди колотилось так сильно, что, казалось, Флинс мог слышать этот стук. Его ладони, всё ещё слегка подрагивающие от волнения, легли на широкие плечи Кирилла. Пальцы робко скользнули выше, обвивая шею, нежно поглаживая напряжённые мышцы. От этого прикосновения Кирилл судорожно выдохнул. Его ладони, до этого неподвижно лежавшие на коленях, несмело, опустились на талию Иллуги. Альфа словно всё ещё боялся, что омега передумает, отпрянет или испугается. Но Иллуги не отпрянул. Напротив, он мягко подался вперёд, и этот безмолвный знак дозволения подействовал на Флинса. Пальцы альфы сжались крепче, очерчивая изящный изгиб бёдер, и Кирилл уверенным движением потянул омегу на себя. Иллуги охнул, теряя опору под ногами, и послушно опустился прямиком на колени альфы. В ту же секунду кольцо сильных рук сомкнулось за его спиной. Ладони Кирилла поползли вверх по обнажённой коже спины. Длинные пальцы двигались невесомо, едва касаясь выступающих позвонков, лаская лопатки, словно альфа заново учил анатомию тела своего омеги, бережно стирая из его памяти воспоминания о любых других, чужих руках. Кирилл уткнулся лицом куда-то в изгиб шеи Иллуги, прячась за его аккуратным ушком. Его рваное дыхание опаляло чувствительную кожу, заставляя омегу сладко жмуриться и мелко дрожать от предвкушения. Альфа замер, глубоко, до головокружения втягивая носом воздух. Там, за барьером выжженной системы, сквозь годами копившийся страх и боль, он наконец уловил то, что так долго искал — едва заметные и невероятно родные феромоны Иллуги с сладкими нотками клубники. Это был запах его омеги. Живого, исцелённого и полностью принадлежащего ему. Кирилл продолжал бережно водить ладонями по спине Иллуги. Каждое прикосновение альфы было наполнено такой щемящей нежностью, что у омеги внутри всё плавилось. В какой-то момент Иллуги понял, что больше не может просто сидеть — ему отчаянно захотелось разрушить и ту преграду, которая всё ещё оставалась между ними. Он чуть отстранился от шеи альфы, запустил ладони под нижний край его домашней футболки и потянул её вверх. Кирилл послушно приподнял руки, позволяя омеге раздеть себя. Хлопковая ткань отлетела куда-то в сторону, и теперь Флинс тоже остался с голым торсом. Иллуги заворожённо замер на секунду, разглядывая открывшееся зрелище. У Кирилла было потрясающее, сильное тело альфы — широкая грудь, рельефный пресс, и мощные плечи. Робко, затаив дыхание, Иллуги прижал ладони к его груди. Он медленно водил руками по тёплой коже, очерчивая каждый контур, каждую мышцу, чувствуя, как под его пальцами бешено стучит сердце Кирилла. Флинс не шевелился. Он заворожённо наблюдал за тем, как его омега с таким любопытством исследует его тело. В глазах альфы горело такое обожание, что у Иллуги перехватило дыхание. Не выдержав этой лавины чувств, Кирилл подался вперёд, обхватил лицо омеги ладонями и притянул его к себе для глубокого, пьянящего поцелуя. Этот поцелуй смыл остатки растерянности. Не разрывая контакта, сплетаясь губами и горячим дыханием, они наконец сдвинулись с края и полностью переместились на просторную кровать. Шёлковое покрывало зашуршало под их телами. В какой-то момент они перевернулись, и Иллуги оказался сверху, оседлав бедра альфы. На секунду, буквально на одно короткое мгновение, он разорвал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза лихорадочно блестели, а на щеках горел румянец. Упираясь одной рукой в грудь Кирилла, Иллуги уверенным, хотя и слегка подрагивающим движением стащил с себя мягкие домашние шортики, отбрасывая их вслед за футболками. Теперь на нём оставались лишь тонкие трусики. Омега снова опустился на крепкое тело Флинса, чувствуя кожей его обжигающий жар, и заглянул ему в глаза, безмолвно подтверждая: назад дороги нет, и он хочет дойти до самого конца. Поцелуи стали глубже, отчаяннее, словно