С любовью, Эдвин

Глава четвёртая

(В которой все о чём-то догадываются, чего-то недоговаривают и – по разным причинам – лукавят)

Приморский вечер в начале сентября едва ли можно отличить от августовского – разве что по настроению. Ещё по-летнему ласковое солнце щедро роняет тёплые лучи на тёмные воды кажущегося бескрайним Пролива, пока лишь скромно намекая, что вот-вот вознамерится закатиться за горизонт где-то там – на западе, где знаменитый на весь мир Стоунхендж... Однако тени уже готически вытянулись, удлинились, и обманчивая жара спала, уступая место призрачной прохладе. Почти все скамейки на набережной заняты отдыхающими бегунами, шумными семьями, парочками – влюблёнными друг в друга или в фиш-энд-чипс; с детской площадки доносятся радостные визги неугомонной малышни. Ещё как будто бы настоящее лето. Как будто... да не совсем. Преддверие осени едва заметно подрагивает в воздухе, отдаётся громким вскриком редкой чайки, вздыхает набегающей на берег франко-бельгийской, а то и голландской волной.

***

Эдвин Пейн и Чарльз Роуленд – оба уже не на каникулах, оба уже вкусили от первого учебного дня (а Чарльз – ещё и от рабочего) – к вечеру были немного смурны. В слегка напряжённом молчании они спустились по сбитым каменным ступенькам на узкий пляж и, не сговариваясь, уселись на песок, ещё хранящий память о дневном зное. – А ты знал, что песок тут привозной? – спросил вдруг Эдвин. Снедаемый неловкостью, он заготовил эту фразу ещё пять минут назад. Сказать по правде, он успел пожалеть, что согласился пройтись с Чарльзом. О чём им говорить, если до сих пор они почти не общались? Смущение одно сплошное... Да и телефон карман жжёт – там же rude-b в "Джимейле" и Кристалл с Нико в Whatsapp'e! Чарльз неопределённо хмыкнул в ответ, зачерпнул горсть сухого песка и медленно пропустил свою добычу сквозь пальцы, сосредоточенно наблюдая, как песчинки – и секунды – неумолимо утекают вниз, влекомые силой гравитации. Эдвин – сколько бы ни старался – не мог отвести взгляда от руки Чарльза: слегка обветренные костяшки, розоватые прямоугольники ногтей, обрезанные аккуратным полукругом, россыпь мелких шрамов на смуглой, загорелой коже. – Что за фрукт этот ваш Деймиен? – поинтересовался Чарльз. – Мне показалось, или он прям сильно доставал Пэлас? Вырванный из созерцательного транса, Эдвин резко вскинулся, но почти сразу нашёлся с ответом, правда не с тем, наверное, на который его собеседник рассчитывал: – Дэвид не наш. Чарльз покосился на Эдвина с сомнением. – Я имею в виду, – продолжил тот, внутренне сворачиваясь в клубок под пристальным взглядом одноклассника, – что мы не дружим. Дэвид с мая упорно пытается пригласить Крис на свидание. Не знаю, конечно, на что он надеется... – Эдвин подтянул колени к груди и обхватил их руками. – Но... как любит говаривать моя мама, любовь глуха и слепа. – Вот оно что... – проговорил Чарльз раздельно, и Эдвин тотчас же пожалел, что процитировал маман. Нет, общение с кем-либо, кроме Сая, Монти и девчонок, ему явно противопоказано. Ну никак не вывозит он эти социальные взаимодействия! ...Особенно если "социально взаимодействовать" приходится с симпатичным парнем, на которого – пускай самому стыдно, но хочется произвести благоприятное, по возможности, впечатление. – Он кажется... в общем-то, безобидным пацаном, – осторожно заметил Чарльз после паузы. – Несмотря на инфернальный никнейм. – Так и есть, – с готовностью согласился Эдвин. – Дэвид просто такой... весь из себя актёр. Нико называет его эксцентричным и богемным. Я тут с ней соглашусь. А прозвище к нему из-за француженки нашей прицепилось ещё классе в восьмом. Мадам Дезэспуа упорно зовёт его "Демóн". Он несмело улыбнулся. – Но вы с ним почему-то не особо-то общаетесь, ага? – уточнил очевидное Чарльз, проигнорировав школьную байку. – Неа. – Эдвин качнул головой. – На некоторых предметах пересекались раньше. На том же французском вот... Ну... и постановки драмкружка я, как бы мне ни хотелось обратного, смотрел. Тут уж выбора нет, всех же в актовый зал