NNN

Птушаня открыл было рот, но раздался сигнал, а затем гримерши увели тех, кому сегодня предстояло светить лицом. Кряжич к еде так и не притронулся, Адзин с готовностью объяснил, что Система накажет его за это вечером, но тот не отреагировал ни на его реплику, ни на укус браслета. Кряжич вслед за другими шел по коридору на рабочее место, когда бритым затылком услышал шипение Стерни: — Если ты хоть что-то выкинешь, я тебе глаза выдавлю. Браслет на ноге Стерни немедленно отозвался треском — громко, слышно было всем. Стерня со свистом выпустил воздух сквозь зубы, но не остановился. — Понял? Скажи, что понял, — сказал он обернувшемуся Кряжичу. Смотрел не на него, а куда-то в пол. — Понял, — выдохнул Кряжич. — Потому что я… — спешил выговорить Стерня. Напряжение в браслете возросло, губы его дёрнулись, и он сцепил зубы — но всё равно договаривал. — Не надо, я понял, — не замедляя шага, прервал его Кряжич. Стерня на секунду поднял глаза и сразу же опустил взгляд. Коридор вывел в отсек: множество дверей, как колода карт, разложенная рубашкой вверх. На дверях крепились таблички, Кряжич нашёл свою кличку и замер, не решаясь войти. — Да заходи уже, чего встал? — сзади стоял Оттава, кличка которого была написана на той же табличке. — Мы сегодня вдвоём тут. Рядом значилось третье имя: Урбан. Кряжич толкнул дверь плечом — она легко поддалась. Солнце било в комнату через огромное, забранное решёткой окно. Первое, что он увидел — камеры по всему периметру. Потом скользнул взглядом: три стола, геймерские кресла, наушники, мониторы.Кружки с логотипами каких-то брендов — такие дарят на корпоративах. Стикеры на мониторах, по краям стола — дедлайны, напоминалки. И поверх всего — запах стерильной больничной палаты. — Не стой, нарвёшься, — хлопнул его по спине Оттава и ввалился в комнату. — Падай, — указал он на кресло слева от себя. Стол перед креслом был новый, с каким-то инвентарным номером, написанным мелом. Кряжич закрыл дверь и наконец вошёл в комнату. Сел, огляделся. Оттава зажёг свой монитор, дождался загрузки и затих, изредка нервно щёлкая мышкой. Новичок продолжал осматриваться, ни к чему не прикасаясь. Оттава потянулся: — Ну долго будешь башкой вертеть? Спроси что-нибудь. У меня первая задача — тебя проинструктировать, — он ткнул пальцем в монитор, — а ты молчишь. — А вам что, и постеры разрешают вешать? — Кряжич кивнул на плакат, одиноко висящий на стенке. — «Be yourself». Иронично. — Да тут много висело ещё вчера. Лыська заказывал, развешивал. Рок-банды какие-то, футбольные команды. Всё убрали. Этот — Урбана. По приколу… ради смеха, короче, повесил. Так что, если надо тебе чего «для вдохновения», — Оттава раздвинул в ухмылке большой рот, — я покажу, куда заявки писать. — А свидания тут с родными разрешены? — перебил Кряжич. — Не знаю. В пятом бараке такого не было никогда. И передач мы не получаем. Не думай об этом. Не привязывайся, а если уже – отвяжись. Так легче будет… Оттава отвёл глаза. И снова начал по-деловому. — Короче, общие правила ты зазубришь на дорогах. Если чего нарушишь — браслет отзовётся. Следят через камеры, слушают через нейросетки. Вечером за каждое нарушение огребёшь по полной. — Бьют? — Нет, там хитрее. Я не знаю, как накажут тебя, но это ты до первого наказания такой борз… ну смелый пока. Каждого система изучила… знает, как наказать так, чтобы ты не сломался, ну не до конца сломался, короче, и делал только то, что скажут. — Он говорил, не меняя интонации, как учитель произносит школьные аксиомы. Серые с искрой глаза сейчас почти потеряли свой блеск. — Если что-то серьёзное, система просто парализует, и дальше — или в расход, или в карцер. Ну что ещё… работа у нас… — Она не всегда реагирует… почему? — Не всегда. Оттава резко встал, склонился к креслу и поцеловал Кряжича в губы — быстро, весело, как вызов. Разбитыми руками упёрся в спинку кресла, вскинул бровь: ну и что ты будешь делать? Кряжич не отстранился, не ответил. Просто замер. Оттава оторвался сам, весело и зло сощурил глаза. — Видишь? — приподнял штанину. — Тишина. У обоих. А если… Он снова наклонился, обхватил бритую голову, приминая подушечками пальцев еле видную щетинку волос. — У тебя губы мягкие, — сказал Кряжич. — Нежные. Это показать хотел? Оттава выпрямился. Задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно, — и отвёл глаза. — Ладно, дядя. Действительно не туда. — Он снова сел, забарабанил пальцами по столу. — На это она не реагирует. Вообще. — Изучают нас, что ли? — Не знаю. Но лучше об этом не думать. Птушаня пытается понять и, по-моему, уже шелестит. Ну крыша… ну с ума сходит. — Слушай… а ты можешь меня научить? Как ты сегодня утром? Кряжич перевёл на него вопросительный взгляд. — Ну мальчика обнимал? — Я? Мальчика? — …Урбана. — А. Да, покажу. Полезная штука. — Полезная штука, — эхом отозвался Оттава. — Ты где так научился? — Дома такое есть. Оттава съёжился. — Ладно. Заводи машину. Работать давай. Он быстро показывал, как система выдаёт задачи, как контролирует их исполнение, где можно посмотреть список штрафов за рабочий день. Дёргал мышкой, грыз костяшки пальцев, переключал окна, не