они пытались наверстать все, что сдерживали себя из глупого, но такого понятного страха. В какой-то момент Кирилл мягко, но уверенно перехватил инициативу. Одним плавным движением он перевернул их, укладывая Иллуги на мягкие простыни и нависая над ним. Флинс отстранился от его губ буквально на секунду, оставив на них короткий, смазанный поцелуй, и принялся медленно покрывать лаской его лицо. Он выцеловывал щёки, спускался к ушам слегка оттягивал зубами мочки, отчего Иллуги судорожно вздыхал. Затем поцелуи спустились ниже — к изящной шее и острым ключицам. Внутри него, подсознательно, заворочался альфа, требующий заявить права на это сокровище. Флинс до дрожи хотел оставить здесь свою метку, доказать самому себе, что этот омега принадлежит ему. Но он всё ещё сдерживался, боясь нажать сильнее без явного дозволения. Сигнал разрешения не заставил себя ждать. Иллуги, тяжело дыша, приоткрыл затуманенные глаза. Его подрагивающие пальцы поднялись и зарылись в густые волосы Кирилла. Омега не попытался оттолкнуть его — напротив, он крепко сжал пальцы, прижимая голову альфы обратно к своей шее. — Я твой... — сорвавшимся, хриплым шёпотом выдохнул Иллуги ему в самое ухо. — Весь твой, Кирилл. Кусай. Этот шёпот окончательно сорвал у Флинса все предохранители. Янтарные глаза альфы полыхнули огнём. Больше не было сомнений, не было страха — только любовь и осознание того, что отныне они связаны навечно. Слова Иллуги стали для Кирилла тем самым заветным ключом, который сорвал последние оковы с его сдерживаемой страсти. Подавшись вперёд, он прижался губами к нежной коже на стыке шеи и плеча, выбрал место прямо над пульсирующей жилкой и уверенно, глубоко сжал челюсти. Иллуги резко выдохнул, его тело на секунду напряглось под весом Кирилла. Омега тихо заскулил. Как только челюсти разомкнулись, Флинс мгновенно сменил напор на безграничную нежность. Он принялся бережно зализывать сочащуюся кровью метку, успокаивая потревоженную кожу чередой влажных, горячих поцелуев. Не давая омеге прийти в себя, Кирилл начал медленно спускаться ниже. Его губы и горячий язык скользили от искусанных ключиц по бледной коже груди. Альфа двигался неторопливо, смакуя каждую секунду, и вскоре его внимание переключилось на соски омеги. Флинс принялся довольно долго и упоенно играться с ними: то нежно очерчивал их кончиком языка, то слегка прикусывал, то втягивал, заставляя их затвердеть под его губами. Разум Иллуги плавился. Омега слабо выгибался в пояснице навстречу этим ласкам, судорожно выдыхая сквозь сжатые зубы. На глаза снова навернулись слёзы, но на этот раз — от невыносимого удовольствия. Его пальцы всё ещё оставались запутаны в волосах альфы. Но вместо того, чтобы оттолкнуть Кирилла, оттянуть его от себя или защититься, Иллуги, ведомый чистым инстинктом, наоборот — вжимал голову альфы в свою грудь, умоляя не останавливаться. В его прошлой жизни секс всегда был актом насилия, быстрым, грязным использованием его тела. Никто и никогда его так не ласкал. Никто не заботился о его удовольствии, никто не целовал его кожу с таким обожанием, словно он был священным граалем. В руках Кирилла Иллуги впервые в жизни чувствовал себя не грязной игрушкой, а любимым и бесконечно желанным омегой. Оставив одну руку на груди омеги и продолжая дразнить затвердевший сосок, он медленно спустился поцелуями ниже, прокладывая влажную дорожку по подтянутым рёбрам к впалому, судорожно вздымающемуся животу Иллуги. Горячее дыхание Кирилла у самого пупка заставляло его живот инстинктивно втягиваться, а по коже бежали мурашки. Иллуги под ним плавился. Вскоре ладони Флинса переместились ниже. Его руки легли на бёдра омеги. Кирилл действовал с предельной нежностью — он не хотел совершить ни одного резкого движения. Его пальцы мягко поглаживали внутреннюю сторону бёдер, заставляя