загоняют. – Ясно... – протянул Чарльз с непонятной интонацией. – То есть я правильно понял? Ты считаешь, Пэлас не надо от его внимания... – он помедлил, подбирая слова, – интеллигентно оградить? Эдвин вздохнул. Ему внезапно всё стало ясно – аж на душé полегчало. Симпатичный одноклассник позвал его посидеть на набережной вовсе не потому, что он был лично в нём, Эдвине, заинтересован... Что, конечно, логично. Кто, блин, может быть в нём заинтересован?! Чарльз просто имел (не)счастье наблюдать очередной подкат Дэвида к Крис и, естественно, как истинный рыцарь, подумал, что леди нужно спасать... Эх, знал бы он, на каких адских кругах эта леди побывала. Она сама кого угодно спасёт... Всю школу, если потребуется! Крис не damsel in distress, подобные инсинуации её только оскорбили бы. Но Чарльзу ведь не расскажешь, не объяснишь. Тем более если она ему вдруг нравится, что немудрено... Видимо, Эдвин слишком надолго замолчал, потому Чарльз уточнил: – Ты не подумай, я вовсе не намекаю, что вы с Моулдом безопасностью подруги пренебрегаете... Она просто... ну очень красивая девушка. А красивым девушкам всегда сложнее в жизни приходится. – Не дай тебе Господь, Сатана, Ктулху и Макаронный Монстр, Летающий в Алюминиевом Дуршлаге, вместе взятые ляпнуть нечто подобное при Крис. Со свету сживёт. Проклянёт не хуже настоящей ведьмы. Честное слово. – Эдвин поднял на Чарльза серьёзный взгляд. Тот прищурился и хохотнул в ответ громко и задорно, шокируя несчастного Эдвина своей привлекательностью. ...А ведь на самом деле Чарльз хотел сказать совершенно не то. Он просто – как всегда, блин! – не смог подобрать правильных слов! ...Кристалл Пэлас внезапно и неуловимо напомнила Чарльзу собственную мать в молодости – такую, какой он не мог в реальности её знать; такую, какой он видел её лишь на старых фотографиях, на поляроидах. Нынешняя Мэри Роуленд – даже в разводе, даже под защитой Короны и вдали от жуткого мерзавца-абьюзера, которым оказался её муж и отец Чарльза, оставалась призраком, поблекшим негативом, тенью той юной, полной жизни девушки, чью улыбку до сих пор хранили выгоревшие фотокарточки в оклеенном стикерами, что в восьмидесятые попадались в пачках кукурузных хлопьев, замызганном фотоальбоме. Мать Чарльза в юности была удивительно хороша собой – тёмная кожа, густые вьющиеся каштановые волосы, глубокие карие глаза с поволокой... Но жизнь не была к ней благосклонна ни минуты, ни секунды, ни мгновения, и её сын слишком рано понял, что быть красивой женщиной – это не благо; это проклятие и тяжелейшее бремя... Это как ежедневно навлекать на себя беду – Пола Роуленда, например. И Чарльз хотел поделиться всем этим с Эдвином, потому что давно наблюдал за ним и уверился: он хороший, он настоящий... Вот только не мог Чарльз, не умел он говорить о таких вещах напрямик. Он много о чём ещё не умел говорить напрямик, но то уже совсем другая история... Но несмотря ни на что, Пейна и его подругу предупредить хотелось. Вот только как? Как это сделать, не сболтнув лишнего, не рассказав о себе – о своей семье – слишком много?! Чарльз не ведал. ...А Эдвин тем временем мысленно топтал ногами собственные песчаные зáмки, будто истеричный пятилетка. Пока он ждал Чарльза на веранде Greggs, он успел не только на письмо rude-b ответить, но и задаться вопросом: а не мог ли Роуленд – с его офигенно подведёнными глазами, с его "нетоксичной маскулинностью", как не уставала повторять Нико, оказаться тем самым анонимом, тем самым мальчиком, чьего ответа он так неистово ждал с воскресенья? Нет, конечно... Кто угодно, только не Чарльз Роуленд. В таких, как Чарльз, девчонки влюбляются пачками. Такие, как Чарльз, бегают по свиданиям и целуются со школьными красотками на последнем ряду порт-таунсендского кинотеатра... Такие, как Чарльз, уж точно не нарезают круги на местном "Чёртовом колесе" в одиночестве... ...Эдвин вполне мог представить Чарльза парнем Крис; мог представить Крис девушкой Чарльза. Что ж, это ни разу не кулаком под дых. Это просто реальность. Она всегда на ощупь – такая.

