Новая жизнь.

В первые несколько дней у Юлии с Сергеем появилось что-то общее, что, несомненно, должно быть хорошей отправной точкой для будущих дружеских отношений, если бы это общее не было бы чётким пониманием того, что третий в их компании вне времени, которое они проводили вместе, жесточайше упивается. Никто не поднимал эту тему в первый день, когда Серёжа знал, что Олег зачем-то просыпался ночью, а утром выглядел невероятно помято. Они не заговорили об этом и во второй день, когда Юлия видела, как он зачем то переодически выходит на балкон, хотя Сергей её уверил, что тот не курит. Но на вечер следующего дня, когда от Волкова буквально не осталось ничего, кроме стойкого запаха алкоголя, Серёжа не выдержал. Да, Волков за это время стал заметно меньше переживать: он перестал поднимать с Серёжей волнующие его темы, стал чаще улыбаться и будто стал более живым, но вместе с этим он абсолютно не помогал Серёже в поиске следующих точек проживания, да и в целом постоянно пьяный человек - абсолютно другой человек. Рано или поздно, но нужно было об этом заговорить, и Сережа понимал, что лучше как можно раньше. —Волче, нам надо поговорить. — Серёжа сел на кровать, преодолев желание отодвинуться чуть дальше от мужчины из-за чётко ощутимого запаха, — Олег! Олег, до этого смотрящий ютуб шортс про, предполагая по аудиодорожке, спасение уличных собак, замер, словно статуя. Выключил телефон. Отложил его, кажется, максимально аккуратно, несмотря на тремор рук, будто там заложена бомба, что взорвётся при неверной транспортировке. В глаза не смотрел. У Серёжи, что буквально стал олицетворением напряжения, заслезились глаза. Кажется, будто они оба - сильно натянутые струны одного, общего инструмента, на котором играют странную мелодию. Только вот, дотронувшись до одной струны, она разразится громким, звонким, отчаянным звуком, а если прикоснуться ко второй - она порвётся вовсе. Первым, как ни странно, заговорил Олег. —Ты сказал, что всё будет в порядке, но всё совсем не в порядке, Сереж. И не будет. Я виноват, я знаю, хочешь - уезжай без меня, уезжай, найди себе безопасное место, найди.. —Уезжать без тебя? Это ты мне предлагаешь?! — Одну из струн подцепили ловкими, длинными пальцами — Ты, Волче, человек, ради которого я прошёл через такое дерьмо, ты мне говоришь бросать тебя здесь, просто потому что ты не справляешься?! — Слёзы, которые Разумовский всё это время старался сдерживать, полились обжигающими дорожками по щекам. —Олеж..Я же знаю, какого это, я знаю, и я понимаю как это тяжело, я стараюсь тебя понимать, но ты не оставляешь мне выбора! Я строю, строю, стараюсь ради тебя, а всё что ты делаешь - разрушаешь.. Щёлк. Пальцы судьбоносного музыканта подцепляют вторую струну. Глаза Олега, всё также не двигавшегося, вдруг расширились. Он повернулся на Серёжу, смотря прямо на него настолько серьёзно, насколько серьёзно может смотреть пьяный бывший наёмник с развившимся ПТСР. В горле было сухо. Слова застряли где-то в груди, не давая вздохнуть. Казалось - вот, момент которого ты боялся, Серёже плохо, а ты не можешь помочь. Олег морально готовил себя к этому, но не готовил себя к тому, что плохо Серёже будет из-за него. Наивно было избегать такого исхода событий. Серёжа ещё что-то сказал, но в голове слышалось лишь "разрушаешь, разрушаешь. Я стараюсь ради тебя, а всё что ты делаешь...". Только после минуты монолога Серёжа замолчал. Он плакал. "Да, он плакал, и это случилось из-за тебя Олег, только из-за тебя. Не было бы тебя - он бы не плакал". Молчали оба. Олегу казалось, что вот сейчас, сейчас надо переступить чёрту и помочь Серёже. Чёрт бы побрал его непонятные проблемы с головой, только бы у Серого всё было в порядке. Кто бы мог подумать, что просто прикоснуться, сказать слово, сделать любое действие когда то покажется ему настолько тяжёлым испытанием. Но ему нужно это сделать. Нужно, потому что он дорожит Серёжей. Олег, протянув руку к также сидевшему на кровати, чуть поодаль от него, Серёже, придвинул его к себе, и тот упал в его объятия, словно безжизненная кукла. Он плакал, плакал без остановки, снова и снова сжимая в руках футболку Олега. Волков же, обняв, возможно, чересчур сильно, лишь неразборчиво шептал набор слов в рыжую макушку. —Прости, Серёж, прости, я такой дурак. Прости. Прости. Серёжа, пожалуйста. Прости. Не плачь пожалуйста. Ну.. Серёж, не надо. Пожалуйста. — Олег гладил рыжего по спине, словно это не человек, а испугавшийся чего-то кот, вцепившийся мёртвой хваткой в хозяина. Кот..Настоящий. Уткнувшись носом в яркие волосы, Олег не выдержал. Может на него так действует большое количество алкоголя, на что он и надеялся, а может он просто стал размазней. В любом из случаев, на рыжую макушку упала капля. вторая. Обняв Серёжу ещё крепче, Волков тихо, стесняясь, плакал, пытаясь его успокоить. —Олеж. Я же вижу, что ты всё понимаешь, поэтому пожалуйста, давай.. — Чуть успокоившись, Серёжа слегка отстранился от Олега и взглянул ему в глаза. Конечно, он знал, что Олег изменился. Он и сам только что плакал ему в плечо, что тоже Серёже не сильно свойственно, но видеть горячие дорожки от слез на лице напротив стало настоящим шоком. В любой другой ситуации Олег бы не плакал, а если бы и пролил где-то слезу, то сделал всё, чтобы Сережа этого не заметил. Но не сейчас. Сейчас у него не было сил ни на что. — Справимся с этим..вместе. Олеж.. Протянув руку и вытерев слёзы с щек Волкова, сердце Разумовского больно сжималось снова и снова. Если у Олега в голове происходит что-то, заставляющее его плакать, то страшно представить, что будет дальше. Шепнув мужчине мягко "ляг, пожалуйста", Серёжа лёг на нерасправленную кровать вместе с ним. Стараясь сделать любые действия максимально мягко и аккуратно, Серёжа положил одну руку ему на грудь, а второй успокаивающе перебирал волосы. Сердце Олега стучало сильно и быстро. Довольно долго никто ничего не говорил: Олег не мог выдавить из себя и звука, а Серёжа не знал, что говорить, чтобы не усугубить ситуацию. Наконец, подобрав, казалось, нужные слова, не прекращая перебирать волосы Волкова, Разумовский тихо сказал: —Ты мне очень дорог, Волче. Мы справимся.