Иллуги послушно и расслабленно разводить колени в стороны. Медленно, дюйм за дюймом, ладонь Кирилла скользнула вверх и накрыла видневшийся сквозь хлопковую ткань трусов бугорок. От этого прямого, ощутимого прикосновения к своему органу Иллуги неожиданно подбросило в бёдрах. Он судорожно выгнулся в пояснице, простонав, и пальцы на простынях вцепились в ткань. Его дыхание сбилось, а в глазах на секунду мелькнула паника — чистый рефлекс тела, привыкшего к совершенно другой близости. За все те страшные годы в борделе еще никто и никогда не трогал его там. Никто из тех сотен альф, что проходили через его комнату, даже на секунду не задумывался о его удовольствии, о его чувствах или желаниях. А сейчас Кирилл держал его, согревая своим теплом и не предпринимая никаких грубых действий. Альфа замер, давая Иллуги привыкнуть к этому ощущению, и ласково зашептал, чуть приподнявшись: — Тише... Всё хорошо. Я здесь. Я держу тебя. Можно, Иллуги? Тебе приятно? Иллуги, всхлипнув от переизбытка чувств, судорожно закивал, пряча горящее лицо в изгибе локтя. Кирилл никуда не торопился. Его губы спускались всё ниже, оглаживая, целуя и изредка прикусывая кожу на внутренней стороне бёдер. Омегу то и дело пробивала крупная дрожь, когда пальцы альфы мимолётным, дразнящим движением оттягивали край хлопковой ткани, пуская по коже прохладный воздух, но тут же возвращали обратно. Иллуги дышал часто, с трудом соображая от затапливающих его ощущений. Разум плавился, но в подсознании билась мысль: «Что мне сделать?». Он привык только подчиняться или замирать, но сейчас, переполненный любовью, он до безумия хотел принести удовольствие и своему альфе. Он хотел стать для Кирилла настоящим партнёром, а не просто принимать его щедрость. Но пока омега судорожно пытался сообразить, как подступиться к сильному, напряжённому телу над собой, Кирилл мягко перехватил его бёдра. — Приподнимись немного, — с нежностью попросил Флинс. Иллуги послушно подался вверх, и альфа одним плавным, аккуратным движением стянул с него последнюю преграду. Теперь омега остался совершенно нагим. Тусклый свет ночника мягко подсвечивал его поправившееся, красивое тело, раскинувшееся на белых простынях. Кирилл чуть отстранился, выпрямляясь, и замер, заворожённо разглядывая открывшееся ему сокровище. Под этим пылающим янтарным взглядом Иллуги густо, до кончиков ушей, покраснел. Он чувствовал себя одновременно беззащитным и таким важным, нужным, словно всё существование этого альфы сейчас замкнулось только на нём одном. Флинс опустился обратно, устраиваясь прямо между разведенных ног омеги. Его ладонь обхватила полностью вставший член Иллуги у самого основания. Иллуги судорожно выдохнул. Кирилл начал медленно, плавно водить ладонью вверх и вниз, изучая его реакцию, подстраиваясь под его рваный пульс. А затем, заставив сердце омеги буквально пропустить удар, альфа наклонился ниже и мягко припал губами к самой головке, пробуя его на вкус, лаская кончиком языка и даря такую невероятную ласку, от которой у Иллуги перед глазами поплыли круги. Комната заполнилась громкими стонами Иллуги. Израненное в прошлом тело сейчас расцветало под губами и языком любимого альфы, откликаясь на заботу удовольствием. Иллуги то выгибался в пояснице, подставляясь под горячий рот Флинса, то вжимался в матрас. Его подрагивающие ноги, мелко дрожали, а пальцы снова зарылись в густые волосы Кирилла. Омега путал пряди, сжимал их до боли и, сам того не осознавая, прижимал альфу к своему паху сильнее, требуя больше, глубже, отчаяннее. Флинс принимал эту сладостную пытку с чистым упоением. Он приподнимал взгляд, заворожённо наблюдая за метаниями своего парня, за его покрасневшим лицом и зацелованными губами, из которых срывались эти сладкие, хриплые звуки. Несмотря на отсутствие естественных течек, Иллуги