***

– Ладно, проехали. Деймиен "Демóн" безобиден. Всё в порядке, хотя перебдеть, конечно, лучше, чем недобдеть. Чарльз дружески пихнул притихшего Эдвина локтем: – Слушай, а ты на The Dollhouse подписан? – А кто на них нынче не подписан?.. – отозвался Эдвин философски. – Что думаешь о последнем посте? – поинтересовался Чарльз ровно, словно бы просто желая поддержать разговор или увести его в другое – более безопасное – русло, и вперил немигающий взгляд в искрящуюся последними солнечными блёстками морскую гладь. – А что тут думать-то? – пожал плечами Эдвин. – Ну... я не знаю... Вычислить автора не любопытно? – Чарльз пересел вполоборота, всматриваясь в профиль своего визави. – Зачем? – спросил Эдвин, не поднимая головы, и притворился, что занят разглаживанием ткани школьных брюк на коленках. – Его пост уже на днях перестанет быть последним, что-нибудь новенькое нам скоро обвалится, или я не я. А так... человек ну... поделился тем, о чём больше не мог молчать... – Сам того не заметив, он повторил слова Саймона. – И автор ведь предупредил, что создал аккаунт, чисто чтобы в "Домик" написать. Пытаться его вычислить будет просто... хамством, как по мне. Тем более... Ты знаком с Монти Финчем, ты более чем в курсе, что было в прошлом году. Никому это не надо. Повторение, я хочу сказать. Ни автору, ни нам. Просто... оставь его в покое. Забей. Эдвин прикрыл глаза и понадеялся, что Чарльз снова сменит тему, ведь он только что нехило так слукавил. Но не мог же он признаться Чарльзу Роуленду, что тоже создал левый имейл, чтобы переписываться с rude-b?! Не мог же он признаться, что ему – больше всех надо?! – Ты не комментнул? – не отставал Чарльз. – Я радужный флажок запостил. Пусть чувак видит, что не все в школе такие гомофобные утырки, как наши регбисты-ебанисты. – Горбатого, то есть, я хочу сказать, Брэда с Хантером, могила исправит, – заметил Эдвин с презрением. И сразу же спросил как бы невзначай: – Что, много негатива постят? Он, конечно, прекрасно знал, что там в комментах, однако всё равно зачем-то притворился несведущим. Для чего? Он не смог бы ответить. Может, лишь повод продолжить разговор?.. – Да нет, как ни странно... – Чарльз отрешённо пожал плечами. – Наверное, после Финча тема приелась. – Его зовут Монти, – поправил Эдвин немного резко. – И ты, если память мне не изменяет, съездил Брэду по фейсплейту, когда он до него домотался. Не думаю, что вы с ними обоими ещё на surname terms. – Брэд Джонсон – говнюк, слабак и, в целом, жалкий чел, – бросил Чарльз с едва скрываемым гневом. – Ни о чём не жалею. О приводе уж подавно. – Готов поспорить, в анналах миссис Финч наших фамилий нет, – сообщил Эдвин. – Она странная тётка, но справедливая. По-своему... Поверь. Мы давно знакомы. – Он осмелился скосить глаза на профиль Чарльза – какой-то совершенно античный, древнегреческий или римский на фоне заката. – А ты в курсе, что именно она посоветовала мне попробоваться к Моулду в команду? — ухмыльнулся Чарльз, совершенно не замечая чужого жадного взгляда. – Не удивлён. – Эдвин незаметно похлопал по айфону в кармане. – Кстати, Сай тоже на фамилию через раз откликается, если это не учителя. Тут