Gardenias on the Tile

Что, если Ньют был одной из многочисленных переменных, предназначавшихся для Томаса? Томас был самым ценным из всех испытуемых. На него были положены все карты. А что Ньют? Ньют был всего лишь контрольным субъектом. Фактором, который мог повлиять на реакцию Томаса, изменить паттерны в его головном мозге, привести Порок еще на один шаг ближе к желанному. Ньют не имел значения сам по себе, важна была лишь его функция внутри бесчеловечного эксперимента. Так почему его смерть не могла быть очередной схемой, в которой Порок полностью контролирует ситуацию? Нужно было всего лишь довести до грани, на которой будет важно оценить реакцию Томаса. Сможет ли он спустить курок, держа в руке внезапно такой невыносимо тяжелый пистолет, когда он был приставлен к голове Ньюта? Если да, то насколько болезненно это будет: потерять не просто кого-то, а Ньюта?

***

Они думали, что смогли убежать. Томас до самого конца верил, что сможет все изменить: вылезти из-под контроля Порока и заставить их ответить за все, что они сделали с ними. Он верил, что на каждое действие есть противодействие; что сила Порока не безгранична; что есть способы вернуть себе контроль над ситуацией и над своей жизнью. Спасти всех. Избежать самого страшного. Ему казалось, что они были так близки к тому, чтобы свергнуть общего врага. Он даже не представлял, как же сильно ошибался. Это худший вариант развития событий из всех возможных. Они в полной зависимости от Порока. У них не было ни шанса что-либо исправить. Нет лекарства. Слишком мало времени. Ньюта невозможно спасти. В этой гонке за временем Томас слишком поздно осознает свои чувства, никогда не задумываясь о том, почему в огромном мире всегда ищет в первую очередь Ньюта. Почему всегда думает о нем, улавливает каждое, даже самое незначительное изменение в его настроении. Почему полагается на его присутствие сильнее, чем стоило бы для обычных друзей. Почему мысль потерять его кажется невыносимой. Почему сама идея сделать ему больно ощущается настолько неправильной, что в эту же секунду собственные руки, держащие пистолет, кажутся чужими. Каждое свое слово, каждое решение в это бесконечно долгое мгновение Томас видит со стороны и не понимает, в какой момент потерял полный контроль над своим телом, потому что оно теперь ощущается как пустая оболочка. Томас чувствовал, как из него утекает жизнь вместе с кровью, сочащейся горячей струей из чужого и одновременно с этим необъяснимо родного тела, словно для его сознания не было разницы кто из них двоих мертв – это было одинаково паршиво. Томас не понимал, как начать снова дышать. Может быть, это снова дело рук Порока? Может быть, Томас может во всем обвинить их одних, а затем голыми руками вырвать последний глоток воздуха из горла Дженсона и смотреть, смотреть, на этот раз по-настоящему смотреть, не отводя взгляда, как этот не-человек превращается в тряпичную куклу, потому что Томас так сильно хотел этого с самого начала. Его первое настоящее решение. Решение, которое он принял, когда собственная жизнь перестала казаться важной. Когда больше не страшно было посмотреть правде в глаза и признать, что внутри тебя поселился монстр, и он – только твой. Это всегда был ты. Больше нет возможности во всем винить Порок, потому что на его руках кровь, на его руках не принадлежащее ему время, которое он безжалостно отобрал вместе с жизнью человека, без которого бороться дальше стало бесполезно. Что теперь он может предложить этому проклятому миру? Он просто лжец и лицемер. Он больше никогда не сможет смотреть Минхо в глаза, потому что страшно увидеть там чувство, в точности отражающее собственное разочарование, уже поглотившее Томаса с головой. Вопреки всем известному факту, время не лечит раны, и Томас не простит себя. У него впереди целая вечность, чтобы повторять себе снова и снова: ты превратился в тех, кого ненавидел, Томас. Ты потерял остатки живого и человеческого. Ты будешь засыпать с надеждой, что завтра не наступит, и просыпаться с ощущением непреодолимого холода, потому что последнее тепло и свет ты уничтожил собственными руками. Ты просто чертов трус, потому что даже не смог посмотреть на него в последний раз. Ты хотел бы забыть, но никогда не забудешь его улыбку, сверкающие темные глаза, нежные и осторожные прикосновения, а еще полные неумолимой ярости слова ненависти и тот последний слабый голос, умоляющий о пощаде. Никогда не забудешь его. И это будет твоим проклятием. Томасу казалось, что умереть должен был он. Там, на месте Ньюта, должно было быть его тело, и это было бы правильно. Он не заслуживал никаких почестей, он заслуживал с самого начала стать единственной подопытной крысой, чтобы остальным не пришлось страдать за него. Может быть, Ньют никогда не знал бы его, но это было бы к лучшему. Все это больше не имеет никакого значения. Свет погас. Переменная, предназначенная для Томаса, действительно сработала.