вдруг почувствовал, как между бёдер, начинает скапливаться смазка. Его сокровенное место, доселе дремавшее, запульсировало. Мышцы непроизвольно сжались в спазме, требуя близости. Этот внутренний импульс был настолько сильным, что Иллуги всхлипнул, резко натягивая волосы Кирилла вверх, заставляя его отстраниться. — Кирилл... Пожалуйста, — хрипло, со слезами на глазах выдохнул омега, переводя затуманенный взгляд на альфу. — Хватит... Я хочу тебя... Кирилл отстранился, его губы блестели, а в янтарных глазах отражалось обожание. Альфа приподнялся, скользнул выше по его телу и оставил на искусанных губах омеги короткий поцелуй. — Скоро, мой драгоценный, потерпи… — шёпотом выдохнул Кирилл прямо ему в губы, обжигая своим дыханием. Флинс не собирался торопиться. Он знал, как важно сейчас сделать всё аккуратно, чтобы ни одна тень из прошлого не посмела коснуться его парня. Прежде чем подарить Иллуги то, о чём тот просил, альфа должен был убедиться, что его тело готово и расслаблено. Кирилл снова опустился между его бёдер, возобновляя сводящие с ума ласки ртом. Его горячий язык вновь обхватил податливый член омеги, заставляя Иллуги вскрикнуть и закинуть голову назад, вжимаясь в подушку. Но одновременно с этим Иллуги почувствовал новое, более интимное прикосновение. Пальцы, смазанные выделившейся влагой, осторожно коснулись пульсирующего кольца мышц. Альфа начал медленно поглаживать дырочку, круговыми движениями втирая смазку. Иллуги мелко задрожал, его бёдра непроизвольно качнулись навстречу этой ласке. Чувствуя, как омега плавится под его руками, Кирилл аккуратно надавил подушечкой пальца и медленно вошёл внутрь. Иллуги громко застонал, и этот звук, полный облегчения и зарождающегося экстаза, окончательно заполнил тишину спальни. Кирилл двигался медленно, растягивая непроизвольно сжатые мышцы. Он словно выстраивал вокруг Иллуги безопасную реальность, где не было места спешке или грубости. Один палец внутри омеги двигался плавно, изучая податливые складки, пока язык альфы продолжал истово ласкать изнывающий член. Напряжение, копившееся в паху, достигло своего пика — он почувствовал, что вот-вот кончит. Испугавшись, Иллуги попытался слабо толкнуть Кирилла в плечо, желая отстранить его. Но сил в изнеможённых руках попросту не осталось. Ладони бессильно соскользнули с широких плеч альфы, и в ту же секунду омега с громким криком кончил прямо в горячий рот. Тело Иллуги выгнулось дугой, пальцы на ногах судорожно свело. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя после оргазма. На секунду приоткрыв веки, омега замер: он отчётливо увидел, как Флинс, даже не поморщившись, спокойно сглотнул его сперму, мазнув потемневшим взглядом по его лицу. От этой картины Иллуги обдало такой волной стыда и благоговения, что он перевернул голову и буквально зарылся лицом в мягкую подушку. Никто. Никто и никогда в его жизни не делал для него ничего подобного. Но альфа не дал ему погрязнуть в этих мыслях. Понимая, что после оргазма мышцы омеги непроизвольно сжались, Флинс не уменьшил напор. Он продолжал долго и методично растягивать его внутренности уже двумя пальцами. Иллуги чувствовал, как пальцы внутри двигаются увереннее, и когда Кирилл, посчитав, что омега достаточно расслаблен, аккуратно подтолкнул внутрь третий. На этот раз объём оказался слишком ощутимым — мышцы натянулись до предела, и омега больно, жалобно проскулил в подушку от тянущего дискомфорта. Его бёдра инстинктивно дернулись, пытаясь уйти от нарастающего давления. Чувства Иллуги в это мгновение напоминали хрупкое стекло: один неверный шаг — и оно разобьётся, но Кирилл держал его так надёжно, что паника отступила. Каждое движение Кирилла, каждый его горячий выдох в шею и ласковое: «Всё хорошо, маленький мой, я здесь, я держу тебя» — ощущались как плотный кокон. Иллуги