всё запросто, Чарльз, не Лондон всё-таки. Учи имена. Это я так... к слову. Не сочти за грубость. – Моё имя, я так посмотрю, ты выучил. – На память не жалуюсь. Мы же с тобой на математике и физике-химии в прошлом году в одном классе были, – вернул Эдвин Чарльзу его же недавние слова. – Крутяк... – ухмыльнулся тот и неожиданно запустил мелкий камешек в воду. – Это сейчас зачем было? – спросил Эдвин. – Просто по приколу. – А... ну тогда ладно... На долгие минуты повисло молчание – не то чтобы неловкое, но какое-то... пустое. Мальчики сидели рядом, едва не соприкасаясь плечами, но оба не знали, что сказать. Оба гадали: какие общие темы могут быть?.. – Что у тебя в этом году? – Чарльз вытащил из кармана рюкзака смартфон и свайпнул по экрану. – В плане? – Эдвин ощутил, что в который раз за вечер теряет нить разговора. – В плане A-levels, – пояснил Чарльз без намёка на раздражение недогадливостью собеседника. – Английский, литература, французский, культурология, латынь, история... – начал послушно перечислять Эдвин. – Хрена-с-с-е-е... – выдохнул Чарльз потрясённо, тем не менее с уважением. – Куда столько гуманитарных-то? – На филфак вестимо, – ответил Эдвин просто. – В Оксбридж метишь, что ли? – Чарльз подмигнул ему. – Тут, говорят, недалеко. Я сам, правда, в той стороне не был... – Куда возьмут, на самом деле, – признался Эдвин без намёка на выпендрёж. – У меня, в целом, приличные GCSEs были в том году... Но Оксфорд требовал ещё тогда три А+, а Кембридж – все четыре... Что-то они нынче придумают?.. Там посмотрим. Я ни на что особенно не рассчитываю... – Да не прибедняйся, Пейн! Ты уж точно поступишь! – Меня вообще-то Эдвин зовут. Учи имена, повторяю. – Эдвин рискнул улыбнуться и подмигнуть Чарльзу, втайне понадеявшись, что со стороны это не слишком кринжево выглядит. – И... если ты не заметил, то Иларион – государственная общеобразовательная школа. Средняя. Даже по меркам сельской местности очень средняя. Сначала расхватают выпускников элитных частных школ, за ними – лондонцев, а нас уж... по остаточному принципу. – Эдвин, значит... Очень приятно. – Чарльз, казалось, пропустивший всю основную часть монолога одноклассника, протянул ему руку. – Мы толком и не познакомились ведь... ну... в прошлом году. — Ну что ж... будем тогда официально, как во времена королевы Виктории, представлены, Чарльз Роуленд, бэтсмен непобедимой команды по крикету, разящей соперников во славу святого Илариона. Мальчишки наигранно-серьёзно пожали руки, однако Чарльз Роуленд спустя миг неприлично расхохотался. Эдвин напрягся: либо он сейчас мрачно лажанул и неправильно назвал "должность" Чарльза в команде, либо тот счёл его слова флиртом. Неизвестно, что хуже... И чем аукнется. – А ты помнишь, что миз Грин говорит, когда её спрашивают про святого патрона нашей школы?! – проговорил Чарльз сквозь смех; руку Эдвина он отчего-то отпускать не спешил. – Я тут с началки учусь, – отозвался тот с облегчением, тоже не торопясь разжать пальцы. – И прекрасно знаю... –...Что католический дед Иларион был религиозным фанатиком, психопатом и долбаным ми-зо-ги-нис-том! – заходясь от смеха, процитировали завуча они уже хором.

