(just) In Case

      Ещё ни разу за свои тридцать лет Лань Ванцзи не стоял перед настолько сложным моральным выбором.       Открыть или не открыть.       С одной стороны – право на приватность и административная ответственность за вмешательство в частную жизнь, но с другой – возможность идентифицировать гражданина, который, вероятно, сейчас ищет свой чемодан по всему городу.       «Тебе придётся это сделать» – сказал ему брат полчаса назад, когда Ванцзи был близок к тому, чтобы начать сходить с ума от дилеммы, разрывающей его изнутри напополам, и обратился к нему за советом.       Придётся.       Слово бьётся о черепную коробку не то утешающе, не то в наказание за мысли вторгнуться в чужое личное пространство.       Сделав глубокий вдох, Лань Ванцзи решается. Это на благо тому человеку: он найдёт какой-нибудь документ, позволяющий узнать хотя бы полное имя, и дальше связаться уже не составит труда. Да. Именно так.       Намеренно игнорируя личные вещи парня (пол очевиден по набору одежды), Лань Чжань раскрывает каждый потайной карман внутри в надежде наткнуться на что-то бумажное. Однако, помимо распиханных кое-как носков и (О, Небеса!) трусов, в дополнительных отсеках нет ничего.       Отчаяние и чувство поражения и окончательной утери своего собственного багажа уже достигают пика, когда, наконец, пальцы Ванцзи нащупывают что-то прямоугольное под грудой небрежно скомканных в кучу вещей. Со вновь возродившейся в душе надеждой он вынимает объект на свет.       — Хм, — доля разочарования прокрадывается в его голос, поскольку в своих руках он держит блокнот. Не паспорт, не свидетельство о рождении (почему бы и нет?), а самый обычный блокнот с чёрной обложкой, перетянутый резинкой алого цвета. Практически сразу приходит решение отложить чужую собственность в сторону и продолжить уже, очевидно, бессмысленные поиски.       И лишь спустя долгие полчаса безуспешных попыток отыскать что-нибудь более полезное, Лань Ванцзи вспоминает, что блокнот также может являть собой записную книжку или личный дневник. А это означает, что при любом варианте использования владелец вещи вполне может быть узнан.       Ещё несколько мгновений проходит в муках совести, и Лань Чжань всё-таки открывает первую страницу.       — Что…? — Удивление, выражающееся в чуть более, чем обычно, приподнятых бровях, не удаётся сдержать, потому что на белом листе не указаны имя или какая-либо информация. Там вообще нет ни иероглифов, ни букв, ни цифр. С небольшого листка на него смотрят нарисованные лисьи глаза-полумесяцы. Причём, нарисованы они довольно сносно. Игривые блики, словно у живого существа, и глубокий взгляд, заглядывающий будто в дальние уголки души.       Нахмурившись в непонимании, как это может ему помочь, Лань Ванцзи перелистывает страницу. Детство.       Так гласит надпись на китайском в самой верхней части листа, ниже которой разворачивается абстракция. Технический склад ума Ванцзи в таких рисунках обычно не находит никаких смыслов. И ключевое слово здесь – обычно.       Отчего-то скрытую суть, заложенную в изображение дерева, ветви которого перетянуты цепями, идущими от пяти собачьих шей, расположенных по кругу, – он понимает. От странной, несвойственной ему дрожи, он плавно опускается на стул и кладёт блокнот перед собой. Мысли о неправильности происходящего и о правилах приличия, вбиваемых дядей годами, отступают на задний план. Увидеть больше, узнать лучше этого необычного творца становится первоочерёдной задачей.       Правая страница тоже не пустует, на ней выведены четыре иероглифа в столбик, три из которых повторяются, сливаясь меж собой, и выводятся в «Поток». И только один отличается, он расположился дальше остальных – Юй – «Беспокоиться». Напротив каждого иероглифа-фамилии (Лань Ванцзи не составляет труда догадаться) нарисованы маленькие схематичные животные, словно автор хотел довести эти штрихи до ума, но не успел или решил оставить, как есть.       Первый человек из «Потока» ассоциируется у художника со львом – взгляд уверенный, форма большая, больше, чем у остальных. На его фоне второй обладатель фамилии кажется совсем крошечным. Крошечным лебедем. Однако изящным и смелым, ведь шея птицы гордо поднята, а крылья расправлены с готовностью в любой момент встать на защиту тех, кто ей дорог. И завершает реку крупный волк с самодовольным оскалом. Ниже на две строки изображена змея, ростом со всех трёх животных вместе взятых. Её глаза ядовито-зелёного цвета – единственная цветная деталь на этом листе.       Тяжесть и ощущение чего-то до боли знакомого, но в то же время такого далёкого и чуждого заполняют сердце Ванцзи, пока он рассматривает каждую деталь. Холодный разум неожиданно сдаёт свои позиции новым для него чувствам: сопереживанию, эмпатии, необъяснимой тоске. Если ещё десять минут назад он мог приструнить своё любопытство, мог закрыть нечто настолько личное для кого-то, то теперь даже под давлением совести или закона не сможет. Слишком глубоко пробираются корни эмоций, испытываемых им от видения мира этого человека. Слишком болезненные струны тот затрагивает в душе.       Испытывая жгучее желание продолжить знакомиться с внутренним и, судя по всему, внешним миром этого парня, подрагивающими пальцами Лань Чжань открывает третью страницу. А за ней и четвёртую, и пятую, и десятую.       Несмотря на зародившееся предвкушение увидеть хронологию его жизни в картинках, он ничуть не расстраивается, когда ожидание не оправдывается. Напротив, он получает даже больше – в какой-то момент автор стал использовать этот блокнот в качестве своего настольного помощника и рабочей тетради. Так, на страницах появились вычисления в столбик, украшенные маленькими кроличьими мордочками и лапками; химические формулы из старшей школы, сопровождаемые забавными (Лань Ванцзи, кажется, впервые использует это слово в своей голове) эмодзи; сухие записи с лекций – у Лань Чжаня был похожий курс в Университете, он не мог не узнать – без рисунков, скорее всего по причине усталости парня.       По крайней мере, именно на это надеется Ванцзи, смотря на ровные иероглифы на страницах без малейшего намёка на искусство. Отсутствие самовыражения в конспекте по истории, конечно, объяснимо, но только не для этого человека – он рисовал грустную мордашку рядом с комментарием от учителя, скучная для него пара точно стала бы дополнением к какой-нибудь битве на мечах между заклинателями из фэнтези. Но почему-то не стала. Почти в конце блокнота от того творческого человека словно ничего не осталось. Вместо него – безэмоциональный текст чёрной ручкой под диктовку преподавателя.       Лань Ванцзи даёт себе время, чтобы переварить всё то, с чем ему посчастливилось познакомиться, и с трудом закрывает блокнот, намеренно не добираясь до последних страниц. Отчасти чтобы сохранить надежду на то, что ему просто показалось, и в тот период парень просто был слишком занят, чтобы рисовать, но затем он вернулся к себе, и на оставшихся пяти листах его ждёт нечто прекрасное, а отчасти – чтобы не разбить это предвосхищение здесь и сейчас. Не в момент, когда он только начал проникаться совершенно незнакомым человеком.       Да и время уже позднее, а завтра нужно быть собранным и хорошо подготовленным, ведь от его выступления на встрече с зарубежными акционерами зависит перспектива выхода корпорации «G.Lan» на международный уровень.