чувствовал себя в абсолютной безопасности. Когда Флинс снова принялся целовать его, возвращаясь к зацелованной груди и бережно, до сладкой дрожи втягивая губами соски, внимание Иллуги окончательно раскололось. Разум омеги благодарно ухватился за эту новую волну ласки, пока внизу, пальцы альфы продолжали подготавливать его к большему. Его плавило изнутри. Тянущее давление внизу живота больше не казалось угрожающим — оно воспринималось как неизбежный, желанный порог к чему-то огромному и вечному. А ласки Кирилла, его ладони, оглаживающие бока, и влажный язык на груди дарили такое блаженство, что дискомфорт растворялся. Иллуги чувствовал себя бесконечно любимым. Эта томительная подготовка казалась Иллуги бесконечной. Кирилл действовал настолько осторожно, но для изнывающего от желания омеги эта деликатность превратилась в настоящую пытку. Тело, разогретое ласками и оргазмом, требовало завершения. Забытый, забитый глубоко внутрь инстинкт омеги теперь кричал в полный голос, требуя своего альфу. Иллуги начал хныкать — жалобно, капризно, заламывая брови и мечась головой по влажной от пота подушке. Он больше не мог терпеть. Его бёдра непроизвольно дёргались вверх, пытаясь поймать пальцы Кирилла, вжаться в них сильнее. — Кирилл... ну пожалуйста...войди, прошу тебя, войди в меня, — срываясь на отчаянный шёпот, лепетал Иллуги. Он тянул руки к плечам альфы, пытался зацепить его, подтянуть к себе. Янтарные глаза потемнели, на лбу выступили капли пота, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он видел, как Иллуги умоляет его, видел его слёзы, но внутренний защитник продолжал твердить: «Ещё рано». Кирилл боялся стать причиной даже секундного страха своего омеги. Из узкой, растянутой дырочки, обильно выделялась густая, прозрачная смазка. При каждом движении пальцев Кирилла в комнате раздавался неприличный хлюпающий звук. Естественная смазка уже вовсю пачкала белоснежную шелковую простыню под бёдрами омеги, оставляя тёмные влажные круги. Этот звук и этот запах спелой клубники, ставший невыносимо густым и дурманящим, давили на Кирилла. Его собственное возбуждение уже давно изнывало. Собственное возбуждение натягивало ткань домашних штанов, которые Флинс так до сих пор и не снял. В воздухе спальни, мешаясь со сладкой клубникой Иллуги, наконец-то прорвались и тяжёлые феромоны Кирилла. Этот запах действовал на омегу как наркотик. Иллуги задыхался от этой смеси их феромонов, его зрачки расширились, а изнурённое сладкой пыткой тело откликнулось новой волной: смазка потекла ещё сильнее, щедро омывая пальцы альфы и крупными каплями пачкая измятую простыню. Бог знает, сколько ещё длилась эта безумная прелюдия. Время потеряло всякий смысл. Но в какой-то момент терпение Кирилла дало трещину — его собственное возбуждение больше невозможно было сдерживать. Каменный член, зажатый в тиски домашних штанов, пульсировал до настоящей физической боли. Резко, шумно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Флинс вытащил пальцы из горячей дырочки омеги. Иллуги от внезапной пустоты внутри жалобно, протестующе застонал, едва не всхлипнув, и потянулся бёдрами вслед за уходящим теплом. Но альфа отстранился лишь на секунду. Одним быстрым движением он избавился от штанов и белья, отбрасывая их прочь и оставаясь перед Иллуги совершенно нагим. В тусклом полумраке комнаты Флинс предстал во всём своём пугающем и одновременно восхитительном величии альфы. Его тело было литым, идеальным, а мужское достоинство, налившееся от долгого ожидания, заставило Иллуги судорожно сглотнуть. Омега видел это тело, но не смотря на это, Кирилл оставался таким красивым и идеальным. Понимая, что момент настал, Иллуги, отчаянно закусив нижнюю губу, сам потянул колени к груди и шире развёл ноги, полностью обнажая перед своим мужчиной мокрую и пульсирующую