Лунный проспект

Мэри, не теряя ни секунды, выудила из своей «бездонной» сумки пачку распечатанных листков. Она раздала их с ловкостью дилера, раздающего карты в решающей партии. — Так, джентльмены и леди, меньше драмы, больше дела, — скомандовала она. — Это наш сет-лист на неделю. Сириус, — она протянула ему слегка помятый лист, — здесь твои тексты. Сириус взял бумагу. Слова плыли перед глазами — мелкий шрифт, пометки карандашом на полях, где-то зачеркнутые строки. Он действительно успел выучить пару треков, пока сидел в своей темной квартире, но большая часть материала выглядела для него как нерасшифрованный код. — Для начала — прогрев, — Мэри хлопнула в ладоши, и звук разнесся под потолком склада, как выстрел. — Хочу понять, как голос Сириуса ложится на ритм. Давайте для разогрева... Scorpions, «Still Loving You». В комнате повисла тишина. Лили даже перестала поправлять стойку микрофона. Римус, который до этого выглядел максимально отстраненным, медленно поднял глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на скепсис. — Серьёзно, Мэри? — протянула Марлин, приподняв бровь. — Это же классика. Ты хочешь, чтобы мы сейчас превратились в кавер-группу из бара на углу? — Я хочу, чтобы наш новый солист перестал стоять как столб и почувствовал, что такое надрыв, — отрезала Мэри. — К тому же, если он вытянет высокие ноты в этой песне, мы поймем, стоит ли вообще тратить на него наше время. Начинайте. Сириус почувствовал, как к горлу подступил ком. Это была песня, которую он слышал сотни раз в детстве — кажется, одна из немногих, которую мать не считала «мусором», потому что в ней была правильная структура. Но сейчас, под прицелом глаз всей группы, она казалась испытанием. Питер за барабанами робко ударил по рабочему, задавая медленный, тягучий темп. Римус переключил тумблер на гитаре, и по складу разлился знакомый, пронзительный звук — чистый, как слеза, и болезненно узнаваемый. Лили добавила клавишный фон, который мгновенно изменил атмосферу: склад перестал быть просто подвалом, он стал сценой. Сириус вцепился в стойку микрофона. Он помнил слова — они каким-то странным образом всплыли в памяти из подкорки, даже без необходимости заглядывать в бумажку.«Time, it needs time...» — начал он, и его голос, непривычно низкий, слегка хриплый после бессонной ночи, эхом отозвался от бетонных стен. Его голос в первый момент прозвучал почти шепотом, неуверенно, но Римус тут же подхватил его гитарным перебором, словно подталкивая в спину. Группа начала «дышать» как единый организм. Римус внимательно следил за ним, его пальцы почти замерли на грифе гитары. Лили, казалось, перестала дышать. Сириус начал петь, он сдерживал дрожь в голосе и сосредоточился на пении. Он просто позволил голосу течь, вкладывая в него всё то раздражение, которое накопилось за последние два дня. Джеймс, сидевший в углу, подался вперед. Он никогда не слышал, чтобы Сириус пел так. Это не было похоже на того парня, который напевал что-то себе под нос, пока готовил кофе. Он улыбнулся как псих. Марлин, стоявшая чуть в стороне, закрыла глаза и начала подпевать — негромко, создавая гармонический фон, который делал голос Сириуса объемнее. Она то плавно покачивалась в такт, то резко дергала головой, задавая драйв. Питер перестал суетиться; он вцепился в палочки так, что Сириус мог фантомно услышать хруст дерева, и его удары по тарелкам стали четкими, агрессивными. На втором куплете игра стала плотнее. Лили перешла с высоких клавиш на более низкий, давящий регистр, создавая ощущение нарастающего напряжения. Римус начал играть агрессивнее — его рука металась по струнам, и звук стал сухим, «кусачим». Сириус чувствовал, как этот звук бьет его в спину. Сириус орал припев, срывая голос, переходя на крик, который вырывался из самой глубины его легких. Он видел, как Лили с остервенением бьет по клавишам, как Марлин в экстазе откидывает голову назад, как Питер с красным лицом выбивает дробь, вкладывая в нее всю ярость их репетиции. Склад, пыль, холодный бетон, Джеймс, сидящий в углу с открытым ртом. Когда они дошли до финала, Римус сделал резкий, отрывистый аккорд, и тут же Питер ударил по всем тарелкам сразу. Звук обрушился на них лавиной и так же внезапно оборвался. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Они стояли, тяжело дыша, окруженные оседающей пылью, и каждый из них выглядел так, будто только что выжил после крушения поезда. А потом громкий визг. —ЮХУ! ДА БРОДЯГА! МОЙ МАЛЬЧИК!—Визжал Джеймс, вскакивая со стула. Он свистел так оглушительно, что Питер невольно поморщился, а Мэри нахмурилась, хотя в её глазах плясали одобрительные искорки. Джеймс хлопал в ладоши, как безумный. Сириус с испариной на лбу, улыбнулся. Мэри подошла к краю помоста, оценивающе оглядывая их — всех пятерых. Она выглядела так, будто только что увидела, как её инвестиции превращаются в золото. — Ну что, — начала она, скрестив руки на груди, — если вы перестанете ссориться и начнете играть так каждый раз, у нас есть шанс не просто выступить на разогреве, а забрать весь вечер. Римус, звук был грязным, как я и просила. Марлин, ты вытянула вторую часть припева. Сириус... — она на секунду замолчала, сверля его взглядом, — ты меня удивил. У тебя есть то самое «отсутствие тормозов», которое так нужно фронтмену. Хорошая работа. Лили, которая до этого момента молча убирала провод от синтезатора, вдруг резко выпрямилась. Её взгляд, до этого прикованный к нотам, сфокусировался на углу комнаты, где Джеймс всё ещё пытался отдышаться после своих восторженных криков. Она прищурилась, изучая его с тем же критическим скептицизмом. — Эй, — бросила она, кивнув в сторону Джеймса. — А это ещё кто? Мы тут репетируем, а не проводим открытые слушания для друзей. Это кто, твой парень? - повернулась она к Сириусу. Сириус открыл рот, чтобы привычно отшутиться, но Джеймс опередил его. Он выпрямился во весь свой рост, поправил воротник своей университетской куртки и с той самой наглой, обезоруживающей улыбкой, которая обычно действовала на всех девушек в радиусе километра, шагнул ближе к Лили. — Я — его лучший друг и по совместительству личный фанат, — Джеймс подмигнул ей, ничуть не смутившись её ледяного тона. — Но, если тебе, будет угодно, я готов рассмотреть предложение стать и твоим парнем. Только предупреждаю: график у меня плотный — хоккей, тренировки и наблюдение за тем, чтобы Сириус не ввязался в неприятности. — Заткнись и садись обратно. Мэри, скажи ему, чтобы он молчал, пока мы работаем, иначе я сломаю ему клюшку о голову. Джеймс от таких слов, даже не обиделся. Но в его глазах появилась эта странная маниакальная искра, что Сириус удивленно посмотрел на него. А потом, ему стало невыносимо тесно под собственной кожанкой. Где-то между лопаток поселилось неприятное, свербящее ощущение, будто кто-то прицельно выжигает в нём дыру. Он повел плечами, пытаясь сбросить это странное, физическое давление, и резко обернулся. Римус стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене рядом с усилителем. Он не принимал участия в общем оживлении. Он просто смотрел. В приглушенном свете неоновых ламп Римус казался Сириусу чем-то вроде наброска, сделанного наспех, но невероятно точно. Он был высоким и чуть сутулым, словно его тело постоянно боролось с желанием сжаться в точку, чтобы стать незаметным. На нём была серая, изрядно растянутая кофта с закатанными до локтей рукавами, открывающая предплечья, покрытые паутиной тонких, светлых шрамов. Сириус отметил про себя каждую деталь, сам не понимая, зачем так пристально изучает коллегу. У Римуса были длинные, нелепо худые пальцы, которые сейчас бессознательно выбивали какой-то сложный ритм по ребру гитарного чехла. Его лицо — бледное, с резкими скулами, которые в полумраке казались высеченными из камня — обрамляли вечно растрепанные волосы цвета песочного меда. Они постоянно падали ему на глаза, и Римус то и дело дергал головой, чтобы откинуть их назад. Римус не отвел глаз, когда Сириус поймал его взгляд. Он лишь чуть склонил голову набок, и в уголках его губ промелькнула едва заметная тень — то ли иронии, то ли интереса. И они одновременно отвели друг от друга взгляды, только тогда, когда Мэри прокричала что то про «Эффективная трата вашего и моего времени» Сириус перехватил стойку с микрофоном и отвернулся.