проверяя, успевает ли новичок. Тот вопросов не задавал, но смотрел и слушал внимательно. Зимнее солнце развернуло в комнате холодное сияние, отражалось в мониторах, золотило две бритые головы. Оттава шуршал жалюзями — то закрывал их, то, внезапно соскучившись по свету, вновь поднимал. Наконец его браслет пискнул — Система посчитала, что Кряжича уже ввели в курс дела. Оттава сел за стол, нахлобучил наушники и выключил себя из пространства. Новичок открыл список с задачами. С саднящей натужностью что-то пытался писать и стирал. Оттава бодро колотил по клавишам, то сутулясь, то приподнимаясь над монитором. Кряжич сделал себе кофе — неожиданно хороший, размеренно походил по комнате. Сосед не реагировал. «Ты ничего не сможешь сделать — и ты это понимаешь, — Кряжич завёл вновь прерывающийся, изматывающий внутри бритой черепушки разговор. — Значит, остаётся только одно: довести жест до совершенства, даже если он лишён смысла. Если это игрушечный пистолет — жми на игрушечный курок. Собрался!» — Эрти, ори, сами, — сказал он вслух и хлопнул что есть силы в ладоши. — Э, мэн… дядя, ты чего? — оторвался от монитора Оттава. — Извини, забылся, «для вдохновения» нужно, — спародировал он Оттаву. Тот хмыкнул одобрительно и снова уставился в монитор. Кряжич тихо сел в кресло и приступил. Браслет иногда подавал сигнал, в окошке сбоку сразу приходили замечания и требования поправить то и это, и Кряжич правил с профессиональной отстранённостью. Браслет пискнул. — Обед, — буднично бросил Оттава, — двигай на выход. И первым пошёл в столовую. Арестанты постепенно подходили, рассаживались по местам, открывали подписанные контейнеры. Последним вбежал Цвях — на лице вспыхивали красные пятна, он почти спотыкался и дрожащей рукой схватился за спинку стула. — Садись, ешь, времени нет, — коротко отозвался Стерня. Цвях плюхнулся на стул, сорвал крышку контейнера и сразу же захлюпал носом. — Ешь, я сказал, — повысил голос Стерня. — Нет, мне приятно, что на меня смотрят, когда есть отклик у людей, — странно объяснял Цвях свои слёзы, он послушно запихивал что-то в рот и успевал говорить и плакать. — Мне нравится, что я кому-то могу быть полезен. Популярность — это прикольно. И я получаю какие-то безумно тёплые ответы на свои истории. Но я не могу… Не могу я! — Очень низкий рейтинг, — громким шёпотом просвистел Адзин в ухо Али. — Да низкий! — крикнул Цвях. — И меня убьют, зажарят, вот как эту курицу, — он резко отодвинул от себя контейнер, — а ты будешь оттирать мои мозги от подушки, — проорал он Стерне и зарыдал, бросив голову на стол. Стерня поднялся, заковылял к нему. Обнял за плечи. Потом сел рядом, положил тяжёлую пятерню на смоляные волны волос парня. Тот давился слезами и даже подвывал в голос. — Цвяшек — наша, как это… витаминка. Без него тут совсем глухо, — стал разъяснять он новичкам. — Мы верим, что даже в аду должен кто-то вырабатывать дозу счастья, чтобы у других цинга не приключилась. Для этого у нас есть Цвях. Он сейчас поплачет, соберётся и доест, — с нажимом закончил он. — Боже, как прекрасно сказал, моя курочка, — отозвался немного гнусаво Цвях и поднял голову. — Во даёт, — процедил Али, потрясённый такой быстрой переменой. — В бараке поговорим, надо выяснить кое-что, — обратился Птушаня к Кряжичу, — тот дёрнулся, вспомнив, что Птушаня так ничего и не сказал ему. Пятый барак вновь разошёлся по кабинетам, вновь заколотил клавишами. И клавиатура Кряжича тоже втянулась в общий ритм. Вечером они вышли на крыльцо студии. Небо цвета завертевшего мяса висело низко, солнце лишь краешком пыталось облизать остывающую землю. Фонари, утыканные камерами, уже горели вдоль всей дороги, готовясь передавать между собой колонну арестантов. — Становись, сучары! — приветственно встретил их Ильяс. Он привычно отмечал в планшете назвавшихся, проверял браслет и жаловался на «сучар», которых нужно вести в барак, в то время как некоторые в это время бухают. Заключённые любили, когда он бухтел: Ильяс — существо однозадачное, если говорит, значит бить не будет. Вялый, слегка заторможенный, странный, с медленными движениями и малоподвижными глазами Кряжич привлёк его внимание. — Соплю подтянул! Шевелись, — крикнул он. И пятый барак тронулся с места. — Никогда не называть себя по имени! — гаркнул Цвях. — Никогда не называть себя по имени, — гаркнула в ответ колонна. Кряжич вглядывался в землю, будто бы искал что-то. Он шаркал ногами, загребая утоптанный снег ботинками. Ильяс подтолкнул его шокером, выпрямил. Но ненадолго — новичок вновь стал выбивался из строя. Железные пальцы Ильяса схватили Кряжича за голую шею, он помогая себе шокером, выволок новичка в голову колонны, воткнул его в снег. — Выше ноги, гнида! Выше, выше, ещё выше, быстрее! Он бил по ногам дубинкой, добиваясь, чтобы Кряжич тянул колено куда-то под грудь. Это скоро закончилось. Новичок потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, завалился вбок, проехавшись с разгона скулой по фонарю — лицо располосовал болт крепления. Колонна охнула. Кряжич судорожно вытянулся, парализованный браслетом. Кровь сразу же залила снег. — Умно, — сказал Птушаня тихо.