***

Эдвин с Чарльзом простились на закате – на перекрёстке, как в одном нашумевшем американском телесериале про охотников за нечистью, который оба смотрели, однако в чём не признались бы ни друг другу, ни кому бы то ни было вообще. Их домá находились на параллельных улицах. Эдвин кивнул однокласснику и, приказав себе не оборачиваться, зашагал мимо сквера, в котором они с Саем играли в детстве, вдоль пустынной дороги, по узкому тротуару, по неровному, в выбоинах, асфальту, каждую ямку на котором помнили колёса его тёмно-синего пони с эмблемой Starfleet. Удалившись на безопасное расстояние, он воровато проверил айфон: "Джимейл" в первую очередь – пусто, лишь спам да реклама в его основном ящике; затем WhatsApp – Кристалл оставила его прозябать в прочитанных, Нико не написала ничего, лишь Сай прислал лаконичное: "Ау?" Эдвин набрал номер лучшего друга. "Ты где?" – вместо приветствия спросили они в унисон после второго гудка. – Иду домой, – ответил Эдвин первым, непроизвольно ускоряя шаг. – Заходи, мы с Салом в саду, – отозвался Саймон и дал отбой.

***

...Они сидели плечом к плечу, соприкасаясь бёдрами и локтями, на широкой, давно не лаченной и потому местами слегка вздувшейся от дождей и просоленных ветров деревянной ступени. Сад Саймона был мрачно-тёмен – его мать (в отличие от Эйлин Пейн) не инвестировала в экологичные, работающие от солнечных батарей, фонарики вдоль дорожек. Строго говоря, Анна Моулд в принципе ни во что не инвестировала. В последние-то годы... – Как Нико? Догнал? – спросил Эдвин после долгого молчания. – Обижаешь. – Саймон поёжился от почти по-осеннему стылого ветерка – солнце внезапно, как это бывает исключительно на излёте лета, зашло, и на них с Эдвином пала ночь. Где-то над ними печально, протяжно и голодно запищал одинокий комар. – Она в порядке? – Эдвин тихо перевёл дыхание, когда друг привычно уронил голову ему на плечо. Саймон пах смесью стирального порошка и сигаретного дыма; Эдвин привык к этому запаху, сроднился с ним, он его почти безоговорочно полюбил, как любил друга детства, чья мать сушила бельё в саду и там же, сидя в плетёном кресле, курила одну за одной короткие, толстые, крепкие сигаретки и хлестала джин из мутного пузатого стакана. В хорошие дни – со льдом, в плохие – чистоганом, тёплым. Судя по состоянию застиранной футболки Сая, Эдвин молча предположил, что сегодня был очень плохой день. – Никс поделилась со мной кое-чем, Эд, – прошептал Саймон, не меняя позы. – Только она запретила мне рассказывать. – Тогда не говори, я угадаю, – произнёс также полушёпотом Эдвин, но внезапно дёрнулся, нервно переплетая их с Саймоном пальцы – из темноты, из глубины сада раздалось шуршание, затем резкий мявк... и жуткое, инфернальное почти, как в детской страшилке, чмяканье. – Сал опять жрёт насекомое. Мотылька, видать, словил, троглодит... Я ж только что его, гадёныша, кормил, – Саймон приобнял Эдвина, зная, как тот пугается внезапных ночных шорохов. – Так что Никс?.. – Эдвин чуть отстранился, пытаясь заглянуть другу в лицо. – Три попытки? – Валяй, – согласился Саймон. Это была своего рода игра: Саймон не сливает чужой секрет, Эдвин угадывает несказанное – и так с самого детства. По любому поводу. Не умел Саймон хранить секретов от Эда. Никаких, кроме одного, пожалуй, но то совсем другая история... Однако пусть Эд сначала попробует. Он ведь умный, он быстро догадается. Особенно про Нико. – Я бы предположил, что резко нарисовались её предки и внезапно решили вернуть её в Осаку, – начал Эдвин. – Но история вряд ли про них, потому что она на Крис в связи с Дэвидом наехала. Значит... – он ненадолго задумался. – Это про отношения. Я тот ещё Шерлок, конечно... – Ты на верном пути, – подсказал Саймон. – Никс расстроилась, потому что Крис его отшила, – продолжил размышлять вслух Эдвин. – И сравнила себя с ним, что вообще неожиданно и полный нонсенс... Она даже на литературе так не делает, хотя все сплошь да рядом персов художки переносят на себя и обратно... – Он застыл, поражённый своей догадкой и заглянул в глаза другу. – Так выходит, она?.. – Нико влюблена, – подтвердил Саймон убито, словно сообщая, что их общая подруга неизлечимо больна и скоро умрёт. – Вот оно что... – Эдвин тихо хмыкнул. – Ага, – кивнул Саймон. – И она не сказала... ну... в кого? – Эдвин встрепенулся. – У меня осталась ещё попытка, если что. – Нет, – ответил Саймон серьёзно. – Не сказала. Перед фактом поставила – и всё. – Ясно... Они снова замолчали. Из кустов показался Салазар – флисочка набекрень, морда до ужаса довольная,четыре складочки на розовом лбу. – Отнесу его в дом, — проговорил Саймон отчего-то совсем тихо, едва слышно. – Увидимся утром? На остановке? – Утром, – отозвался Эдвин. – Добуду нам кофе. Оба не двинулись с места. Упитанный лысый кот замер напротив и принялся вылизываться. Сжав напоследок руку лучшего друга, Эдвин медленно поднялся. – Спночи, Сай. – Спночи, Эд.