дырочку. Кирилл, вновь опускаясь между его бёдер, со стоном припал к этому зрелищу. Его ладони мягко зафиксировали колени Иллуги, а пальцы снова на секунду скользнули к сокровенному месту, проверяя обильную влагу. Не выдержав, альфа подался вперёд и сам опустился лицом к его паху — его язык влажным мазком лизнул, а затем губы трепетно поцеловали судорожно сжавшуюся дырочку. От этой невероятно грязной ласки Иллуги громко вскрикнул, цепляясь ногтями в подушку. Кирилл собрал пальцами скопившуюся смазку и медленно распределил её по всей длине своего члена. Взгляд его янтарных глаз был прикован к лицу Иллуги. Нависая над омегой своим телом, Флинс принялся дразняще, медленно водить головкой по влажным, раскрытым складкам дырочки, то слегка подталкивая, то снова отстраняясь. Иллуги судорожно выгнулся в пояснице, ловя ртом воздух. Чтобы заглушить его жалобные, капризные стоны, Кирилл резко подался вперёд и утянул омегу в глубокий, мокрый поцелуй, сплетаясь с ним языками. Разум Иллуги отключился, уступив место чистым инстинктам. Теряя всякую стыдливость, омега сам подавался бёдрами вверх, пытаясь насадиться на этот член, и обиженно скулил прямо в губы альфы, когда Кирилл мягко придерживал его за бёдра, не позволяя совершать резких движений. Иллуги разорвал поцелуй. Его руки обвили шею Флинса, пальцы судорожно впились в широкую спину, прижимая мужчину к себе так сильно, как только позволяли силы. — Кирилл... пожалуйста, я больше не могу, — жалобно, со слезами на глазах прошептал омега ему в самую щеку, мелко дрожа всем телом. — Войди. Пожалуйста, сделай это. Флинс шумно выдохнул. Услышав этот отчаянный, полный безоговорочного доверия мольбу, он больше не стал сдерживаться. Альфа поудобнее перехватил бёдра Иллуги, и упёрся головкой прямо у пульсирующего входа. Надавив сильнее, Кирилл заставил дырочку неохотно, но послушно расступиться. Горячая плоть альфы начала медленно входит внутрь и заполняя Иллуги до самого основания. В то мгновение, когда головка Кирилла преодолела сопротивление и начала медленно раздвигать складки его дырочки, Иллуги инстинктивно зажмурился. На долю секунды его тело сковал въевшийся в подкорку рефлекс — сознание приготовилось к той самой разрывающей боли, которую он испытал каждый раз. Память подсовывала ему воспоминания о грубости, сухости и насилии, и омега судорожно втянул в себя воздух, ожидая, что сейчас его снова сломают. Но ожидаемого кошмара не произошло. Вместо резкой боли Иллуги почувствовал лишь лёгкое давление. Изнурительно долгая подготовка Кирилла и обилие смазки сделали чудо: узкие мышцы послушно, хотя и с трудом, расступались перед внушительным размером альфы. Не было ни жжения, ни разрывов — было лишь абсолютно непривычное, давно позабытое ощущение внутри. Это распирающее тепло заполняло его до краев, заставляя внутренности сжиматься вокруг члена. Кирилл двигался с предельной осторожностью, совершая один плавный толчок за другим, пока наконец не вошел в омегу полностью. И в ту же секунду альфа замер. Тяжело дыша, уткнувшись лбом в плечо Иллуги, Флинс заставил себя остановиться, не делая ни единого движения, давая телу омеги время привыкнуть к заполненности. Пока Иллуги, мелко дрожа, пытался справиться с затапливающими его ощущениями и рвано ловил ртом воздух, Кирилл осторожно высвободил одну руку. Действуя невероятно бережно и незаметно, он подхватил Иллуги под бедра, слегка приподнял его и подложил небольшую мягкую подушку прямо под его поясницу. Изменение угла сразу же принесло омеге облегчение. Давление на низ живота смягчилось, бёдра сами собой раскрылись, а член Кирилла внутри сместился, коснувшись какой-то невероятно чувствительной точки. Иллуги протяжно простонал, его пальцы, до этого судорожно сжимавшие простынь, безвольно разжались, и он потянулся навстречу альфе, понимая: его не обидят. О нем заботятся даже в такие секунды. Пара минут, проведённых в неподвижном единении, показались обоим вечностью. Тело Иллуги расслабилось, приняв чужой объём как нечто естественное и глубоко родное. Омега шумно вздохнул и, не выдержав затянувшейся паузы, сам нетерпеливо качнул бёдрами вперёд, толкаясь навстречу альфе. Кирилл утробно зарычал от этого движения. Подчиняясь, он начал медленно, осторожно выходить и снова входить в податливую глубину. Флинс сдерживал рвущийся наружу напор, бережно выверяя каждый толчок, чтобы не причинить Иллуги ни малейшей боли, чтобы эта ночь осталась в его памяти чистым блаженством. Но самому Иллуги этой осторожности уже было мало. Омега обвил руками шею Кирилла, а свои подрагивающие ноги закинул ему за поясницу, замыкая их. Он буквально врос в альфу, фиксируя его над собой и внутри себя, не позволяя отстраниться ни на дюйм, ни на секунду. Больше не существовало грязного прошлого Иллуги и призраков, которые казались неистребимыми. Исчезли тени жестоких родителей, диктовавших свои условия. Растворилась в небытии так и не состоявшаяся, навязанная долгом женитьба Кирилла с чужим, безразличным ему омегой. Все обязательства, шрамы, чужие ожидания и пережитые трагедии сгорели в пепел. В этой точке настоящего были только они двое. Они отдавали друг другу не просто тела — они сшивали воедино свои истерзанные души, растворяясь в ритмичных, глубоких толчках и рваном дыхании друг друга. Каждое прикосновение Кирилла, каждый его глубокий, размеренный толчок и влажный, страстный поцелуй отзывались в груди Иллуги щемящей нежностью. В эти секунды, когда их тела сплелись воедино, омега чувствовал себя так, словно его, наконец-то, собрали из осколков. Каждое движение альфы внутри него выжигало въевшийся под кожу холод прошлых лет, заменяя его живительным теплом. Это была не просто физическая близость — это было исцеление. Любовь Иллуги к Флинсу не поддавалась обычному описанию. Она не была похожа на безмятежное романтическое увлечение; это было глубокое, пустившее корни в самую душу. Кирилл стал для него всем: его воздухом, его щитом от внешнего мира, который спустился в самый темный ад, чтобы вытащить его на свет. Иллуги любил в нем всё — мягкие ладони, янтарный, пылающий обожанием взгляд, терпкий запах хвои, даривший ощущение дома. Он любил Кирилла так сильно, что готов был отдать ему каждую каплю своего существа, всю свою преданность и все свои нежные чувства. И именно сейчас, упиваясь этим запредельным счастьем, Иллуги впервые по-настоящему осознал весь свой путь. Он вспомнил тот туманный, холодный день два года назад. Вспомнил перила моста, ледяной ветер, бьющий в лицо, и ту гнетущую, черную пустоту в груди, которая гнала его прыгнуть вниз. Он ведь шел туда с единственной целью — завершить свою изломанную, грязную жизнь, поставить финальную точку в затянувшемся кошмаре. Но сейчас, содрогаясь от толчков Кирилла, Иллуги чувствовал, как по щекам текут горячие слёзы облегчения. Он ни секунды, ни единого мгновения больше не жалел, что тогда решил прогуляться до того злосчастного моста. Потому что судьба сыграла с ним в удивительную, милосердную игру. На том самом мосту, где он планировал встретить свою смерть, он встретил Кирилла. Он не нашел там гибель — он нашел там свое спасение. Прижимаясь к широкой груди альфы, вплетая пальцы в его синие волосы и отвечая на его глубокие, пьянящие поцелуи, Иллуги безмолвно благодарил ту холодную ночь. Если бы нужно было пройти через весь этот ад снова, только ради того, чтобы в финале оказаться здесь — в этих огромных, надежных руках, зацелованным, любимым и бесконечно нужным, — он бы сделал это не задумываясь. На мосту он оставил прежнего, сломанного себя, а Кирилл подарил ему новую жизнь. Жизнь, в которой он наконец-то был по-настоящему счастлив.