***

Эдвин поправил подушку и схватил с прикроватного столика дремавший на беспроводной зарядке айфон. Он нехотя выставил будильник на пятнадцать минут пораньше, зная, что поздний душ и мокрые волосы отзовутся его голове всамделишным вороньим гнездом поутру. Вот только сон не шёл... В доме было тихо; Эдвин против воли прислушивался к этой тишине: Кроха, должно быть, сопит за стеной, и родители уж спят давно... Однако сон, который Морфей и Оле-Лукойе, всё шляется где-то и не кажет ему своего бледного лица. Эдвин думал о rude-b, который всё-таки ответил – ответил, чёрт побери, именно сегодня почему-то... Он думал о Кристалл и о Дэвиде, о Нико и о том, чем она поделилась с Саем. – Она не сказала, в кого... – пробормотал Эдвин, переворачиваясь на бок и снизу вверх глядя на капитана Пайка и его экипаж, всей когортой пришпиленный к стене на двусторонний скотч. Ему стало слегка не по себе: как-то это ненормально – любопытствовать, хотеть выведать, в кого это Нико влюблена. С одной стороны, она его ближайшая подруга, с другой – её чувства никак не его дело. С какой стороны ни посмотри, не его сраное, как выразилась бы кроха-сестрёнка, дело, если честно! К тому же... припоминая слова Нико про "не-вза-им-но!"... Эдвин поморщился и поглубже утоп в подушке. Он не умел утешать. Он чувствовал: ему чего-то не хватает; возможно, он родился без какой-то "утешательной косточки". Если бы Нико рассказала ему, поделилась с ним, это был бы гранд эпик фейл. Le plus grand échec de tous les temps. Видимо, поэтому и не рассказала... И правильно сделала. Поскольку на сон всё ёще рассчитывать не приходилось, Эдвин рискнул обновить "Джимейл". И – о чудо! – одно непрочитанное на имя max_car! Rude-b писал: "Привет, Макс (что ж, раз у нас завязалась переписка, то буду обращаться к тебе именно так), Мой день? Вот думал, знаешь, написать, что-то вроде "не лучше и не хуже, чем обычно", но блин... Сегодня был неплохой день! Реально неплохой! Очень даже, на самом деле, хороший! Ты видел этот закат? Какая красотища! Скажу честно, я таких офигенных закатов никогда не видывал! А ты как? Как школа? Уже задолбался, или рано спрашивать такое? С приветом и пожеланиями наилучшего дня завтра и вообще, rude-b" Кристалл, Нико и даже Сай были мгновенно забыты. Эдвин жадно прочитал письмо, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и запустил пальцы в ещё чуть влажные волосы: – О боже! Он ответил! И судя по всему, он хочет переписываться!.. Эдвин аж подпрыгнул в постели, отбросил айфон в сторону и метнулся к письменному столу, чтобы прочитать письмо rude-b уже с ноутбука. На широком экране строчек оказалось меньше, но смысл был идентичен. Эдвин спешил: вдруг rude-b ответит сразу? Или ужé завтра утром? Нельзя терять ни минуты! "Привет", – набрал он, внезапно не стесняясь искренности и прямоты. – "Как здорово, что ты мне написал". Дальше Эдвин заколебался: насколько честно стоит продолжать? Но шестнадцать лет и восторг от полученного послания мгновенно победили любые страхи и неловкость перед невидимым и неизвестным собеседником. "Я был сегодня на море, – писал Эдвин, – ещё не на закате, но ближе к вечеру... И море было такое... тихое, ясное, сонное – почти как небо. Наверное, это глупое сравнение, но прости мне его. Удивительно, конечно, невероятно, какой по-летнему наивный штиль стоит в преддверии осенних штормов... А потом, когда солнце садилось... я шёл по улице и размышлял о своём. Но сейчас я думаю: закат на море и закат в городе – они такие разные... И такие красивые. По-своему и по-разному красивые — везде. А что до школы – обычный день. Учителя уже домашкой завалили". Эдвин не осмелился намекнуть, что он в Lower 6th, ведь кто знает, в каком классе учится rude-b. "...Но школа – это всегда так; она не была бы школой, если б с нас не драли по тридцать три шкуры. Я люблю учиться, если честно. Не все предметы мне нравятся, конечно, но когда есть выбор..." Он задумался. Пусть rude-b догадывается: он готовится к GCSEs или к А-levels – и продолжил обтекаемо: "Когда можно выбирать, что тебе действительно близко, чем ты в дальнейшем хочешь заниматься – это классно". Пальцы замерли над клавиатурой; Эдвин не знал, что ещё добавить. По идее, надо что-то спросить. Перечитав последнюю строчку, он решился: "А чем ты хочешь заниматься? Что тебе интересно?" Перетрухнув от собственной прямолинейности настолько, что забыл дописать: "Искренне, Макс", – Эдвин нажал send. И только когда иконка "undo" померкла, он хлопнул себя по лбу и в приступе типичнейшей подростковой драмы театрально уронил лицо на клавиатуру Макбука.